Им пришлось идти еще три дня, ночуя в лесу, прежде чем они добрались до места, назначенного Орочимару. На подходе их встретили двое часовых, тщательно проверивших всех с ног до головы. В небольшом лагере было немного народу – Наруто узнал повара и еще пару шиноби со старой базы, а вот палаток стояло около десятка. Подошедший повар, Садао, пояснил, что все остальные сейчас внизу. Тамаэ-сан попросила его присмотреть за детьми и убежала куда-то.

Садао-сан увел Наруто и Хибари к палатке, исполняющей роль кухни, и сразу принялся их кормить. Хибари, верная себе, тут же принялась его расспрашивать, Наруто тоже решился задать несколько вопросов. Повар с удовольствием ответил на все. Так они узнали, что сейчас все дотонщики (а кто это такие, Наруто уже знал) во главе с самим Орочимару-сама готовят помещения для новой базы. Работают они круглые сутки посменно, потому что фронт работ огромный, а в этой местности скоро пойдет снег. Скоро подтянутся мастера фуин, чтобы наладить быт и поставить мощный охранный барьер. Сегодня им всем еще придется переночевать в палатках, но уже завтра люди спустятся под землю.

Так и вышло. На следующий день все переселились в большой зал под холмом. Орочимару-сама сутками пропадал на строительстве, приходя только поесть, Тамаэ-сан занималась разными бытовыми вопросами, а также принимала участие в патрулировании окрестностей, иногда уходила со своей командой в ближайший город за припасами, так что за детьми присматривали разные люди. Впрочем, Наруто и Хибари от этого нисколько не страдали. Наблюдать за стройкой и работой шиноби было так интересно! Наруто перезнакомился со всеми и довольно быстро освоился, тем более что никто его не шпынял, не ругал, и вообще все относились к нему ровно так же, как и к Хибари, то есть как к обычному ребенку.

База получалась огромной: длиннющие коридоры, обширные полигоны для тренировок, просторные жилые помещения, лаборатории, кухня, подсобки. Отдельно стояли апартаменты самого Орочимару-самы: готовилось несколько спален – одна для взрослых и три для детей, кабинет, библиотека, большая общая комната, отдельная кухня и несколько ванных комнат. Наруто и Хибари предложили выбрать себе по отдельной комнате, но они решили, что будут жить в одной – так веселее, так что свободными остались еще две. На вопрос, зачем они нужны, Тамаэ-сан ответила только одно – «пригодятся». Пока все эти помещения были мрачными и гулкими – дети перепробовали их на предмет эха все до единого – но вскоре их отделают и заставят мебелью и оборудованием, так что база станет совсем пригодной для жилья. Пока же все ютились в большой общей зале.

Через несколько дней пришли несколько шиноби во главе с высоким красивым пожилым человеком. Хибари бросилась к нему с криком «дедуска», едва только увидела. Оказалось, что это муж Амайи-сан, Узумаки Тейдзо, мастер фуиндзюцу. Он сразу занялся охранным барьером вокруг базы, а потом освещением, водоснабжением и прочими бытовыми удобствами. Наруто был так впечатлен тем, как мудреные знаки, сделанные Тейдзо-саном, зажигают свет или очищают воду, что ходил за ним, как привязанный. Фуин был похож на настоящее чудо. И Тейдзо-сан сказал, что начнет учить Наруто и Хибари основам фуиндзюцу, в числе прочего, как только закончит с базой.

После установки барьера Тейдзо-сан собрал у всех обитателей базы кровь, чтобы вписать их всех в список доступа. У всех, кроме Наруто.

– Ты же Узумаки, – ответил он на резонный вопрос, почему. – Ты и так через него пройдешь.

