Глава 6

Нил смотрел, как Питер валится на пол, испытывая слишком знакомую душевную боль. Он не мог поверить своим глазам. Его друг не может быть мертв. Он же обещал прыгать через высотки. Нил напряженно ждал, что Питер сейчас встанет — и таращился на неестественно дрожащий нож, который торчал прямо из спины Питера. Кондрон, тоже посмотрев на это, расслабился, хотя в его взгляде читалось и удовлетворение. Нила пронзила острая ярость, он одним гибким движением вывернулся из хватки, попутно саданув своего похитителя локтем, и "рыбкой" нырнул к пистолету Питера, все еще покоящемуся под рукой друга. Сейчас у него и мысли не проскользнуло об отвращении к оружию. В прошлый раз те, кто заставил его горевать, были расплывчатыми фигурами, недоступными из-за своей анонимности, но на этот раз они были прямо перед ним, упивались своей победой, и Нил хотел, чтобы они заплатили за то, что сделали. Питер такого не заслужил.

Будь Нил способен к рациональной мысли, он мог бы подумать о последствиях — о том, что будет, когда его обнаружат в комнате с тремя мертвыми агентами ФБР, но потребность защитить беспомощно лежащего на полу Питера и желание заставить его предполагаемых убийц за все заплатить обошли на повороте все, что можно было считать логическим рассуждением. Имей он дело только с Кондроном, Нил, возможно, и смог бы взять реванш, но ожидать, что он в своем раненном состоянии добьется победы над двумя профессиональными агентами было уже перебором. И даже когда он прыгнул за пистолетом, фальшивая горничная решила вмешаться. Первый ее пинок Нил отбил, но второй попал ему прямо в бок, вынуждая свернуться в комок агонизирующей боли и добавляя тяжелый камень горькой неудачи к и без того придавливающему горю потери.

Нил лежал на полу, ощущая болезненную пульсацию в скуле, куда его ударил Кондрон. Агенты ОПД тем временем спорили, что лучше: избавиться от него прямо здесь или следовать первоначальному плану, но Нил перестал обращать на них внимание и дюйм за дюймом стал пододвигаться к телу Питера. С оружием его опередили, и он решил, что для последнего отчаянного рывка можно воспользоваться ножом. Однако у него в голове неотчетливо брезжила мысль, что вытаскивание предмета из раны может ускорить смерть от кровопотери. Нож, видимо, служил хорошей затычкой, потому что Нил не видел вокруг крови, если не считать большой лужи, растекшейся под рукой Питера. Которая вязко поблескивала малиново-кармазинным словно картина с аляповатым закатом... Нил яростно встряхнулся, осознавая, что начинает отключаться, но мысль о краске подала ему идею — последний шанс на правосудие, пусть даже если оно окажется из могилы.

Двигая рукой медленно и незаметно, Нил окунул палец в лужу крови и начал выводить на полу "ОПД". Это оказалось не так легко, как он думал. Кровь уже начала густеть, липла к пальцам, и конечный результат точно не получил бы награду за каллиграфию, но на этот раз содержание было важнее стиля. Нил мягко, едва ли не с почтением, поднял безвольную руку друга и накрыл ею буквы. Кожа Питера все еще была теплой, и на мгновение внутри Нила как жидкий огонь вспыхнула отчаянная, болезненная надежда.

— Питер? — шепотом позвал он. После удара по голове перед глазами стоял туман, но Нилу показалось, что он уловил какое-то движение. По всем нервам словно дернуло током. Однако, прежде чем он успел проверить, действительно ли такое возможно, он осознал, что агенты пришли к решению.

— Пора двигаться. Бёрк мог успеть оповестить своих. Подгони машину, я приведу с Кэффри вниз.

