Глава 8. 1

Хм, что же делать, что же делать? Она жива. Она все еще дышит. Она все еще может двигаться. Она не парализована. Она не голодна. Она не больна. Так что, я, очевидно, чертовски хорошо справляюсь с миссией заботы о ней. Но тогда откуда это жуткое ощущение, что что-то не правильно?
Это просто херня, вот, что это такое.
Каким-то образом её чувства заботят меня. Вот от чего все это. Вспомни, чувства не важны. Люди тоже не важны. Просто делай то, что ты хочешь.
Итак, чего же, блять, я хочу?
Трахаться. Пить кровь. Трахаться. Наблюдать за страданиями людей. Трахаться. Пить кровь. Трахаться. И повторять это снова и снова.
Я решил, что мне стоит сузить круг альтернатив. К тому же сейчас, она наверху, обнаженная, и в моей кровати.
Но я больше не допущу презрения с ее стороны. Она должна вспомнить, что принадлежит мне, и я единственный, кто управляет ею. Я должен постоянно напоминать ей, если вдруг она решить выкинуть очередную глупость. Ей необходимо знать, что я для нее постоянная угроза. По моему мне удалось достаточно недвусмысленно объяснить ей, что очередной акт неуважения или неповиновения, чреват тем, что мне придется её наказать. Я здесь и царь и Бог, и моя задача заключается в том, чтобы она этого не забыла.
Единственная проблема заключается в том, что прежде мне никогда не приходилось наказывать людей. Ну, так, чтобы они запомнили, как себя вести не стоит. В конце концов, от наказания они могут просто умереть, хотя в этом случае я не особо расстраиваюсь, потому что, так или иначе их смерть неизбежна. Но я не хочу её смерти. Я хочу её живой и здоровой, чтобы я мог делать с ней все что хочу, когда захочу. Это тонкая грань. Поэтому мне следует убедиться, что она следует правилам, и следить, что с ней все хорошо.
Нянька для человека… Я заинтересовался о том, как это будет выглядеть в моем резюме.
В это время я пожелал, чтобы у меня была возможность посоветоваться с представителями моего класса. Кто бы еще смог бы понять в какой странной ситуации я оказался? Большинство вампиров захотели бы осушить все ее тело в тот же самый момент.
Было несколько вопросов, которые я хотел бы обсудить с ними, и счел бы их советы в большинстве своем нужными полезными. Да, это займет много времени. Одно время я пытался следовать тому образу жизни, который вели они: пили кровь животных, отказываясь кормиться людьми.
Они ценили и защищали жизнь людей. Благородные вампиры.
Черт, один из них был доктором, лечащий людей, а люди ничего не подозревали о его подлинной личности. Его имя Карлайл. Он верил, его вампирская сущность не делает его другим. Однажды в одном из разговоров с Карлайлом, он сказал мне, что отличными от прочих нас делают наши поступки. Он сказал, что у всех есть право выбора, будь то вампир или человек, мы выбираем путь, по которому мы будем следовать всю жизнь, и что это зависит от самого выбора. Он говорил, что мы можем выбрать «хорошую сторону», обращаясь к остальным с уважением, всегда ища в них что-нибудь хорошее. Он верил, что мы должны сохранить надежду для того, кто не может выбрать это самое «хорошее»; верил, что однажды и такие смогут измениться к лучшему.
У членов его клана была одна особенность, которой не было у меня. Пары. У шестерых из них были пары, что заставляло чувствовать меня одиноким. В действительности я не беспокоился насчет этого, понимая, что не найду женщину, которой захочу посветить всего себя. Так или иначе, наш уникальный слух позволял узнавать истинное положение дел, так что даже «милые нежности», не могли ничего спасти. Мне было все равно. Я вполне пресытился кровью животных, и нашел этот способ охоты отвратительным. Она не шла ни в какое сравнение с человеческой кровью.
Итак, я пошел дальше. Карлайл и остальные пытались убедить меня остаться, но я чувствовал, что не могу стать тем, кем никогда не являлся. И после я никогда не оглядывался назад.
До сегодняшнего дня.
Конечно, я подумал и о том, что будет мило послушать их мнения. Они бы сказали, что я не должен наказывать ее. Что я должен был позволить ей уйти. Позволить ей быть свободной. Позволить ей обрести мир и всякую прочую ерунду.
Я не хиппи-вампир. Я не за эту ерунду, типа «обретение свободы» и «нет войны, да здравствует любовь». Но я не против свободой любви.