Тейдзо-сан сдержал обещание, и когда его часть работы по обустройству базы была закончена, начал заниматься с детьми чтением, счетом и каллиграфией. Еще на одном из полигонов для них сделали целую полосу препятствий из веревок, лестниц, турников, и дети под руководством одного из шиноби, Кацу-сана, много времени проводили, бегая, прыгая, лазая по канатам. Кацу-сан также учил их кидать кунаи в большую мишень и… падать. Да, именно. Кацу-сан сказал, что обучение боевым искусствам всегда начинается с того, что человек учится падать без последствий для собственного здоровья. А еще они с Хибари каждый день ходили гулять на специально созданную для этой цели площадку над базой. Зима в той местности, где они обосновались, оказалась довольно снежной, так что дети вдоволь наигрались в снежки, налепились снеговиков и даже начали строить снежную крепость.

За всеми этими занятиями и заботами Наруто нечасто видел Орочимару-сама. Он всегда чувствовал его приближение и еще пугался его сильной и подавляющей ауры, но постепенно начинал к ней привыкать.

Через два с небольшим месяца все работы по обустройству нового жилища были закончены. Праздновать новоселье решили вместе с Новым годом, правда, довольно скромно, поскольку, как объяснили детям, пришлось потратить очень много денег на строительство новой базы.

Мда, если это был скромный праздник, то что же подразумевалось под нескромным? В новогоднюю ночь дети, нарядившись котенком и лисенком, раздавали подарки, которые купили под руководством Тамаэ-сан в ближайшем городе, взрослым возле большой елки в общем зале и сами получили кучу сладостей, потом ходили на улицу провожать старый год и встречать новый, потом взрослые затеяли игры, показавшиеся Наруто детскими. Однако серьезные шиноби, хохоча и подкалывая друг друга, бегали вокруг стульев или пытались лопнуть воздушный шарик, садясь на него. И руководила всем этим безобразием Тамаэ-сан! Наруто и Хибари довольно быстро устали и были отправлены спать, а взрослые шумели, видимо, до самого утра, потому что утром дети встали раньше всех.

После этого дни потекли спокойно и размеренно. Шиноби ходили на миссии, заработала фуин-мастерская, каждый занимался своим делом. Тамаэ-сан в основном работала с Тейдзо-саном и управляла хозяйственными делами. На миссии ее почему-то не отпускали.

Орочимару-сама, Тамаэ-сан и дети стали проводить вечера в большой комнате в своей части подземного комплекса. Чаще всего Тамаэ-сан читала им сказки и истории, удобно устроившись на большом мягком диване. Наруто приваливался к одному ее боку, а Хибари к другому, а иногда и просто ложились так, чтобы голова была у нее на коленях. Орочимару-сама в это время изучал какие-нибудь свитки в своем кресле или проверял очередную кипу документов. Его чакра при этом была спокойной и умиротворенной, иногда, правда, вспыхивая раздражением, направленным на кого-то постороннего.

Наруто все еще побаивался этого человека, поэтому постоянно был настороже и сканировал его эмоции, направленные на других людей и его самого. При общении с подчиненными Орочимару-сама был сдержанным и холодным, при встрече с Тамаэ в нем словно вспыхивал огонь, жаркий и немного обжигающий, в присутствии дочери пламя становилось мягким и ласковым, а вот к самому Наруто мужчина испытывал другие чувства – интерес, причем довольно сильный, осторожную симпатию, снисходительную доброжелательность. Ненависти, презрения и прочего негатива Наруто не ощущал никогда, даже если случалось нашалить. Орочимару-сама относился так же, как и к Хибари, не делая между ними различия, и ругал и хвалил точно так же. Наруто уже не однажды поймал себя на том, что назвал его тоо-сан, как и Хибари, правда, только в разговорах с ней. Во всех остальных случаях он продолжал употреблять принятое на базе обращение.

Однажды, лежа на диване, примостив голову на колени Тамаэ-сан, Наруто почувствовал слабый толчок. Он удивленно поднял голову, Хибари сделала то же самое. Тамаэ-сан посмотрела на них, отложила книгу и, откашлявшись, сказала:

– Так, дети, нам с папой нужно вам кое-что сказать.

Орочимару-сама многозначительно посмотрел на нее, поднял глаза к потолку, вздохнул.

– У вас появится братик или сестричка, – продолжила Тамаэ-сан.