Сердце Нила бешено колотилось, но внезапно осознание дилеммы ударило его словно разряд дефибриллятора. Если Питер жив, ему срочно нужна медицинская помощь, но если кто-то из агентов заподозрит, что он жив, они тут же исправят это упущение. Они не могут позволить себе оставить его в живых, он слишком много знает. Нил каждым нервом желал узнать, что Питер не погиб, каждым нервом хотел оказать жизненно необходимую помощь, но одновременно он понимал, что не может привлекать внимание к другу. И должен любыми силами отвлекать агентов даже от мысли о такой возможности.

Нил шатко поднялся на ноги и описал неуверенную дугу к стулу справа от Кондрона. Кондрон не захочет выпускать Нила из виду, и Питер больше не будет в его поле зрения. Нил задумался, достаточно ли будет в качестве отвлекающего маневра стошнить Кондрону на ботинки — это был максимум агрессивных действий, на который он мог пойти. Для человека, который всегда легко выражал себя и был, что называется, почетным профессором мошеннических наук, Нил сейчас пребывал в полной растерянности, не представляя, что бы такого сказать, что это не прозвучало бы неправдоподобно даже для его собственных ушей. Он сковано сел на стул и ничего не сказал, только потер лицо, ощущая под руками щетину, портившую его обычно небрежный, но тщательно выверенный внешний вид.

Кондрона, казалось, заботили какие-то свои проблемы — он вышагивал по комнате взад и вперед и лишь изредка останавливался у окна, приподнимал жалюзи и выглядывал на улицу. Зазвонил его телефон, и он что-то утвердительно буркнул в трубку. Это явно была его сообщница, сообщавшая, что у нее все готово, потому что дальше Кондрон закрыл телефон, прошагал к Нилу, и снова схватил его, силой подтянул на ноги.

Нил слабо затрепыхался — он не пытался всерьез освободиться, просто выражал свое недовольство.

— Убери от меня руки, чертов ублюдок.

Кондрон дернул его к себе.

— Если хочешь пережить следующие пару часов, предлагаю делать точно то, что я скажу. Мне уже нечего терять, так что заткнись и не пытайся выкидывать фортели.

Нил кротко повиновался — он уже решил отложить все попытки побега, пока они не окажутся на улице. Нила потащили к двери, и ему потребовалось все свое самообладание, чтобы не оглянуться на Питера. Он знал, что, возможно, так и не узнает, выжил Питер или нет, а Питер не узнает о жертве, которую Нил принес, пытаясь увеличить его шансы на выживание. И все же оптимист в нем предпочитал этот сценарий, а не тот, где он точно знал, что его друг мертв.

Стоило Нилу сделать шаг на крыльцо из обеспеченной кондиционером комфортной прохлады дома, как по глазам ударило яркое солнце, тем самым по экспоненте усиливая головную боль, которая и так мучила его из-за сотрясения. У Нила протестующе подломились колени, и лишь хватка Кондрона удержала его от того, чтобы неаккуратной кучей скатиться вниз по ступенькам.

— Я сказал: без фортелей, — прорычал Кондрон и тряхнул Нила, начавшего уже спускаться.

Интересно, где по его шкале фортелей находится обморок? Оптимистичный и простой план Нила состоял в том, чтобы вырваться от Кондрона, броситься наутек и сразу затеряться в толпе. План был хорош и сулил двойную выгоду: помогал Нилу спасти свою шкуру и заодно уводил агентов от Питера. Но сейчас явственно обнажились его слабые места. Во-первых, они находились не в самом густонаселенном районе, а во-вторых, одноногий старик на транквилизаторах и то бежал бы сейчас быстрее Нила.

И тот невольно вернулся к предыдущему плану.

— Меня сейчас вырвет, — предупредил он Кондрона, и тому хватило одного взгляда на его пепельно-бледное лицо, покрытое капельками пота, чтобы принять эти слова всерьез и грубо отпихнуть Нила, позволяя ему опустошить желудок хоть в какой-то видимости приватности. Нил расплывчато осознавал, что сообщница Кондрона кричит ему что-то срочное от машины, но он был слишком поглощен своими страданиями, чтобы прислушиваться. Рвота со сломанным ребром — он искренне надеялся, что ему больше никогда не придется такое испытывать.