Теперь вернемся к вопросу о поведении Беллы. Мне не обязательно причинять ей боль - хорошо, перефразируем – так много боли. И она должна научиться подчиняться мне. Она поймет, что жить станет легче, если прекратит спорить. Хотя, я больше люблю сварливую Беллу, иногда это заходит слишком далеко.
Это происходит только потому, что она не умеет контролировать свой ротик, чтобы избегать неправильных фраз. Это помогло бы ей встать на путь истинный… желательно сегодня ночью… а то все закончиться тем, что я потеряю контроль и убью ее.
Хм, может, я просто должен избить ее. Или, я мог бы пригрозить ей. Держу пари, она не хочет этого.
У меня есть несколько идей для ее наказания. Но я решил, что мне пока не стоит пробовать это.
Ага, еще один разворот для моей книги «Забота и питание для людей». Я уже могу представить это – «Освободить своего человека от наказания». Конечно, они могут по-разному истолковываться, в особенности, если им посчастливилось встретиться с человеком, страдающим эксгибиционизмом.
Ох, держу пари, моя сладкая, моя Белла, сидит там и сходит с ума от тихого ужаса. Возможно, она боится того, что может произойти сегодня ночью.
Ну, вы знаете, они говорят, что иногда страх и предчувствие только ухудшают то, что фактически произойдет. Конечно. Вот почему мне всегда нравиться наблюдать за лицом своей жертвы, ощущая, как страх волнами пронзает её, слыша их испуганное и сумасшедшее дыхание. Мне остается только надеяться, что наблюдать за лицом и реакциями Беллы будет также приятно. Возможно, так я смогу прочесть её мысли.
Я решил, что мне следует вырвать Беллу из оков страха.
Одно мое присутствие может показаться ей комфортным. Она так удачлива.

Глава 8.2

- Папочка дома! – сказал я, просовывая голову в дверь. Я изображал ей одну из лучших моих ролей, словно Джек Николсон в «Сиянии».
Черт, я так любил это кино. В нем так забавно рассказывалось о влюбленном парне.
Она уставилась на меня, прямая как струна, но её губы дрожали, а руки обвили колени. Точно, одна из любимых ее поз.
Но не моя. Мы скоро это исправим.
- Больше не смеешься? Бедняжка, Белла, тебе нужно немного встряхнуться, - выпячивая губы, сказал я, усаживаясь на кровати.
Как бы то ни было, прежде чем «взбодрить ее», мне необходимо просветить ее. Я дам ей шанс выйти из под контроля. Я просто дам, дам, дам и дам. Так бескорыстно.
- Твоя тирада сегодня утром была действительно недопустимой. Ты должна уметь контролировать свой рот. Сейчас я просто предупреждаю тебя. За остальными вспышками, различными формами неповиновения или неуважения последуют наказания. Я буду мягок с тобой, даже после того, как объясню тебе все правила. Ты бросаешь мне вызов в последний раз. Больше никакой халявы. Понимаешь? – я поднял одну бровь, ожидая ее ответа.
- Да, - нервно прошептала она.
- Сложно наверно сидеть здесь днями без дела. Хм, давай посмотрим, что я могу для тебя сделать, - я стоял в стороне, одна рука переплела тело, моя вторая рука сжалась в кулак, и ей же я подпер голову, притворяясь, что думаю об этом.
- О, мне кажется, мы можем найти более правильное применение твоему ротику, - ровно проговорил я.
Ее зрачок расширился одновременно в глазах, отразился страх.
- Ну, или мы можем использовать другие твои дырочки, - сказал я, чувствуя, что это может изменить ход ее мыслей.
Да! Сделай это!
- Нет, мы не сделаем этого, - сказала она, из двух зол меньшую, как менее безболезненный вариант.
Нет проблем, но и это всего лишь вопрос времени.
Внезапно она посмотрела на меня, в глазах читалась решительность.
Я в насмешке поднял бровь, молча, бросая вызов, и предупреждая, к чему может привести её напускная смелость.
С вздохом она отвела глаза, а плечи пораженчески поникли. Я принял её страх перед наказанием, как полученное с ее согласия.
Я медленно избавился от одежды, сокращая период ожидания, хорошего для меня - не такого хорошего для нее.
- Белла, подойди ко мне, а еще принеси с собой свою подушку, - скомандовал я.
Сделав так, как я просил, она подошла ко мне с подушкой с низкой опущенной головой.
- Положи ее на пол, а встань на нее коленями.
Белла сделала так, как я сказал, все еще низко опустив голову. Вот, что должно измениться.
- Сядь ровно и посмотри на меня, - потребовал я.