– Хм, – Орочимару-сама снова посмотрел на нее. – Я склоняюсь к версии братика.

– Это еще почему? – изумилась она.

– Насколько я помню, в этот раз тебя от мяса не тошнило, значит…

– Значит…

– Значит, будет мальчик, – закончил он.

Тамаэ-сан задумалась на минуту, а потом покачала головой.

– Нет, – твердо заключила она. – Два мальчика.

Теперь пришла очередь удивляться Орочимару-саме.

– Близнецы? Идентичные или нет?

Тамаэ-сан снова прислушалась к себе.

– Хм, трудно сказать, очаги слишком маленькие, но чакра очень похожа, – наконец сказала она задумчиво.

– Значит, идентичные, – кивнув, заключил Орочимару-сама. – И как же мы будем их различать?

– По имени, конечно. – Тамаэ-сан фыркнула и засмеялась.

– Очень смешно, – фыркнул в свою очередь Орочимару-сама.

Дети же во время этого короткого диалога непонимающе переводили взгляд с одного взрослого на другого. Наконец, Хибари решилась.

– Блатики? А где они сейчас?

– У меня в животике.

Хибари изумленно уставилась матери на живот, а потом осторожно приложила к нему ухо. Наруто же прислушался к ощущениям. Сначала он ничего не чувствовал, а потом все же уловил две крохотные искорки белой чакры.

Это было настолько удивительно, что Наруто не смог сдержать улыбки.

– Ой, они что-то говолят, – удивленно сказала Хибари, оторвавшись от живота.

Тамаэ-сан звонко расхохоталась.

– Это у меня ужин в желудке булькает, – выдавила она сквозь смех. – Говорить ваши братья начнут где-то в год после рождения.

– А когда они родятся?

– В мае. – Тамаэ-сан перестала смеяться и теперь с легкой улыбкой смотрела на Хибари и Наруто. Девочка в своей обычной манере засыпала ее вопросами, а Наруто, опять же, как обычно, смотрел и слушал.

Дни шли за днями, на смену зиме пришла весна. За это время одну из пустых комнат отделали и обставили мебелью, превратив в детскую.

Тамаэ-сан все время ворчала, что стала похожа на бегемота, и виноват в этом… Орочимару-сама. Тот терпел все ее капризы со стойкостью настоящего шиноби, ни на секунду не теряя спокойствия. Он водил ее на прогулки, одевал, завязывал шнурки на ботинках, делал массаж ног по вечерам, расчесывал волосы. И занимался с Хибари и Наруто вместо нее.

Каждый вечер по-прежнему Тамаэ-сан читала детям книжки. Однажды Наруто почувствовал рядом с ней какое-то смутное беспокойство. Что-то тяготило ее и страшило. Он поднял глаза и вопросительно посмотрел на нее. Тамаэ-сан вымученно улыбнулась и сжала его руку.

– Не волнуйся, все будет хорошо, – сказала она тихо.

Орочимару-сама, в это время просматривавший очередную кипу документов, сразу напрягся и встал со своего места.

– Так, дети, пойдемте-ка, – со странной серьезностью сказал он. – Пора вам готовиться ко сну.

Тамаэ-сан только кивнула и поморщилась, правда, сразу постаралась скрыть это за улыбкой. Хибари, почувствовав настроение отца и Наруто, с нескрываемым беспокойством уставилась на мать.

– Ничего-ничего, – махнула рукой Тамаэ-сан. – Просто вашим братикам пора появиться на свет. Завтра познакомитесь. – Она снова улыбнулась. – Идите.

Хибари бросила взгляд на отца, на Наруто, словно ища поддержки. Мальчик взял ее за руку, ободряюще сжимая пальцы, и они вместе пошли в свою комнату.

Несмотря на волнение и беспокойство, им все-таки удалось заснуть.

Утром их подняла Амайя-сан.

– Ну что, хотите посмотреть на малышей?