Исторгнув содержимое своего желудка, коего было не так чтобы много, Нил часто задышал, пытаясь прервать порочный круг рвоты. Залп выстрелов застал его врасплох. На мгновение он понадеялся, что это Питер — что он жив и пришел ему на спасение. Но рикошетом свистнувшая над ухом пуля заставила его прекратить изображать из себя удивленного суслика и обнять вместо этого тротуар. Он бы с удовольствием вернулся обратно в дом, но вовремя осознал, что при подъеме на крыльцо станет легкой мишенью. Притворяться мертвым было легче и безопаснее.

Снова раздались крики и выстрелы, но никто не обозначил себя как ФБР или полицию, на что первоначально надеялся Нил. Вновь прибывших явно было больше, и они количеством задавили агентов ОПД. Кондрон стоял открыто и до сих пор был жив явно только из-за бронежилета. Атаковавшие очевидно это тоже сообразили, и Кондрон рухнул на землю всего в паре футов от Нила — с пулей между глаз, затуманено-мертво глядящих в пространство. Желудок Нила снова сделал рывок на свободу, хотя, честно говоря, о смерти Кондрона Нил не жалел: он помнил и жестокие угрозы, и принуждение, а сильнее всего — неподвижное тело Питера на полу в доме.

При виде павшего партнера, его сообщница выжала акселератор и, взвизгнув шинами, рванула с места. Вслед ей полетел пулевой залп и где-то уже за пределами видимости разрывающий грохот сильно намекнул на ее судьбу.

Стрельба прекратилась, но ее сменила какофония криков, гудков и воя машинных сигнализаций. Казалось, здесь зона военных действий — к звукам и видам сражения, еще более обостряя впечатление, теперь примешивался запах пороха с нотками "металлического" запаха крови. Нил вспомнил слова Кондрона, что русская мафия готовится к войне. Интересно, у них приказ пленных не брать или они ищут кого-то конкретного, чтобы допросить о пропавшей вещи?

Нил лежал неподвижно, ощущая как шершавый и горячий асфальт жжет лицо. На спине яростно отплясывало солнце, от чего по позвоночнику скатывались ручейки пота, но Нил не позволял себе ни единого движения, притворяясь мертвым, чтобы не стать таковым. До него донесся приближающийся вой сирен, коварно даря луч надежды — которая быстро рассыпалась от приближающегося звука бегущих ног. Нил бегло говорил на нескольких языках, но русского среди них не было. Однако он смог определить этот язык по характерным речевым звукам.

Нил Кэффри не принадлежал к тем, кто будет пассивно ждать смерти. В его натуре было заложено действовать на опережение. Подойди к нему Смерть, Нил бы убедил ее отдать ему косу, обещая, что вскорости вернет вдвое острее и втрое смертоноснее, а Смерть бы в ответ улыбнулась, кивнула и презентовала ему свой инструмент. При нормальных обстоятельствах Нил бы, наверное, смог прямо на месте изобрести с дюжину хороших афер. Но сейчас, пусть все его тело и "пело" от адреналина стрельбы и битвы, его мозг медленно сползал в полное изнеможение. Его единственным планом было потянуть время с расчетом позднее получить шанс на побег. И чтобы его осуществить Нил планировал в буквальном смысле воспользоваться своей слабостью. Он знал, что у него сотрясение мозга, и собирался на полную катушку разыграть эту карту.

Нил громко застонал и попытался сесть. У него так закружилась голова, что он чуть не распластался на земле носом вниз. Для правдоподобия он с энтузиазмом предался рвоте — казалось, его желудок любой ценой пытается покинуть его организм. Он услышал за спиной громкое выражение отвращения и пожелал, чтобы потенциальные похитители слишком ненавидели рвоту, чтобы перевозить его в своей машине.

