Disclamer: герои принадлежат тете Ро.

День второй.
Зверь всегда узнает зверя.

На часах был полдень, когда я прибыл в поместье Сириуса. Оказавшись на кухне, я подумал, что это хорошая идея, и немного порылся в припасах. Сказывалось отсутствие завтрака – аппетит у меня разыгрался зверский.

Кажется, Люпина не было в доме, зато был Кричер. Может, я и был теперь защищен от эмоций, однако этот маленький мерзавец сразу нагнал на меня волну раздражения. Одно только его приветствие - «Пришел маленький хозяин, предатель породы и Госпожи…» - всколыхнуло во мне пламя ненависти. Этот проклятый домовой эльф виновен в смерти Сириуса. Что ж, ему тоже причитается маленький подарок.

- Кричер, ты должен мне ответить на несколько вопросов.

- Что хочет спросить хозяин? В пол - проклятый маленький мерзавец

- Ты передавал сведения об Ордене кому-либо из Лестренджей или Малфоев?

Кричер еще сильнее выкатил свои глазищи, развернулся спиной ко мне и молча принялся стукать шишковатой башкой об стену. Он явно не хотел отвечать на этот вопрос, однако прямой приказ хозяина все-таки развязал ему язык.

- Кричер передал кое-что Беллатрикс Лестрендж.

- Вот именно.

Я уселся в кресло, вытянув ноги, и с отвращением рассматривал это нелепое создание.

- Ты мне очень неприятен, Кричер. Знаешь, я ненавижу предателей. Прямо-таки, убить всех готов.

Кричер молчал, продолжая постукивать лбом об каменную стену, но в его позе появилось некоторое напряжение.

- Хозяин не будет убивать бедного Кричера. Кричер послушный домовой эльф…

Но его голос был лишен уверенности. И совершенно оправдано.

- Скажи мне, Кричер, ты ненавидел Сириуса?

- Кричер не ненавидел старого хозяина, - уклончиво ответило это создание, так же стоя спиной ко мне.

Я уперся локтями в подлокотники и положил голову на руки.

- Врешь. Ты его ненавидел всей душой. А я ненавидел тебя за это. А теперь говори правду – кто был для тебя Сириус?

Кричер в агонии бился уже, но прямой приказ был весьма точно сформулирован. Поэтому эльфу не оставалось ничего, кроме как сказать:

- Старый хозяин был предателем крови и вонючим противным сбежавшим преступником! Лучше бы он сгнил в Азкабане! Он умер!

Кричер счастливо подпрыгнул и побежал прочь от меня, крича от счасться «он умер, он умер». Я удовлетворенно вздохнул, и пробормотал:

- Вот видишь, Дамблдор был неправ. Ты сам мне все объяснил. Авада Кедавра.

Зеленый луч ударил Кричера в затылок прежде, чем тот успел добежать до коридора. Он умер до того, как споткнулся и проехал метр по каменному полу на пузе. Я пожал плечами, поднимаясь из кресла, и подошел к тельцу.

Все-таки насколько иногда бывает полезна новокаиновая блокада для эмоций. Я смотрел на убитого мной домашнего эльфа и не чувствовал ничего, кроме удовлетворения.

В этот момент хлопнула входная дверь, и по коридору разнеслись вопли портрета матери Сириуса. Интересно, кого следующего судьба привела мне на суд?

- Эванеско.

Кричер исчез. А я пошел встречать гостей, прихватив большой столовый нож со стола. У меня были на него смутные планы.

В прихожей Рем Люпин одной рукой держал кулек с покупками, а другой пытался закрыть портрет занавеской. Я немного полюбовался на эту неравную битву и сказал:

- Привет, Рем.

Люпин выронил кулек. Из него выкатилась рулоном сложенная газета и булочки.

- Гарри?

- Да уж не Санта Клаус!

Вид шутящего меня с ножом в руке добил Люпина. Он бросил попытки закрыть портрет, и по дому разнесся рев миссис Блек. Опять что-то про предателей и чистоту крови. Словарный запас портрета не блистал оригинальностью. Поэтому я резко вонзил нож в портрет, и старая карга захлебнулась криком. Люпин растерянно смотрел, как я вырезаю портрет из рамы, я уже догадался, что Вечно-липнущие чары наложены только на раму. Миссис Блек материлась не хуже пьяного матроса, надо отдать ей должное. Поэтому когда я скатал портрет в рулон, я без сожалений швырнул его в камин.