Торопливо умывшись и одевшись, Наруто и Хибари, подпрыгивая от нетерпения, пошли за женщиной в медблок. Тамаэ-сан сидела на кровати, Орочимару-сама стоял рядом с детской кроваткой, опираясь руками о бортик. Оба выглядели бледными и уставшими, но при этом Наруто ощущал в них тихую радость и облегчение.

Дети неуверенно подошли к кроватке, в которой лежали и попискивали два маленьких свертка.

– Ой, какие они маленькие, – удивленно воскликнула Хибари и протянула руку, чтобы потрогать светлый пушок на голове у одного из малышей. Наруто тоже потрогал тонкие волосики.

– Слушай, Тама, – сказал Орочимару-сама чуть хриплым голосом, – они и в самом деле совершенно одинаковые. Как мы будем их отличать друг от друга?

Наруто улыбнулся. Малыши действительно были похожи как две капли воды, вот только чакра их немного отличалась – у одного малыша в ней ясно ощущались желтые искорки, а у другого зеленые.

– По чакре, – невозмутимо ответила Тамаэ-сан.

Орочимару-сама повернулся к ней и многозначительно поднял бровь.

– Не все же у нас такие сенсоры, как ты, – фыркнул он.

Наруто навострил уши. Сенсор? Тамаэ-сан сенсор, потому что чувствует чакру? Значит, и он тоже? Спросить или нет?

– О господи! – Тамаэ-сан поджала губы и подняла глаза к потолку. – Что может быть проще? Одному вденем серьгу в левое ушко, другому в правое.

– Гениально. – Орочимару-сама усмехнулся и направился к двери. – И звать их будем «левый» и «правый»*.

– Только золотые бери, – крикнула ему вслед жена, благополучно пропустив вторую часть реплики.

В тот день детям не разрешили долго находиться рядом с малышами, но уже на следующее утро Тамаэ-сан вместе с младенцами вернулась в свои комнаты и поселилась в новой детской.

Весь следующий месяц они практически не видели Тамаэ-сан – забота о малышах отнимала все ее время и силы. Вместо нее с ними занимался Орочимару-сама. Наруто привык к его присутствию и даже привязался к нему. Дошло до того, что он как-то назвал его тоо-сан. Сразу стушевался и отвернулся, хотя Орочимару-сама и сделал вид, что ничего не произошло.

Он почти круглые сутки проводил с ними, однако дела требовали его присутствия, так что вскоре ему пришлось уйти с базы на пару дней. За это время Тамаэ-сан так устала с детьми, что заснула на скамейке на детской площадке, куда они все вместе выходили погулять днем.

– Ну вот, она опять спит, – надула губки Хибари.

– Перестань, Хи, каа-сан устала, – ласково упрекнул ее Наруто.

– Ты-то откуда знаешь?

– Чувствую, – пожал плечами мальчик.

– Да? – Недовольное выражение лица девочки сменилось на заинтересованное. – А что ты еще чувствуешь?

Наруто задумался, прислушиваясь к ощущениям. Где-то вдалеке промелькнул отголосок знакомой чакры.

– Отец идет. – Он повернулся в сторону леса. Хибари посмотрела в ту же сторону.

Несколько минут ничего не происходило, а потом на опушке показалась знакомая фигура. Девочка тут же сорвалась с места и побежала туда, с ходу запрыгивая мужчине на руки. Было видно, как она с восторгом рассказывает о чем-то отцу, а он кивает и улыбается.

Орочимару-сама, подойдя к детской площадке, опустил дочь на землю.

– Здравствуй, Наруто. – Он запустил руку в пшеничные волосы мальчика и ласково потрепал его по голове, а потом присел на скамейку рядом с Тамаэ. – Проснись, спящая красавица. – Наклонившись, он легким движением смахнул непослушную прядь с ее лица, а потом поцеловал в губы. – Наруто меня за тридцать метров почувствовал, а ты спишь.

– Наруто сенсор, а я спать хочу, – пробормотала Тамаэ, протирая глаза. – За сколько?! – Она вдруг распахнула глаза и подскочила. – Ничего себе! Я когда открыла в себе такие способности, чуяла не дальше десяти.

– А сейчас за сколько? – встряла Хибари.