У русских вспыхнула недолгая, но горячая дискуссия, при которой Нил делал вид, что его интересует исключительно собственное физическое состояние, а все прочее, включая чужое присутствие, ему безразлично. Чья-то рука схватила его за волосы и запрокинула голову — яркие лучи солнца воткнулись в мозг кинжалами, и Нил не сдержал вскрика. На линии взгляда появились расплывчатые лица, но Нил намеренно не фокусировал взгляд, позволяя векам закрыться, а телу слабо мотнулся в чужих руках.

Судя по всему, его изучали в целях идентификации, что было не просто, учитывая его распухшее, покрытое синяками лицо. Славяне снова кратко посовещались, после чего решили, что их цель все-таки именно он, и потащили Нила к машине. Сопротивляться было бесполезно и разрушило бы его прикрытие, так что Нил лишь безвольно висел у них на руках, пока они тащили его с двух сторон. Он не хотел сопротивляться еще и потому, что не желал, чтобы кто-то геройски бросился его спасать — кто-то из тех идиотов, которые при перестрелке бегут под пули, а не от них — хотят кого-то спасти, но погибают при этом сами. Эта мысль неизбежно вызвала в душе волну глубокого опустошения — он вспомнил Питера.

Мог ли тот выжить после такого удара или Нил принимал то слабое движение желаемым за действительное? На Питере не было бронежилета; Нил знал, как тот бугрится, уничтожая остатки формы и без того мешковатого костюма Питера. Он жалел, что не может вернуть тот шепоток надежды — он придавал ему сил сопротивляться, но этот голос смолк, и последние крохи энергии покинули Нила, оставляя совершенно без сил.

Его без всяких церемоний закинули в заднюю часть фургончика, и машина покатила прочь. Они проехали всего пару кварталов, после чего свернули на боковую улицу и невинно припарковались, а несколько полицейских машин тем временем пронеслись мимо — завывания их сирен представляли собой классический образчик "эффекта Доплера"¹. И дальше машина поехала уже в более спокойном темпе.

Нил лежал в позе эмбриона — его тело покачивалось в такт машине, но в остальном он был неподвижен. Врожденное чувство направления сообщило ему, что они едут примерно так, как Кондрон вез его прошлым вечером. То, что его везли обратно к Шоровоскому должно было бы привести его в ужас, но мыслям было сейчас трудновато добраться до концепции самосохранения — она покоилась под милями и милями гнева и обычной усталости. Нил позволил себе поглубже погрузиться в те прохладные воды, убаюканный усыпляющим покачиванием машины до практически полусознательного состояния.

Может, Шоровоский и был бичом бруклинских трущоб и проклятием манхэттенских богатых особняков, но сам он уехал жить за город — в более безопасное место, где мог обеспечить себе относительную приватность, отгородив пятьдесят акров своей собственности стенами и вооруженной охраной. И где поблизости не было никаких соседей, которые могли бы заметить незаконную деятельность или сообщить в полицию о подозрительных звуках. И в его обширный особняк девятнадцатого века было тайком не пробраться — его защищала первоклассная система безопасности и личная армия Шоровоского, которая сделала бы честь армии небольшой страны. Испытай Нил желание предпринять самоубийственный набег на штаб-квартиру русской мафии, он бы организовал высококлассную аферу, а не полез туда с черными сумками и отмычками.

Пара скупых слов охране — и они проехали за железные ворота пункта пропуска, а потом шины заскрипели по гравийной подъездной дорожке. Перспектива скорой встречи с русским мафиози высекла в усталом теле Нила искру адреналина, и он позволил себе подумать о предстоящем. Продолжать выбранную роль будет нетрудно: надо просто немного преувеличить симптомы и играть растерянного пострадавшего, которого постоянно тошнит — послушного, но слишком плохо соображающего, чтобы быть полезным.

Представлять реакцию Шоровоского он не хотел, она не имела значения для его роли. Он не ждал, что его состояние вызовет сочувствие, но надеялся, что они поймут: бить его контрпродуктивно. И ему нужно почти абсолютно верить в собственную паутину обмана, если он хочет, чтобы ее ненадежные нити выдержали его игру на выживание.

