Меня вдохновили "Американские боги" Нила Геймана, а также Терри Пратчетт, что можно понять по названию, где отдана дань уважения одноименному роману.

Рейтинг за присущее канону насилие и секс, который медленно разгорается между Годриком и его жрицей.

Я никому не навязываю свою точку зрения на веру и христианство, потому что ее здесь нет — я агностик, а религия здесь ради сюжета. Буду рада, если вы будете считать так же. И, как здесь принято, отказываюсь от всех прав на сюжеты и персонажи из канона "Настоящей крови", мои только те, что придумала сама.

История закончена, глав чуть больше семидесяти, обновления очень частые.

Обращение к тем, кто читает на русском языке: отключите автопереводчик — он искажает текст, конвертируя его сначала на английский, а потом снова на русский, от чего текст становится похож на машинный перевод.

Сьюки Стакхаус стояла на крыше отеля «Кармилла» и не могла сдержать слез. Годрик, древний вампир с телом подростка, едва перешагнувшего порог взросления, самый добрый и человечный из своего народа, устал от вечной жизни и ждал встречи с солнцем — так велико было его желание покончить с собой. Эрик ушел меньше минуты назад, не способный сопротивляться приказу, но Сьюки осталась. Она не вампирский ребёнок Годрика, потому не обязана подчиняться. Она и не обычный человек, потому не могла быть очарована и выдворена прочь. Ей казалось, что создатель Эрика на самом деле не против ее компании, и попыталась убедить его жить дальше, говорила о Боге и его всепрощении, но бесполезно.

— Я прожил достаточно, — он повернулся и заметил слезы Сьюки. — Ты плачешь? Обо мне? Как странно, что пройдя несколько эпох я еще умею… удивляться. Человек печалится о монстре…

— Годрик, ты уже не монстр. Ты ведь выбрал не быть им. Останься.

— На самом деле, я хочу сгореть, — вампир повернулся к занимающейся заре, снимая рубашку. Он встал на крыше, доверчиво раскрыв руки, словно желал обнять весь мир. Рассеянный солнечный свет заставил его кожу куриться струйками дыма. — Я буду счастлив узнать, что Бог приготовил для меня, и надеюсь, что это не ад, но согласен и на него. Спасибо за всё, мисс Стакхаус, и прощайте.

— Нет…

Сьюки готова была бессильно осесть на пол, как Эрик совсем недавно, но ее отвлек странный звук. Как будто воздух ревет в трубе. Прямо перед Годриком, чуть выше ограждения крыши, появился вихрь, похожий на спутниковую съемку торнадо. Потоки ветра вспыхнули несколько раз и расступились перед мутной фигурой, сделавшей шаг вперед… и упавшей плашмя с высоты пары футов, нелепо взмахнув руками.

— Блядь… Я нос сломала, — девушка собрала себя с пола в сидячее положение и просияла, увидев Годрика, хотя это смотрелось очень странно с потоками ее крови, текущими из ноздрей. — Эй, парень! Не хочешь выпить со мн…

Взошло солнце. Вампир-самоубийца вспыхнул языками чистого синего пламени.

— Ох-ты-ж-блядь-Один-Всеотец! Да ты горишь! — она прокричала куда-то в сторону: — Домой! Портал домой! Срочно!

Годрик все еще стоял, раскинув руки, словно ждал объятий, и он их получил — девушка прыгнула на него с низкого старта, не хуже квотербека. Сьюки показалось, что мир замедлился, как экшн-сцена в боевике. Горящий вампир падал на спину, сраженный инерцией прыжка, прыгнувшая девушка смешно скорчила лицо, как будто хотела хлюпнуть разбитым носом, но тянула вперед руку, наполовину высунувшись из-за тела вампира. Она закричала, когда огонь перекинулся на ее волосы, обжигая щеку с виском. Пол в том месте, где они должны были упасть, закрутился в воронке вихря и последнее, что Сьюки увидела, это крайне удивленное лицо Годрика, а потом они исчезли, как будто их никогда здесь не было. Только сброшенная мужская рубашка напоминала, что Сьюки была на крыше отеля «Кармилла» не одна, да пара капель крови, но те испарились, как только их коснулись прямые лучи солнца. Девушка подобрала рубашку и пошла к единственному человеку, который имел право знать всё о произошедшем.

