У них получился отличный тандем.
Годрик мгновенно оценивал ситуацию, подбирал ловушки под ландшафт, и всё на лету. Он опускал Леону на землю только на время, достаточное для колдовства, а потом подхватывал и уносил прочь, петляя между стволов вековых деревьев, при этом они ни разу не столкнулись с Артемидой, но пару раз успевали убраться в последний момент. Разум вампиров, конечно, больше заточен под такую спешку, но вот Леону уже начало трясти от напряжения, даже колдовать стало труднее. Намного труднее — очередная полянка с высокой травой никак не хотела принимать острые грани «Мясорубки». Чёртова нервозность... Леона быстро попросила у Тюра благословения, начертила на правой ладони руну Тейваз и со словами: «Соберись, тряпка», — залепила себе звонкую пощёчину, чтобы сила знака прочистила бедовую голову. Годрик был очень недоволен этим перфомансом.
— Обязательно было себя бить? Я кое-что понимаю в магии, и уверен, хватило бы простого прикосновения к голове. Даже больше скажу — мне кажется, Тюр никогда не просил тебя устраивать самоизбиение, и догадываюсь, что ты делаешь это ради смеха свидетелей, но мне почему-то не смешно. Так зачем?
Леона принялась ползать по полянке, сосредоточенно наколдовывая среди зеленых стеблей прозрачные лезвия «Мясорубки». Её словесный фонтан прорвало в который раз.
— А вдруг я мазохистка? В детстве на меня обращали внимание только после косяков, а потом всегда наказывали, но все-таки замечали. Может, у меня психологическая травма ещё с тех времён, и я подсознательно выпрашиваю порку? Может, мой идеал мужика — «строгий папочка», против которого я бунтую, устраиваю битвы, а потом вроде как нехотя сдаюсь ради доминирующего первобытного секса?.. — она закончила колдовство и заметила приподнятую бровь Годрика. — Чëрт... Забудь всё, что я сказала.
— У вампиров эйдетическая память. Мы ничего не... Кх! — он сделал полшага вперёд, будто его ударили в спину. Из живота торчал наконечник стрелы, и кровь на нём шипела. — Это серебро...
Позади него захохотала женщина. Леона и так от шока не могла двинуться, а сейчас и вовсе задержала дыхание.
— Конечно, это серебро! — Артемида вышла на свет и скорчила рот в гримасе притворной скорби. — О Зевс Громовержец... На этот раз я промахнулась почти не специально... Но теперь у тебя есть время попрощаться с этим человеком, который по глупости с тобой заговорил. Он скоро умрёт, и его смерть будет на твоей совести, — она вынула из колчана за спиной ещё одну стрелу. — Как и страдания моих отца и брата! Отойди, смертный, если хочешь прожить ещё пару мгновений.
— Кто тебе сказал, что я смертный? — Годрик выпрямился и повернулся, не обращая внимания на серебро в теле. — Раньше я посетил много твоих храмов, и помню каждый.
— Варвар из Галлии! — теперь богиня воспылала чистой ненавистью. — Ты искоренил мой культ!
— Я и тебя искореню... — Годрик вытянул из-за пояса египетский нож. — ...Артемис с Олимпа.
Потрескивание взведенной тетивы вывело Леону из ступора. Она чисто на рефлексах наколдовала между ними и богиней магический щит... за которым осталась в одиночестве — Годрик скользнул мимо него, по пути притираясь к мерцающему краю торчащей из спины стрелой. Оперение отрезало, наконечник с частью древка вампир выдернул из живота, метнул в богиню и тут же атаковал тесаком. Они двигались так быстро, что ведьма не могла за ними уследить — сплошь мельтешение тел, свист выпущенных стрел и лязг клинка. Годрик сражается с Артемидой, а Леона сидит, как... беспомощная девица в беде! Древняя кровь вампира наконец вскипела в ней, вынуждая разозлиться. Пусть Артемида богиня, но она давно перешла чёрту, пришло время и Леоне сделать ответный ход — она подхватила с земли толстую крепкую ветку, подгадала момент и ударила со всей силы, целясь по голове олимпийской сучки... но её дубина едва не размозжила ухо вампира. Благо, Годрик успел разрубить ветку тесаком Маахеса.
