Глава 10.
Вернувшись домой, прежде чем пойти в комнату к девушке, я первым делом сходил на кухню за лекарствами. Я вздохнул, думая о том, что снова придется стать няней.
И чья это вина?
Мне сейчас не до тебя, в рот тебе ноги! Вон из моей головы, мать твою, если хочешь, чтоб я ей помог.
Постояв несколько минут и удостоверившись, что голос заткнулся, я открыл замок в спальню.
Она лежала в той же позе, в которой я её и оставил. Я знал, что она проснулась из-за учащенного сердцебиения. Она пыталась успокоиться, но её тело продолжало дрожать.
Вот дерьмо!
Отметки на ее спине распухли сильнее и стали еще ярче с тех пор, как я ушел. Покраснели те участки кожи, где её коснулась грубая кожа ремней плетки. Я думал, что достаточно контролировал и рассчитывал свою силу, но оказалось, что даже это было слишком для ее хрупкого тела.
Подойдя к кровати, я встал на колени перед Беллой. Ее дыхание было слабым, а из груди вырывались сдерживаемые рыдания.
Я развязял ее колени и лодыжки, но она не двигалась.
- Теперь можешь лечь на кровать, - удрученно сказал я, когда она даже не пошевелилась.
- Забирайся на эту чертову кровать! - потребовал я, потому что она все еще не подчинилась.
- Я… я не могу,… не могу…двигаться,… мое тело слишком болит, чтобы двигаться… - проговорила она нервно всхлипывая.
Человеческая слабость, черт подери!
Я подумал и решил, что не могу винить ее в этом. Я могу быть чертовски великодушным, когда захочу.
Напомнив себе быть предельно нежным, я осторожно поднял ее и положил на кровать. Она зашипела от боли, когда ее спина соприкоснулась с матрасом. Решив, что эта поза не самая подходящяя для нее, я осторожно перевернул ее на живот.
Оставаясь все таким же заботливым, я поднял с пола лекарства и присел на край кровати.
Я нежно промокнул и обработал раны на ее теле, она же вздрогнула от боли и страха.
- Я не причиню тебе боли. Я просто хочу полечить тебя мазью и перевязать. Мы же не хотим, чтобы ты подцепила какое-нибудь заражение, не так ли? – спросил я, внезапно понимая, что в моем голосе промелькнула насмешка. Хотя никаких причин для сарказма у меня не было.
Она застонала от боли и заплакала. Я почувствовал что-то, чего не мог чувствовать на протяжении весьма долгого времени.
Сожаление.
Я отреагировал слишком остро и теперь она расплачивается за мою импульсивность.
Я не могу об этом думать сейчас. Что сделано, то сделано, и ничто это не изменит. Я просто вылечу ее, и помогу ей поправиться. Это то, что сейчас нужно делать. Белла будет благодарна за то, что я помог ей, и перестанет думать о том, что ей причинили боль.
Ну, может быть это слишком далекоидущие планы.
Я поковырялся в стратегическом запасе захваченных с собой медикаментов, и почти сразу нашел то, что искал. Набрав лекарство в шприц, я ввел его в руку Беллы. Она вздрогнула, ощутив острую боль от укола. Убрав иголку и отбросив шприц, я заметил, что её рыдания стали громче, а тело продолжало содрогаться. В голову пришла мысль, что мои действия только испугали ее еще сильнее.
- Я лишь ввел тебе препарат от боли, Белла. Это просто обезболивающее, понимаешь? Это правда, обещаю, - сказал я, но вместе с этим меня ошеломил сам факт необходимости убеждать её в этом.
Ну, пока это не важно. Я надеялся, что ей станет лучше, и что она поправится намного быстрее, если не будет мучиться от боли. Из-за этого мне и пришлось заехать в аптеку по дороге домой и достать пару особых лекарств (имеются в виду наркотические обезболивающие — прим. редактора). Так легко обмануть этих глупых людишек. Они так рассеяны.
Я продолжал лечить Беллу. Для начала я наложил немного мази с антибиотиком, после чего забинтовал ее раны. К счастью, ни одна из ран не требовала наложения швов. Я подумал, что если все время менять повязку, то было вполне вероятно, что рубцов не останется вовсе.
Видите? Я не настолько плох.
Я принес пару трусиков для Беллы, понимая, что мне самому придется их на нее надеть. Для начала я осторожно приподнял ее, просовывая трусики через ноги, а в конце уже осторожно натянул их на ее бедра. Также я собирался надеть на нее ночную рубашку, но для этого ей пришлось бы двигаться, и я отказался от этой мысли. Я бы хотел подождать того момента, пока лекарство подействует, и она провалится в сон.