Пока его вытаскивали из машины и тащили в дом, он бессвязно бормотал бессмыслицу. Впервые за все время он позволил себе почувствовать остро пульсирующую боль в правой скуле и виске; он позволил ей вспыхнуть — громко, пронзительно словно вонзившийся корявый кусок металла, и полностью закрылся в "пузыре" боли. Сзади на шее выступил пот, его снова тошнотворно замутило, но на этот раз Нил не стал сопротивляться этому ощущению.

Его повели внутрь дома, но Нил не особо обращал внимание на окружающую обстановку, расположение комнат было ему известно. Однако он по-прежнему ощущал враждебный фон — тот раздражал его органы чувств, как сердитый гул, словно Нил вторгся в пчелиный улей. Было ясно, что его импульсивная кража получила последствия, которые выходили далеко за рамки того, что Нил мог ожидать. Разлитая в воздухе злоба проявилась и в жестком толчке, от которого Нил упал на колени — удар отдался во всем теле словно цунами, усиливая тошнотворное головокружение и выкручивающие спазмы в желудке.

Пожав про себя плечами, Нил решил не бороться с тошнотой. Рвота на публике, похоже, становилась его свежеотточеным трюком — невероятно дискомфортным и мерзким, но, тем не менее, впечатляющим для тех, кто смотрел. Кроме того, Нил испытывал определенное удовлетворение при мысли, что портит прекрасный турецкий ковер, украшавший пол этого помпезно отделанного кабинета. Не то, чтобы у него в желудке хоть что-то оставалось, но тот с энтузиазмом рвался на волю, заставляя Нила дрожать в холодном поту и судорожно втягивать в себя воздух.

Над его головой пронесся поток русского бормотания, но Нил его проигнорировал, неуверенно покачиваясь на коленях и ожидая, когда окружающий мир снова войдет в фокус. Ему не дали времени прийти в себя — снова дернули за волосы, заставляя поднять лицо кверху. У Нила тут же автоматически заслезились глаза, реагируя на искусственный свет так же, как на естественный. Нил знал, что Василий Шоровоский — это внушительная фигура, лицо с нависшими бровями и тяжелыми веками, темные напомаженные волосы и подстриженная борода, но сейчас сквозь яркое пятно света и цветную пелену Нил видел лишь что-то расплывчатое и бледное неопределенной формы.

— У вас ловкие руки, мистер Кэффри, — в речи Шоровоского слышался лишь крохотный намек на акцент: небольшое сглаживание долгих гласных и прокатывание "р", но злоба в голосе считывалась безошибочно. — Вы могли бы пригодиться моей организации. Но вы причинили мне беспокойство, даже унизили, а это делает вас обузой для любого потенциального работодателя. Если вы немедленно вернете мне то, что украли, то я, возможно, лишь переломаю ваши ловкие руки, чтобы вы помнили в дальнейшем держать их подальше от чужой собственности.

Больше ничего не последовало — ни продолжения угроз, ни жутких предупреждений о пытках и смерти, если Нил не подчинится требованию. Бандит верно предположил, что если не конкретизировать угрозу, воображение более доходчиво подскажет, что подразумевается.

— Где?.. Я не... — пробормотал Нил, тщательно придерживаясь правильной степени невнятности. Между речью после сотрясения мозга и речью в подпитии была тонкая грань, и Нил не хотел скатываться в "пьяную".

Над ним зловеще нависло нечто, по краям соединяясь в расплывчатый облик русского главаря мафии.

— Мне нужны бумаги, которые ты украл.

— Украл? Я не... Я не... — в его заикании была растерянность, пронизанная страхом.

— Мистер Кэффри, я славлюсь не своим терпением.

В этом и был потенциальный недостаток плана: нрав Шоровоского мог перевесить здравый смысл, и он мог покончить с шарадой Нила прежде, чем уверится в ее правдивости. Может, еще один раунд рвоты поможет получше "продать" историю?