Хм, почти. Я схватил другую подушку с кровати, сказав Белле подняться. После чего я уложил эту подушку на другую, приказав девочке сесть в той же позиции. Ах, намного лучше.
Я подошел к ней, а мой член все рос и рос на глазах, во мне возрастало возбуждение, а глаза уставились на нее.
Она громко и быстро вздохнула, после чего с беспокойством подняла на меня глаза.
Положив руку на ее голову, я нежно пробежался пальцами по её локонам.
- Это нормально, сладкая моя, я знаю, что раньше тебе не приходилось этого делать. Я научу тебя в течение этого времени. Теперь давай увидим, каким может быть талантливым твой ротик в этом деле, - сказал, пропихивая член к ее открытому рту.
- Вспомни, кому ты принадлежишь, Белла, - предостерег ее я, - теперь открой свой ротик пошире!
Так скоро, как ее колеблющиеся губы раздвинулись, я протолкнул член в заднюю часть рта. Она задохнулась и немного подавилась.
- Подвинься ко мне, Белла. Это может быть немного омерзительно, но попытайся дышать через нос, - Действительно.
Я со спокойным нетерпением ожидал, пока она снова станет себя контролировать.
- В этот раз я помогу тебе, но в следующий ты будешь доставлять мне удовольствие самостоятельно. Только так ты сможешь заработать для себя внимания, - бурчал я на нее. Я не хочу испугать ее, но, черт, кто хочет заниматься оральной стимуляцией полового члена?
Я сказал ей всасывать член, повторяя однообразные движения: засовывать и вытаскивать, засовывать и вытаскивать. Я подсказал ей, что нужно вылизывать его по всей длине. Также я напомнил ей, что неплохо помогать себе и руками, как она делала в душе, позволяя рту делать все время тоже самое. Я показал ей, где должны находиться руки, как двигать ими, пока она продолжала всасывать меня. Я должен убедиться, что она не игнорировала мои яички.
Черт, я хороший инструктор!
Я так бескорыстно руковожу ей. Она делала все, следуя за моими инструкциями. Она щипала, всасывала, лизала и массировала все то, что я хотел.
Я уверен «Эскимо Эдварда» - ее новая, любимая сосулька. Я знаю, это мое.
После того, как кончил, она опустила голову вниз. Подняв руки, я нежно опустил их на ее голову, давая знать, что получил удовольствие.
- Ты сделала все замечательно, сладкая, я горжусь тобой, - да, теперь я видел, что могу научить мою Беллу доставлять мне удовольствие любыми способами, которыми я только захочу.
Она зашумела в отвращении, что НЕ понравилось мне. Я грубо схватил ее за подбородок, насильно требуя посмотреть на меня.
- То, что ты делаешь для меня, рассматривается как привилегия для тебя. Ты очень удачлива, раз все еще жива. Ты должна уважительно общаться со мной. Ты жива только потому, что я так хочу! – сердито закричал я на нее, подняв ее подбородок, и дернув за волосы.
Она подняла голову и воззрилась на меня с еще большим чертовым гневом.
- Пошел ты! – выплюнула она, - это не привилегия быть с тобой, застрять тут с тобой. Это гребанный ночной кошмар! Я не горжусь этим. Мне абсолютно отвратительно сосать твой член. Я хочу блевать каждый раз, когда ты насилуешь меня. Ты садистский ублюдок, а я лучше буду с любым мужиком, чем с тобой! – она в действительности кричала на меня.
- На самом деле, - она опасно продолжила, - лучше бы ты убил бы меня. Давай, высуши меня, скрути мою шею, хоть что-нибудь… я только хочу уйти от тебя подальше, даже если это будет стоить моей смерти.
Глупо!
Я был в ярости. Она должна быть счастлива, что так чертовски круто отсосала у меня иначе умерла бы прежде, чем закончила речь. Я схватил ее за шею, плотно держа на ней руки, пока она тщетно пыталась вырваться.
- Послушай меня, ты, маленькая девочка. Тебе никогда не должна так разговаривать со мной! Я уверен, что ты хочешь быть наказанной, потому что не слушаешь мои предупреждения. Ты хочешь и желаешь умереть прежде, чем я накажу тебя, - рычал я на нее, грубо бросив ее на кровать.
Я смотрел на то, как она вздрагивала, но практически не шевелилась, словно камень и натянул одежду.
Перед тем как уйти из дома я обернулся и сказал несколько слов.
- Ошибка состоит в том, что ты родилась, а мое наказание будет божественным, - для меня, по крайне мере.