Глава 30.
Горацио вел за руку Тима. Он посадил его в машину, сел за руль и поехал к себе домой. Тим молча пялился на свои ботинки. Горацио ввел его в дом, посадил на диван и сел рядом. Так они просидели минут пять. «Тим», - в голосе Кейна звучали металлические нотки, - «Ты должен рассказать мне все!»
Тим боялся признаться Горацио, боялся, что тот возненавидит его, что будет презирать его. Спина болела, и Тим чувствовал, что под повязкой скапливалась кровь. «Тим, чтобы это не было, знай, я люблю тебя», - услышал он голос Эйча. Нет, Горацио, твоя любовь не продлиться долго. «Я буду всегда любить тебя, не смотря ни на что, я даю тебе слово», - он сказал что-то вслух или Горацио и вправду умеет читать мысли?
Неожиданно Тиму очень сильно захотелось поверить в это. Он поднял взгляд и посмотрел прямо в голубые глаза. И впервые он не вспомнил о других глазах, таких же голубых, но других. Он расскажет ему все, даже если Горацио не сможет сдержать свое слово. Тим почувствовал, настал момент, когда он сделать все что от него требуется, не думая о последствиях. И он примет любую судьбу, которая его ждет.
«Усаживайся по удобнее, это будет долгий рассказ», - Тим скинул ботинки и, взобравшись на диван с ногами, сделал глубокий вздох. Горацио сделал то же самое и приготовился услышать все что угодно.
И Тим начал рассказывать. Он слегка коснулся своего детства, неохотно рассказал, как ощущал себя одиноким и покинутым. Рассказал, как встретил Тень, как тот постоянно ошивался рядом. «Тогда я не мог понять, что ему надо. Но, тем не менее, мне нравилось его постоянное присутствие, это ощущение защищенности, ощущение того, что кто-то думает обо мне». В голосе Тима Горацио еще никогда не слышал столько эмоций. Тим же продолжал. Он рассказал, как встретил остальных «антиподонков». «Они называли себя антиподонками. Они боролись с подонками, которые подчиняли себе окружающих разными средствами, будь то деньги, наркотики или страх. И они считали себя своеобразным лекарством от них. Я тоже верил в это». Тим грустно усмехнулся. «А потом я увидел его». Тим смотрел в окно позади Горацио, но было ясно, что видит он далекое прошлое, а не пейзаж за окном. По его тону Горацио понял, что речь идет об очень важном человеке. «Теперь я думаю, что полюбил его с первого взгляда». По лицу Тима расплылась широкая улыбка. И Горацио вдруг осознал, что ревнует. «Его звали Айсберг. Наверное, потому что он был светловолосым, бледнокожим, а глаза его были светло голубыми и холодными как лед. А может, потому что от него веяло холодом, как от огромной глыбы льда. Не знаю, со мной никакого холода не было. Я тогда вообще к холоду относился равнодушно». Горацио вопросительно приподнял бровь, намекая на тот факт, что Тим постоянно жаловался на кондиционеры. «Да-да, я возненавидел его уже после того, как…» Тим судорожно сглотнул и закрыл глаза. «Лучше я расскажу все по порядку». Он выдохнул и открыл глаза. В них были слезы. «Потом появился Учитель, тогда я благотворил его. Он научил меня всему, что я умею. Правда был еще и Джонс, но он сам узнал все, что умел от Учителя, так что он воистину был Учителем. Он обещал нам свободу, обещал нам весь мир! Хотя сам же требовал полного контроля. Малейшее неповиновение, и…» Тим отвернулся и с минуту собирался с духом, прежде чем рассказал Горацио о наказании. Кейн в ужасе вбирал в себя каждое слово, каждое движение Тима. Учителя необходимо было уничтожить. Тим же продолжал. Он описывал все их выходки, все их вечеринки и гулянки. Он попытался описать, как впадал в транс, как медитировал. Он даже рассказал о том, как его один раз чуть не поймали. Воспоминания окружали Тим, пробуждая старые, забытые эмоции и ощущения. В глазах его отражалось счастье, когда он описывал Горацио моменты, проведенные с Айсом. Его карие глаза заполняло раскаяние и презрение к себе, когда он рассказывал об акциях антиподонков. И они становились все более жестокими и отвратительными. И вот повествование дошло до того самого рейда на склад. Тим плакал, когда описывал раздираемый пулями фургон с самым дорогим ему человеком внутри. «Он умер. И умер я». Глаза Тимки стали мертвыми и пустыми. «Я был просто ходячей машиной для убийства». Горацио содрогнулся при этих словах. «А потом я увидел ее глаза, так похожие на глаза Айсберга. Тогда я понял, что все мои действия глупы и жестоки. Что, убивая детей, я не освобожусь от горя. Помнишь Лолу? Она узнала меня. Она ненавидела меня и жаждала мести. Бедняжка, она не знала, что тот самый Дым, которым они травили подростков, когда-то послужил причиной смерти ее родителей. Ирония…». Тим сипло рассмеялся. «И я ушел, сел на мотоцикл и укатил в закат. Ну,… почти в закат». Дальше рассказывать было уже нечего. «Встретил Меган. Меня заинтересовало то, чем она занималась. Я окончил университет и стал криминалистом. Дальше ты уже видел».
Они молча сидели на диване, заходящее солнце играло с волосами Горацио. Они сидели и каждый думал о своем. «Ну, я пойду», - сказал Тим и стал потихоньку сползать с дивана. «Стой», - Горацио схватил Тима за руку. «Я не хочу, чтобы ты уходил. Забыл? Я люблю тебя», - Горацио притянул к себе Тима и нежно поцеловал его. Прижавшись к Эйчу, Тим полностью отдался поцелую. Внутри него было пусто. Мозг его регистрировал только глубину и силу поцелуя, материал хлопковой рубашки Горацио и теплоту его тела.
«Как мило», - раздался голос над ними.