Нил позволил осознанности на минуту выскользнуть на свободу.

— Я украл... да, алмазы. Я украл алмазы. Я помню... Я это помню.

Шоровоский хрястнул кулаком по ближайшему столу.

— Chto ty nesesh! Не алмазы, идиот. Где мои бумаги?

Нил сохранял бессмысленный взгляд.

— Он заставил меня сделать это. Он заставил меня украсть алмазы.

От удара голову мотнуло в сторону, перед глазами вспыхнули искры. И прежде чем его накрыло туманом тьмы, Нил успел испытать странное удовлетворение.

Возможно, он слишком вошел в роль, оправдывая удар, который лишил его сознания, но Нил, тем не менее, задавил слабую победную улыбку — и превратил ее в гримасу плохо замаскированной боли, когда придя в себя обнаружил, что лежит на полу, и его подвергают подобию неврологического осмотра. Он очень сомневался, что этот доктор имел лицензию на свои профессиональные навыки, но такой организации, как у Шоровоского, наверняка удобен был врач, который не заморачивается клятвой Гиппократа.

— Зрачки разного размера. У него определенно сотрясение, — диагноз прозвучал монотонно и без капли сочувствия.

— Мне нужно получить от него информацию и немедленно, — в словах расстроенного Шоровоского явственнее звучал акцент.

— Сомневаюсь, что в данный момент он вспомнит даже свое имя, — артикуляция доктора напоминала немецкую, и в затуманенном мозгу Нила мелькнула мысль, означает ли "русскость" повышенные шансы стать членом мафии.

— Мы можем быть очень убедительны.

— Если бы он просто отказывался говорить, то я не сомневаюсь, что он сказал бы вам все, что вы хотите. Но вопрос в том, что он физически на это неспособен. Я настоятельно рекомендую дать ему время хотя бы до утра и на это время выбросить из головы свои "методы убеждения", иначе вам придется допрашивать труп.

Нил понял, что стекающая по лицу кровь стала его лучшим вкладом в дебаты и сосредоточился на том, чтобы разыграть замедленную реакцию и дезориентацию, и поддержать отсрочку дальнейшего насилия. Кроме того, ему пришло в голову, что та легкость, с которой он отключился от разговора, который, в общем-то, в основном был его будущем, согласуется с гипотезой, что у него сотрясение.

Видимо, он снова отключился, потому что когда он в следующий раз осознал окружающую обстановку, то обнаружил, что прикован к кровати — сам того не осознавая, он потянул за цепочку и услышал звяканье металла. Нил замер, глазами сканируя комнату и пытаясь соотнести тишину и одиночество с тем последним, что помнил. Комната была небольшой, вероятно, ею пользовались в качестве складского помещения — в пользу этой мысли говорили две груды коробок в углу. В этом небольшом пространстве не было ничего угрожающего — ни решеток на окнах, ни камер слежения. Хотя, наверное, не стоило удивляться небрежности, с которой они отнеслись к его возможному побегу. Бежать здесь было некуда. Граница территории была непроницаема — ее охранял целый заслон из сторожевых собак и "Узи"².

Нил не питал иллюзий насчет побега из особняка. Его цель была более скромной. В доме такого размера наверняка должно было найтись множество укромных уголков, о которых все позабыли, а Нил был мастером взрослой версии игры в прятки. Ему лишь нужно было немного времени.

Освободиться от наручников было делом пары секунд. Нил перекинул ноги к краю кровати — комната вокруг закружилась, но он это проигнорировал. А вот от чего так просто было не отмахнуться, так это от скрипа старых ржавых пружин. Нил замер с грохочущим сердцем, боясь, что привлек этим звуком чье-то внимание, но приглушенные голоса вдалеке ничуть не изменились, так что он все же спустил ноги на пол, вздрагивая при каждом скрипе пружин.