Стало так тихо, что я услышал муху, бьющуюся в оконное стекло. Пожав плечами в ответ на изумленный взгляд оборотня, я подобрал кулек с булочками и газету и понес на кухню. Рем пошел за мной, разглядывая тихую пустую раму на стене.

- Шопинг, Рем?

Люпин нерешительно притормозил на пороге кухни и хриплым голосом спросил:

- Где Кричер?

Я беспечно пожал плечами:

- Убирается в комнате Клювокрыла.

Неожиданно мой взгляд упал на первую полосу газеты. «Ежедневный пророк» не поленился слепить сенсацию – заголовок гласил: «Гарри Поттер умирает!»

По взгляду Люпина я догадался, что он уже в курсе. Я предложил ему зайти и присесть, прямо как гостеприимный хозяин, в надежде, что оборотень хоть немного придет в себя. Бесполезно – он подпирал дверной косяк и сверлил меня таким взглядом, будто я вот-вот упаду на пол и помру.

- Я живой, Рем. Садись.

Снова мимо.

- СЯДЬ.

Мой голос щелкнул, как удар хлыста. Это был приказ, но он привел Люпина в чувство. Оборотень на негнущихся ногах прошел вперед и сел за стол. Я налил ему кофе и развернул газету перед собой.

Нда, «Пророк» не поленился описать трагичность ситуации и возвел ее в степень. Теперь весь мир в курсе, что Мальчик-который-выжил-вот-вот-умрет. Замечательно. Теперь Волдеморт не будет обо мне думать. Это, конечно, мне на руку, но вот Риту Скитер я бы придушил своими руками за некоторые «эпитеты».

Люпин смотрел на меня с такой болью в глазах, что мне пришлось высказать ему свою точку зрения.

- Рем, я считаю, что ты совершаешь большую ошибку. Ты ведь настоящий оборотень, зверь, а все пытаешься жить как человек. Тебя бьют, а ты утираешься. Не лучше ли тебе будет жить в стае таких же, как ты?

- Что ты в этом понимаешь!

Люпин рассерженно взмахнул рукой, чуть не сбив со стола кружку с кофе.

- Больше, чем ты можешь себе представить. Просто подумай над этим.

С этими словами я встал и пошел в комнату Клювокрыла, где в прошлом так много времени проводил Сириус. Взгляд Люпина жег мне в спину, пока я не свернул на лестницу.

В этой комнатке физически ощущалось присутствие крестного. Я мягко коснулся обивки кресла, где он просиживал часами, и острая боль вонзилась мне в грудь. Я должен был освободиться от привязанностей, но Сириус был слишком дорог мне, чтобы выжечь его из сердца…

Я упал в кресло, содрогаясь от мучительной судороги, и несколько раз пытался заблокировать сознание от эмоций. Безуспешно.

Эта боль убьет меня или сведет с ума…

Я слишком сильно любил тебя, Сириус. Прости.

Он был больше, чем друг, нечто среднее между отцом и братом. Если я вырву его из сердца вместе с остальным, там же ничего не останется…. кроме Пустоты. Неужели Пустота – мой единственный друг на отведенное мне время? Ледяная и неумолимая, безмолвная и безликая. Я становлюсь чудовищем!

«Испугался, да? - мурлыкнул Зверь. – Напрасно. Взамен ты получишь Дар, который стоит того, чтобы умереть сердцем. Дар судить безпристрастно, дар выносить справедливый вердикт.»

Я скорчился в кресле, в груди клокотало, но сухи были мои глаза.

Вытри слезы - ведь волки не плачут,
Ни к чему им притворяться людьми.

Наконец на меня снизошло озарение. Как я не додумался раньше?..

Будучи в Азкабане, Сириус совершил примерно то же, что и я с собой, чтобы сохранить рассудок. Ведь только убив в себе человека можно выжить столько лет вблизи дементоров. Поэтому его натужные попытки вернуть себе человеческое лицо с треском провалились – он слишком долго был зверем. Его депрессии после Рождества, постоянное уединение, категоричность – все это были симптомы просыпающегося Волка, которого ему удалось усыпить на некоторое время.

От себя не уйдешь, не убежишь. Эх, Сириус…

Но ты хотя бы пытался.