— Леона, не лезь в сечу! — он поймал её за руку и дёрнул на себя. Вовремя — выпущенная под шумок стрела только оцарапала ей плечо, а не пронзила сердце. От выплеска адреналина его шёпот показался громким криком: — Хочешь помочь, беги к первой ловушке и по моей команде используй сначала «Бабайку», а потом наложи на меня «Последыш», но сначала надо измотать Артемис. Так мы её победим.
— Сзади! — на этот раз щит пришёлся кстати — стрела срикошетила в сторону. — Первая ловушка, «Бабайка» и «Последыш».
— Я хочу, чтобы богиня оглохла и не услышала моих шагов. Оправдай своё имя, моя громогласная львица.
Или ей показалось, или Годрик действительно чмокнул Леону в губы перед тем, как зашвырнуть богиню выше леса и убежать следом.
— Ну и что это было? — она побежала к гроту, внутренне закипая от негодования. — Перед кем тут изображать любовников?! Перед кустами?!
Леона подчистую сгрызла три ногтя, ожидая своего часа. Из леса то тут, то там раздавался треск и гневные визги богини. Вампир молчал, но раз Артемида злится, то пока не успела его убить. Страшно...
Они практически выкатились из леса... Из Годрика торчали стрелы, он был измазан в своей крови, алой, но и нож Маахеса сверкал на кромке золотыми брызгами — кровью божества. Артемида совсем обезумела от ненависти — рычала без конца и размахивала луком, как дубиной, ведь её колчан был пуст, а на Леону вовсе не обратила внимания. Только вампир привлекал её взгляд, больше никто.
— Sunnogenus! — Годрик взлетел на несколько ярдов и предусмотрительно закрыл уши ладонями. — Давай!
Леона была знакома с парочкой банши. Люди говорят, те криками привлекают смерть, но это не так. Вопль банши — рыдания пророчицы о неизбежной смерти того, кто ей по нраву. Леона не банши, а Годрик не собирался умирать, но вид торчащих из него серебряных стрел заставил её выплеснуть в магическом крике столько эмоций, что трава пригнулась к земле.
— «Последыш», сейчас, — Годрик оказался позади нее. Его шёпот обжёг ухо и чуть ли не сорвался на стон, когда ведьма наложила на него мощное заклинание. — А теперь кричи, сердце мое. Ошеломи её ещё больше.
— Заткни уши крепче, — она набрала воздуха в лёгкие и повторила девиз Тайвина Ланнистера из «Игры Престолов»: — Услышь мой рёв, сучка.
За неуемный басовитый плач приютская медсестра, любительница дамских романов, дала ей говорящую фамилию, словно в насмешку, но именно сейчас кровь древнего вампира пробудила в Лаудвойс громогласную львицу — визг перетек в звериный рычащий вой, трясущий кусты и сдирающий сухой лишайник с вековых деревьев. Артемида бежала к ним с охотничьим кинжалом наготове, но замедлялась с каждым шагом. Эллинянка выглядела потрепанной — уложенные вокруг головы локоны развалились, измазались в грязи, её короткий хитон был разрезан в множестве мест, прорехи по краю блестели золотом божественной крови, а глаза... О-о-о... Её глаза были чисты и горели ненавистью, но недолго. Леона усилила рёв, ещё больше напрягла глотку, и белки глаз богини раскрасились золотом — капилляры лопнули. Она припала на одно колено, словно приглашая добить, Годрик воспользовался случаем. Артемида неуловимо быстро сделала выпад кинжалом, и наверняка пронзила бы его сердце, но «Последыш» сделал своё дело — клинок прошёл сквозь остаточный морок, который двинулся дальше, пока не остановился там, где стоял настоящий Годрик. У неё за спиной, со намотанными на кулак волосами и тесаком Маахеса у горла.
— Вот и всё, Артемис, — вампир пнул её между лопаток, вынуждая окончательно встать на колени. Его клыки были оскалены. — Ты позвала жрицу прислуживать на охоте за двуногой дичью, пока она не завершится. Скажи, разве твой наказ не исполнен? Разве охотник не торжествует, а добыча не в его руках? Поклянись своей сутью, Артемис, что работа Леоны выполнена, и я сохраню тебе жизнь.
— Пытаешься купить её расположение, галльский варвар? Чтобы она и дальше разрешала пить свою кровь, и тем защищать от солнца, как сейчас, раз ты не можешь её поработить, как и мы? — богиня цыкнула в сторону Леоны. — Думаешь, он тебя любит? Нет, он тебя использует.