Он волевым усилием прекратил дрожь в коленях и потом до побеления пальцев вцепился в металлическое изголовье — голова у него сразу запротестовала против вертикального положения, перед глазами поплыло, в ушах зашумело. Он сделал несколько размеренных вздохов, сражаясь с симптомами, которым буквально только что радовался. Ребра от этой разминки запротестовали, но в голове прояснилось, и Нил сделал осторожный шаг в сторону окна, придерживаясь за стену, чтобы сохранять равновесие. Все получилось, и он уже с большей уверенностью медленно потопал по деревянному полу. Крадучись, подобрался к окну и рискнул выглянуть через грязное стекло на улицу.

В тусклом сумеречном свете он мог различить только вооруженного охранника, который патрулировал стену с колючей проволокой поверху. Нил застыл практически без движения — не больше, чем на взмах ресниц, и стал наблюдать, запоминая и каталогизируя "рисунок" движений, периодичность и дистанцию всех караульных: где они пересекались, где останавливались и насколько каждый был заинтересован в исполнении своих обязанностей. Когда он с определенной уверенностью смог предсказывать их передвижения, он попытался отпереть окно. Задвижка не поддалась давлению, на которое были способны его пальцы, и Нил сменил положение, чтобы ухватиться половчее. Держать по-прежнему было неудобно, но, к облегчению Нила, задвижка все же поддалась. К счастью, само окно не было таким упрямым. Нил открывал его по чуть-чуть, подгадывая к передвижениям охранников, чтобы уничтожить любую возможность того, что умирающие солнечные лучи очень не вовремя высветят предупреждение его намерениям. Ему повезло в том, что окно склада, как выяснилось, находилось внутри большого фронтона, окруженного с обеих сторон выступами.

Быстро наступавшие сумерки тоже могли бы помочь скрыть побег, но Нил слишком хорошо знал, как легко взгляд может зацепиться за движение, которого не ожидаешь. Левый охранник скрылся за фронтоном, и это означало, что у Нила есть 45 секунд прежде, чем справа появится другой караульный. При нормальных обстоятельствах ему бы потребовался всего один гибкий прыжок, и он был бы уже за окном. Еще один — и он оказался бы уже на крыше. Но в данный момент его побег точно не получил бы у русского судьи очки за стиль — Нил, дрожа, неуверенно повис на, к счастью, крепкой водосточной трубе, в очередной раз ожидая, когда перестанет кружиться голова.

Нил толкнул створку, закрывая окно, и начал выбираться наверх. Оставалось всего несколько футов, но ноющая боль в боку увеличивала дистанцию по экспоненте. Но вот он наконец выбрался на пологий откос крыши, испытывая облегчение и обессиленность покорившего вершину альпиниста. У него почти не оставалось сил, чтобы проползти оставшиеся несколько ярдов до искомого укрытия — дымохода. Он понимал, что это будет лишь временное убежище. Как только его отсутствие обнаружат, кто-нибудь наверняка проверит крышу. Но Нил не пытался двигаться с места, пока полностью не стемнело.

Непроглядной тьмы не было, какое-то освещение давала придомовая подсветка, но она должна была светить в глаза всем, кто посмотрел бы в сторону Нила, и как он надеялся, не позволила бы заметить его присутствие. Продвижение выходило медленным, черепица под руками и ногами до сих пор была горячей после дневной жары. Нил не держал в уме какое-то конкретное место, но инстинктивно двигался от более современного крыла к более старому, по центру особняка. В старых домах никто не закладывал возможности обслуживания с помощью технологий, что делало эти дома более удобными для проникновения.

Здание-родоначальник было симметричным, со свесами крыши сзади и спереди, и со сдвоенными через конек каменными массивными дымовыми трубами, которые когда-то отводили дым от единственных в то время источников тепла — больших каминов. Если ими кто-то теперь и пользовался, то не в данный момент — летняя жара это исключала. В отличие от современных вытяжных труб, дымоходы того времени строили солидного размера, чтобы мальчики-трубочисты могли выполнять свою трудную и опасную работу, так что Нил знал, что его стройная фигура туда поместится.