Тамаэ задумалась.

– Ну, без напряга где-то до двух километров, – сказала она наконец. – А если источник сильный, то и за пять. Могла бы и дальше, но кое-кто мне все время мешает развивать способности. – Она нахмурилась и с вызовом посмотрела на Орочимару-сама.

– А я тут причем? – с притворным изумлением воскликнул он.

– Притом! Ты мне все это устроил. – Она ткнула пальцем в стоящую рядом коляску со спящими малышами. – Снова на два года меня исключил из шиноби.

– Да я тебя берегу, глупая женщина. Ну скажи, зачем тебе ввязываться во всякие опасные дела?

– То есть ты хочешь, чтобы я сидела дома, как клуша с цыплятами?

– Нет, я хочу, чтобы ты занималась воспитанием детей.

– То есть годы тренировок биджу под хвост?

– Зато теперь ты знаешь, чему учить детей. И вообще, хватит ругаться. – Он обнял ее и начал целовать.

– Ну, началось. – Хибари отвела глаза и вздохнула. – Пойдем отсюда, это надолго.

Наруто кивнул и пошел за девочкой.

– Слушай, а чего взрослые все время целуются, – спросила она через минуту. – Это что, так приятно?

– Не знаю, – пожал плечами мальчик. – Хочешь попробовать?

– Ага. – Хибари, недолго думая, обхватила ладонями его голову и смачно поцеловала в губы. – Ну как?

– Мокро, – ответил Наруто, вытирая рот тыльной стороной руки. – Теперь я. – Он вытянул губы трубочкой и чмокнул девочку.

– Ага, точно. – Хибари повторила его жест. – Ничего интересного. Пойдем на качелях качаться?

– Пойдем.

И, взявшись за руки, дети побежали играть.

Вечером, рассматривая малышей, Орочимару-сама вдруг заметил:

– Зря мы им уши прокололи.

– Это почему? – тут же встрепенулась Тамаэ-сан.

– Их можно по глазам отличить. У левого они янтарно-желтые, а у правого зеленеть начали.

– Блин, Орочи, – взвилась Тамаэ, – сколько раз я просила тебя не называть их так! Левый, правый, что за привычка такая?

– Ну а как мне их называть? Ты же все имена отвергла! То тебе не нравится, другое тебе не нравится…

– Не знаю как, но только не так!

– Мы знаем, – встряла Хибари. Наруто согласно закивал. – Вот смотрите, я похожа на тоо-сана, и меня назвали как и его, по имени животного.

– А малыши похожи на каа-сан, – подхватил Наруто. – Поэтому их нужно назвать названиями камней.

Орочимару-сама посмотрел на Тамаэ-сан нечитаемым взглядом.

– Ты уверена, что не ты родила Наруто? – спросил он, сдерживая смех. – Он сенсор, как и ты, да и логика у него железная, совсем как у тебя.

Тамаэ-сан отмахнулась от него, скорчив недовольное лицо.

– И что вы предлагаете? – спросила она у детей.

– Левого, – Тамаэ-сан опять поморщилась, – назовем Кохаку, а правого Хисуи**.

– Мне не нравится, – насупилась женщина.

– А мне нравится, – заявил Орочимару-сама. – На том и порешим.

Время шло, и малыши стали отличаться не только глазами, но и по характеру. Хисуи был очень спокойным и сдержанным ребенком, даже несколько отстраненным. Он настороженно относился к людям, даже к собственным родителям, и обычно уклонялся от поцелуев и нежностей, особенно поначалу и с утра. Потом оттаивал и начинал улыбаться и поддаваться ласкам. Тамаэ-сан иногда называла его «льдинка» – Тсурара***. Позже этим именем частенько называли Хисуи и другие.

Любимой игрушкой Хисуи стал плюшевый девятихвостый лисенок, которого Наруто на день рождения подарил Орочимару-сама, а Тамаэ-сан, загадочно улыбнувшись, посоветовала назвать Курамой. Курама очень понравился Наруто, и мальчик даже брал его с собой в постель, но с малышом великодушно делился. Хисуи не любил новых людей, незнакомых пространств и вообще новшеств, и чаще всего с удовольствием сидел в детской и играл игрушками Наруто и Курамой.