Черт, я действительно чертовски заботлив. Она просто счастливица, что я так беспокоюсь о ней.
Я не стал её двигать, а лишь укутал одеялом и положил подушку под голову. Тело перестало трясти, и дыхание стало ровным. Лекарство начало действовать, причем эффективно.
Я остался наблюдать за тем, как девочка постепенно засыпает. По крайне мере она не чувствовала боли.
Мне не стоило пороть ее. Теперь я знаю, сколько боли это приносит на самом деле. Это наказание не для нее. Я подошел к краю кровати и здравый рассудок почти покинул меня, когда увидел последствия. Я мог убить ее. Я не хотел ее смерти, наступит ли она от моей руки или же клыков.
Ради нее и моего здравого смысла, мне необходимо контролировать себя рядом с ней. Я не мог позволить своей вспыльчивости забрать лучшее, что есть у меня, причинить боль одному из моих сокровищ. А сейчас Белла является одним из моих самых ценных сокровищ.
Я продолжал сидеть около ее кровати и смотреть, как она спит. Не осознавая, я гладил ее волосы, контуры ее лица.
Вскоре я заметил, что ресницы Беллы затрепетали, глаза начали двигаться под ее веками, и знал, что у нее началась фаза «быстрого» сна. Девочка начала хныкать, и я решил сперва, что дал ей недостаточно сильную дозу обезболивающего, но затем понял, что ей просто снился кошмар.
Ее голова металась по подушке, а бормотания были неразборчивыми.
Вскоре все изменилось. Ее дыхание стало неровным, и она выкрикнула:
- Пожалуйста, не бей меня. Пожалуйста, мне очень больно. Я буду делать все, что ты хочешь, но, пожалуйста, не наказывай меня больше. Мне так жаль, прости!
Я с шумом выдохнул. Прежде чем я осознал что делаю, я нежно прошептал ей на ухо:
- Шшш, все в порядке, Белла. Просто отдыхай. Я не сделаю тебе больно. Сейчас все хорошо. Мне так жаль, я сделаю все, чтобы сгладить это.
Какого хрена? Я извинился перед… человеком?
Во всяком случае, она спала и слышала меня только в своем подсознании. Она все еще дрожала. Я нерешительно коснулся ладонью её руки, потирая кожу круговыми движениями, а также вверх и вниз, всего лишь стараясь успокоить ее.
Прошло несколько минут, и ее дыхание выровнялось, а тело успокоилось. Я снова сел рядом с ней на кровать, нежно провел рукой по ее телу без каких-либо сексуальных домогательств. Сейчас она расслаблялась, но мог ли я сказать, что ей действительно комфортно? Хотя в этом было столько иронии. Я тот, кто причинил ей боль, избил, и сейчас я же забочусь о ее комфорте. Как бы ни было, я был уверен в одном, что если бы она не спала, то не ощущала бы себя так умиротворенно.
Мои поступки удивляли меня. Я никогда не чувствовал такой потребности в человеке до этого времени. Белла продолжает мне перечить, дерзко и неразумно, и я до сих пор не могу понять, что же получил в её лице. Как бы ни было, я уверен, что единственная причина, по которой я забочусь о ней сейчас это то, что наказание было слишком суровым.
Это должно быть единственной причиной, ведь так?
Мои раздумья были прерваны громким стуком в дверь. Я пытался услышать мысли незнакомца, но услышал лишь громкий и глухой стук. Но, помимо этого, я ничего не услышал. Это существо обладало таким свойством, что я не смог «прочитать» его мысли, в равной степени, как и мысли Беллы, ну, или же они прочно защищены от моего проникновения. Я поразмыслю над этим позже.
Я осторожно встал с кровати, стараясь не испугать Беллу, так же осторожно закрыл за собой дверь, снова удивляясь своему собственному поведению.
Возьми себя в руки, Эдвард! Это всего лишь незначительное чувство вины, возникшее из-за последствий ее наказания. В действительности ты ничего подобного чувствовать не должен. Она намеренно не подчиняется тебе.
Я не имел права впадать в «человеческие» эмоции. Сейчас мне нужно позаботиться о других вещах. Я запер её комнату на все замки. Но мог этого и не делать, поскольку Белла и без того не может двигаться, не то что сбежать. У меня не было ни одной идеи насчет того, кем мог являться этот неизвестный «гость», появившийся на пороге моего дома, потому что я не мог прочитать его мыслей.
Снедаемый любопытством, я спустился по лестнице к тому, кто так громко стучал в мою дверь, злясь из-за того, что кто-то посмел меня побеспокоить.
Затем я открыл дверь, и удивился, увидев того, кто передо мной.
- Привет, Эдвард, - сказал голос того, с кем я предпочел бы не встречаться.