До номера Эрика она добралась быстро, но не решилась войти, только стояла у двери и тянула время, аккуратно складывая рубашку — бабушка бы гордилась ее хозяйственностью. Дверь открылась внезапно и Сьюки отвернулась, заметив краем глаза, что лицо вампира залито кровавыми слезами — Эрик не хотел бы, чтобы она стала свидетелем еще одного момента его слабости.

— Если ты здесь, значит, его больше нет.

— Да… То есть нет… Я не знаю!

— Как это ты не знаешь?! — он больно схватил ее за плечи и почти поднял над полом. — Говори!

— Его кто-то забрал! Он загорелся, и его забрали! — Сьюки замерла под взглядом разъяренного вампира-викинга, как лань в свете фар. — Но я не помню, кто это был… Только мутная дымка и женский голос… Она упоминала Одина, выпивку и дом.

— Валькирия забрала его в Вальхаллу… Он все-таки ушел… — Эрик выпустил девушку и тяжко прислонился к стене, как будто из него вынули стержень. — Так пируй же в Золотых Чертогах вечно, мой Отец, мой Брат, мой Сын.

Сначала Годрик не чувствовал ничего — он словно плыл в невесомости с закрытыми глазами, но на самом деле…

Он лежал на поверхности прохладной воды, как во времена своего человеческого детства, когда его племя жило на берегу моря. Тогда он часто заплывал подальше и качался на волнах, всей кожей ощущая движение вод. И это тоже как в детстве, ведь он не чувствовал одежды на теле — Годрик был наг, как в день своего нарождения. Следующим чувством было биение чужого сердца рядом. Раз он может его слышать, он все еще вампир, но он… не умер? Последним чувством было ощущение тепла, омывающее его сверху вниз. И руки, чьи-то теплые руки удерживали его от погружения в глубину. Годрик открыл глаза, желая посмотреть на того, кто его держит, но все его внимание отвлекло солнце, ласково согревающее бледную кожу, которой оно не касалось две тысячи лет.

— Я в раю…

— Я бы так не сказала, — его держала девушка, которая почему-то смотрела в сторону. — В раю ангелочки летают.

— Значит, это Преисподняя?

— Хочешь сказать, что я похожа на чёрта?! — она повернулась.

Да, ангелами здесь и не пахнет. Никакой неземной красоты, в глазах не всепрощение, а затаенная ярость и клокочущая обида, по щекам расплылась тушь, а русые волосы на одной стороне головы неровно отхвачены под корень. Девушка перехватила его взгляд и тыкнула себя в голый висок, бледный по сравнению с загорелыми скулами.

— Нравится моя прическа? Это ты ее так сжег, когда полыхал синим пламенем, как газовая горелка! — выражение ее лица неожиданно стало испуганным, как будто щелкнули выключателем. — Прости пожалуйста за это, только не уходи. Я последние три дня совсем с катушек слетаю, а мой дом сейчас и правда напоминает филиал ада. Блин… Мы должны вернуться к тому, с чего начали, — девушка натянуто улыбнулась, но ее глаза метались от его лица к небу и обратно. Настораживает. — Эй, парень, не хочешь со мной… Подожди-ка, а тебе исполнилось восемнадцать лет?

— Это так, — а в голове промелькнула мысль: «Неужели даже после смерти меня будут преследовать «клыкастые», которым нужен только секс, укусы и кровь?» Он уже хотел задать этот вопрос прямо, но его перебили:

— Погоди-погоди, — она выставила ладонь. — Мы ведь в Штатах, а здесь другие законы. Кхем, пересек ли ты рубеж двадцати одного года? — Годрик только кивнул, терпеливо дожидаясь момента. — Правда двадцать один? А так и не скажешь.

— Я молодо выгляжу, — сказал вампир и не соврал ни единым словом.

— Отлично! — девушка распрямила плечи. Ну вот, сейчас начнется… Главное, быть вежливым в отказе. — Эй, парень! Не хочешь выпить со мной? Тебе уже можно, так что никаких препон нет. У меня есть вино, пиво, медовуха, водка, виски, абсент и всё это для тебя, на халяву!

— Я не пью ни вина, ни виски. Никакого алкоголя.

— Хм… У меня есть чудесные купаты, целая гора замаринованных стейков и разожжен гриль. Нажарим мясца?

— Я не ем мясо.