До дымоходов добраться он мог, но как укрытие они были далеки от идеала и подходящих было всего несколько штук. Нил мысленно подбросил монетку и в итоге выбрал дымоход в более дальней части крыла. К его облегчению, козырек легко снялся с помощью пряжки от ремня. В дымоходе стояла непроглядная тьма, отчего невозможно было даже предположить, в какое именно помещение он ведет. Нил скользнул внутрь и постарался вернуть козырек на место, насколько это было возможно изнутри каменной шахты.

Здесь было не так грязно, как он ожидал — дымоходом явно давно не пользовались. Сильно воняло сажей, но он почти ее не задевал в силу того, каким образом спускался. Через пару ярдов Нил обнаружил даже подобие ступенек для трубочистов, что помогло поменьше напрягать больной бок.

Закрытое пространство, вонь, жара и полное отсутствие света превращали его спуск со всех сторон в кошмар, а частичная сенсорная депривация начисто лишала его всякого чувства времени. Он не только не понимал, сколько времени находится в дымоходе — он даже не понимал, насколько далеко продвинулся, и потому даже удивился, когда почувствовал вокруг ног расширение пространства, а следом его ступни столкнулись с чем-то твердым. Он осторожно проверил препятствие на прочность, но было крепким. Дымоход явно был перекрыт. Но это не обязательно было плохо. Если бы он выбрался где-то в доме, то наверняка бы оставил следы, и его бы неизбежно обнаружили.

Нил свернулся в клубок в своем небольшом алькове и расслабился, ощущая, что больше ничего не может сделать. Питер найдет его, Питер всегда его находил. Странная банальность его жизни, на которую он обычно негодовал, но сейчас он на нее полагался.

Он немного понежился в этой теплой уверенности, но потом в его одурманенный мозг проникло воспоминание, что Питер, возможно, уже никогда больше его не найдет. Это осознание ударило сильнее, чем все произошедшее за сегодня — у Нила перехватило дыхание, а в горле встал удушливый ком.

Питер был для него своего рода скалой — его якорем, тем единственным в этом ненадежном мире, на что Нил мог положиться. Он всегда мог положиться на Питера, зная, что тот поступит правильно, даже если это будет идти вразрез с его собственными интересами. И казалось удивительным, что Нил мог называть Питера своим партнером и другом, учитывая историю их отношений. Питер никогда не переходил черту, но он мог дотянуться и размыть ее, делая не такой четкой. Но что, вероятно, было важнее всего, он мог дотянуться до Нила и выдернуть его обратно к себе. Агент и его консультант — между ними образовалась странная взаимозависимость и доверие, какого Нил раньше никогда не испытывал. И в паузах между этим доверием, ожиданиями Питера и его уверенным руководством, Нил находил новое определение себя, которое ему нравилось.

Он помнил, как блеснул нож, опускавшийся к спине Питера, но так же он помнил и тепло руки друга, и то призрачное движение. И в этот раз Нил молился "Ты должен найти меня, Питер" не ради себя. Питер должен был его найти, потому что это означало бы, что тот жив и может это сделать.

¹ Эффект Доплера описывает, как меняется частота волны в зависимости от того, как движется излучатель или приемник волны. Классический пример, используемый для объяснения эффекта Доплера, это машина скорой помощи, проезжающая мимо наблюдателя. Движение машины скорой помощи заставляет звуковые волны перед машиной сжиматься, а волны позади нее — растягиваться. Наблюдатель воспринимает этот эффект как изменение высоты звука сирены. При движении машины скорой помощи к наблюдателю звук становится выше. Как только машина начинает удаляться, высота становится ниже.

² У́зи (ивр. עוזי ) — семейство пистолетов-пулемётов (ПП), выпускаемых израильским концерном Israel Military Industries (IMI). Название «Узи» было дано в честь конструктора оружия Узиэля Галя. (с) Википедия