Кохаку по характеру был полной противоположностью брату. Веселый, озорной, он, едва научившись ползать, тут же поставил на уши всех. Где только его не ловили и откуда только не вытаскивали. Стоило только открыть дверь, как Кохаку тут же удирал на поиски приключений. Любимой игрушкой малыша стала большая игрушечная лошадь-качалка. Хисуи, увидев ее, наотрез отказался не только садиться на нее, но и вообще приближаться, а вот Кохаку залез и полчаса с радостными криками раскачивался, пока не упал. Но и тогда он не заплакал, а снова полез в седло.

– Ему еще саблю в руки, и будет вылитый Чапаев, – смеялась Тамаэ-сан.

Хибари тут же потребовала рассказать, кто это такой, а потом долго пыталась произнести это сложное имя. Тамаэ-сан посмеялась над ней, а потом, сжалившись, посоветовала вместо «Чапаев» говорить просто «красный командир» – Акаши***. Прозвище прижилось на ура.

Так у близнецов появилось сразу по два имени.

Орочимару-сама все чаще отлучался по разным шинобским делам. Перед Новым годом он ушел почти на три недели. Хорошо еще, что у него была возможность связываться с Тамаэ-сан через призывных змей, а то бы она совсем с ума сошла от беспокойства. Наруто всегда прекрасно чувствовал ее настроение и понимал его – он и сам привязался к своему приемному отцу.

Как-то вечером, когда малышей уже уложили спать, Наруто и Хибари рассматривали книжки с картинками, которые Тамаэ-сан много лет назад сделала для Орочимару-сама, чтобы научить его секретному языку. Сама Тамаэ-сан сидела вместе с детьми на полу и поясняла содержание книжек. Истории оказались интересными, забавными и поучительными, особенно детям понравились сказки про круглую булку и зайца, лису и петуха с косой.

Дети, конечно, заинтересовались незнакомым языком, но Тамаэ-сан отказалась их учить, мотивировав это тем, что их родной язык и так сложен, особенно кандзи, и нечего им пока забивать голову другим. Хватит пока и того, что Тейдзо-сан учит их мудреным знакам фуин. Но когда они подрастут, она с удовольствием их научит. Если не забудет окончательно сама, добавила тихо и как бы про себя.

– Тоо-сан вернулся, – вдруг сказал Наруто, прервав разговор.

– И не один, – отозвалась Тамаэ-сан.

Через несколько минут в комнату действительно зашел Орочимару-сама. Он остановился в проеме и, поздоровавшись, немного помолчал, словно подбирая слова.

– Тама, – начал он наконец, – ты же любишь детей?

– Допустим, – осторожно ответила Тамаэ-сан, сразу напрягшись.

– И ты же не будешь против еще парочки?

– Эээ… если мне не придется их рожать самой, то нет.

– Да, я помню, – со вздохом ответил Орочимару-сама. – Ребята, заходите, – позвал он кого-то из коридора.

В комнату несмело вошли мальчик и девочка. Мальчик был высоким – макушкой доставал до груди Орочимару-сама, его узкое красивое аристократичное лицо обрамляли длинные белые волосы, зеленые глаза смотрели спокойно, хотя и несколько неуверенно, а на лбу над бровями виднелись две яркие красные точки. За руку мальчик держал маленькую девочку примерно одного с Хибари и Наруто возраста, с иссиня-черными волосами, бледным миловидным личиком и огромными бледно-лиловыми глазами. Она жалась к нему и цеплялась за его ладонь обеими руками.

– Однако, – озадаченно сказала Тамаэ-сан. – Такого я не ожидала.

* Если кто не в курсе, «левый» и «правый» в каноне это Сакон и Укон (более точное значение погуглите, мне лень).
** Кохаку – янтарь, Хисуи – нефрит, жадеит (одно из названий)
***Акаши – красный командир
Тсурара – льдинка