— Вообще?! Даже сосиски, в которых мяса почти нет?! — она на секунду скривилась, словно Годрик признался ей в преступлениях, но тут же сложила на лице улыбку. — Ну ладно, поищу зелень или фрукты. Или хочешь, сгоняю в один маленький вегетарианский магазинчик на…

Этот балаган надо прекращать и совершенно неважно, кто она, человек, ангел, демон или плод воображения.

— Я не собираюсь с тобой спать. И не хочу делиться кровью. И кусать тебя тоже нет желания, как бы ты не просила.

— Фу! А это здесь при чем?! Я хочу просто с тобой попировать и выглушить парочку бутылочек виниш…

— Я вообще ничего не ем и не пью.

— Чего-о-о?

— Я не принадлежу человеческой расе, — Годрик щелкнул клыками, раз слова до нее не доходят. — Я вампир.

— БЛЯДЬ!

Девушка настолько быстро выскочила из воды, как будто сама была вампиром, а Годрик… Годрик начал гореть. Его кожа плавилась от солнца и тут же залечивалась. Без поддержки он опустился на дно и просто ждал окончательного забвения, если уж рай его внезапно отверг, но долгожданный покой все не приходил. Один круговорот боли, пока зеркальную поверхность пруда не разорвала женская рука, схватившая его за плечо и одним рывком вытащившая на берег. Все прекратилось в мгновение ока. Годрик вынырнул и только тогда понял, что это странное место реально, а он сам так и не испытал истинной смерти, как думал совсем недавно, — настоящие мертвецы не чувствуют боли, потому что у них нет тел.

— Как это возможно? — Годрик провел по своему плечу и татуировке из волн, медленно перетекая к ладони девушки. — Твои прикосновения защищают от солнца?

— Сама в шоке.

Она убрала руку, но после шипения вампира вернула обратно. Потом повторила, но на этот раз прикоснулась к его плечу кончиком пальца. И еще раз. И еще. И проделывала она это, не стирая удивленного выражения с лица.

— Прекрати, мне больно! — он перехватил ее руку за запястье и не дал вырваться. Солнце все еще не обжигает, значит, это такой же пассивный навык, как и телепатия мисс Стакхаус. — Лучше скажи, как ты это делаешь.

— А я откуда знаю? Ты мой первый встреченный вампир! Я вообще не предполагала, что вы на самом деле существуете!

— Но было же Великое Откровение. Весь мир узнал о нас в две тысячи шестом году.

— Не знаю ничего о таком! В мое время такой херни не было! — она отодвинулась по траве как можно дальше и отвернулась, а Годрик до сих пор держал ее руку. Почему-то ему стало обидно.

— Ты не смотришь на меня. Почему? Тебе неприятны грубые прикосновения?

Он разжал крепкую хватку на запястье девушки и осторожно скользнул по ладони, переплетая их пальцы, чтобы не могла легко вырваться. Ее глаза дернулись к нему, но спустя мгновение уставились обратно на горизонт. Сердце у нее забилось, как у птахи, а запах крови под кожей стал так сладок, что Годрик с усилием подавил желание выпустить клыки и впиться в нежную женскую шею.

— Ты боишься того, что я вампир? Я ведь уже сказал, что не стану тебя кусать. Или мой облик тебе противен?

— Чувак, ты голый! — видимый кончик уха нежно покраснел. — Ты бы хоть ладошкой прикрылся! Если ее для этого хватит… Или у вас, вампиров, принято ходить нагишом? Я уважаю чужие традиции, но смотреть на тебя в таком виде отказываюсь, — она кивнула в сторону фермерского дома. — Зайдем внутрь, и я найду, во что тебе одеться.

— Ах, так дело в этом… — вот почему у нее так бьется сердце. Не от страха, а из-за смущения. — И что же будет со мной потом?

— Ты мой гость — я не причиню тебе вреда. Мы посидим, поговорим, ты будешь терпелив, а я нажрусь как свинья, возможно, несколько раз порыдаю, но потом успокоюсь и верну тебя домой ровно в тот момент времени, когда забрала, — она пожала плечами и повела его к крыльцу. — Сегодня я заказала себе собутыльника: спокойного, мудрого, чтобы понимал мои шутки и был горячим. Это я так ляпнула, не подумав, но боги решили, что мне нужен вампир, который не ест, не пьет и буквально настолько горяч, что похож на факел!

— Какая ирония… — ровно сказал Годрик.

— И не говори, — она повернулась к нему, еще раз вспыхнула от смущения и уставилась куда-то в небо, но в голосе слышалась улыбка: — Хоть кто-то подхватывает мои шутки…