— А я знаю — у нас соглашение. И на любовь мне плевать, — прохрипела ведьма, ведь после таких визгов не странно сорвать голос. — Мне другое интересно, раз вас, госпожа, пробило на поговорить... Чего вы так на меня взъелись с первого взгляда? Неужто у вас на Олимпе настолько большая напряженка с прачками и уборщицами?
— Так ты до сих пор не поняла? Даже после Вавилона? — богиня расхохоталась, как сумасшедшая. — Дряхлый Создатель решил приютить бешеного зверька, которого можно натравить на врагов, и которому для обретения силы не нужны верующие, потому что ты не из богов. Тебя достаточно напоить кровью и указать цель. Иудеи назвали тебя «За'ам Хаэль», Гневом Божьим, потому что это так и есть — ты бешенная шавка без привязи. И мы хотели тебя привязать к себе, чтобы ты не смела тявкать против нас. Или даже направить на Создателя, ведь он стар, глуп и до отвращения мягок, а ты всего лишь человек. Маленький человечек, чей смысл жизни с самого рождения — служить богам, — Артемида выставила ногу, при этом её взгляд стал совсем безумным. — Давай, Гнев Божий, очисти мои сандалии, слижи с них кровь бога и вампира, а потом убей галльского варвара, потому что богиня приказывает тебе. Убей Смерть, и будешь жить на Олимпе вечность.
Леона подняла глаза на Годрика. Наверняка он за две тысячи прожитых лет научился держать лицо — на нём невозможно было прочесть ни единой эмоции. И в то же время его кровь была в ведьме, позволяя прочесть все её эмоции. Вообще все, кроме похоти, пожалуй, потому следующие слова явно не стали для него неожиданностью, в отличие от богини.
— Я — Леона Лаудвойс, белый мусор из Оклахомы, — она положила палец на обух египетского тесака, всё ещё приставленного к горлу. — А вы, госпожа Артемида, вместе со всей своей божественной греческой кодлой идите нахуй. Или сразу в Тартар, — и надавила. — Фаталити, сучка.
— Нет, Леона, ты не убьёшь её, — Годрик держал нож так крепко, что тот не сдвинулся ни на волос, как ведьма ни старалась. — Ни к чему тебе марать руки.
— Да брось! — она надавила уже всей ладонью, но безрезультатно. — Мне не привыкать!
— Мне тоже, если ты не забыла, — Годрик склонился к уху Артемиды. — Ведь я Осквернитель Жриц и уничтожаю культы...
— Нет! — гордая богиня сломалась, извиваясь в хватке вампира. — Создатель, спаси меня!
Она просто испарилась. Как в воду канула, только шлейф первозданной магии поднимался в небо между ведьмой и вампиром там, где Бог-Отец выдернул эллинянку из их рук.
— Ах ты старый х-х-хрен! — Леона затряслась от обычного разряда молнии за богохульство. — С-с-сволочь! С-с-скотина! П-п-пад-д-дла!
— Прекрати гневить Создателя. Это неразумно, — Годрик заткнул её рот ладонью. — Меня удивляет отношение Бога к тебе. Не соотносится ли это со сказанными раннее словами о получении внимания через наказание? Возможно, он ведёт себя как «строгий отец», потому что на самом деле ты этого хочешь.
— Мф! Вфбу! Р-р! — злобно профырчала сквозь ладонь.
Говорить она не могла, так что Леона принялась яростно тыкать в небо средними пальцами сразу с двух рук. Годрик лишил и этого способа выразить негодование, когда мгновенно оказался позади. Боги... Как это было похоже на ловушку Франклина... Вампир прижался к ней со спины, руки осторожно скручены на пояснице, на губах широкая мужская ладонь, только теперь её наготу прикрывают не жалкие лохмотья от калазириса, а бронированные юбка-схенти, широкий пояс и лиф, да и сам вампир желает ей добра, ведь в своё логово он уже давно её затащил. Правда, уж точно не для того, о чем мерзко шептал на ухо Франклин... Или?.. Даже сквозь броню из золотой чешуи Леона чувствовала, что Годрик упирается ей в зад чем-то твёрдым. Это можно было бы принять за телефон в кармане брюк, но телефоны, даже из две тысячи девятого, ещё не способны увеличиваться в размерах и дёргаться, если по ним слегка поелозить задницей. Ох и змей... Асексуал он, как же. Либо он врал про половое бессилие, либо у него бывает стояк не только от «Реаниматора», а вообще от любой мощной магии.
Он держал крепко, обернуться не было возможности, но солнце светило им в спины, и Леона скосила глаза, чтобы посмотреть на их тени перед собой. Однако порыв призвать притворщика к ответу растаял, стоило ей заметить у их теней силуэты торчащего оперения стрел. Она забыла о его ранах, думая только о себе... Ведьма замычала сквозь ладонь с удвоенной силой. Годрик, видимо, уловил смену эмоций, раз выпустил из хватки.
— Серебро! — проскрипела она из-за сорванного голоса. — Надо убрать его!
— Ах, ты об этом... Почти забыл о нём в пылу сражения, — вампир потянулся за спину и попытался вынуть стрелу. — Шипы застряли в теле. Придётся вырывать с мясом.
— Стой! — Леона перехватила его руку. — Я помогу.
Годрик сёл на землю со скрещенными ногами, анастезия была наложена, рубашку пришлось срезать, чтобы не мешалась. Годрик был похож на дикобраза, а его татуировка морского змея на позвоночнике — на яблочко мишени. Первые четыре стрелы вышли относительно легко, с остальными... придётся поработать. И быстро — магия блокирует боль, но кровь всё ещё шипит на металле.
— Знаешь, сегодня я почти не чувствовал серебра, будто в меня стреляли обычными стрелами, — он даже не дёрнулся, когда Леоне пришлось расширить рану кончиком ножа. — Странно, правда? Ты словно создана для уничтожения вампиров, но твоя кровь искореняет слабости ночного народа, и я очень рад, что её можно получить только по твоему согласию, иначе все вампиры мира собрались бы, чтобы вырвать тебя из моих рук.
— Погляди, случилось из-за встречи со мной! — Леона швырнула стрелу в маленькую кучку к остальным. — Артемида тебя нашпиговала, как на матче по дартсу!
— Ничего такого, что со мной не случалось бы раньше, — Годрик обернулся, выдавая неискреннюю улыбку. — Но сражения с богиней я не могу припомнить. Думаю, я теперь могу называться единственным вампиром, вышедшим из подобной схватки победителем. С твоей помощью, конечно.
— С моей помощью ты в это ввязался! — ведьма закусила губу и произнесла как можно тише: — Ввязался, а должен бежать, как Форрест Гамп.
— Леона! — вампир посуровел. — Не называй меня лесным болваном.
— Это из фильма... — она проглотила «придурок», что так и просилось на язык.
— Ты что-то хотела сказать? Знай, я это чувствую.
Ещё одна стрела звякнула в куче. Следующая прошла у позвоночника, между рёбер и, как видно, от движения сместилась — придётся вернуть её в первоначальное положение и только потом вынимать. Леона покрепче схватилась за древко, но стрела была слишком скользкой от крови, не хотела проворачиваться, только с жутким поскрипыванием царапала кости. И вперёд её не протолкнешь — заденет сердце и превратит доброго мудрого Годрика, который врёт о своей холодности, в лужу кровавой слизи.
— Она застряла намертво, её так просто не убрать, — вдруг сказал вампир. — Будь здесь рядом Эрик, я попросил бы его выломать мне ребро, но его здесь нет. Скорее всего, он даже ещё не родился, то же касается и доктора Людвиг, потому это придётся сделать тебе.
— С-с ума сошёл?!
— У меня две тысячи лет опыта боевых действий и ранений — я знаю, о чем говорю, — Годрик поймал её ладонь и крепко сжал. — Я тебе доверяю.
Леона принесла в жертву богам много людей, её рука была тверда, но только когда дарила быструю смерть обречённым. Годрик — совсем другое дело, тут спешка опасна. Леона вытащила оставшиеся стрелы, чтобы они не мешали, ещё раз применила анастезирующие чары и наложила на лезвие тесака Маахеса дополнительную узкую кромку «Мясорубки».
— Годрик, говори со мной, пока я буду... — она сглотнула ком в горле вместе со словами «резать тебя». — Я должна знать, что ты в сознании.
— Разумно. Хочешь, я расскажу тебе о галлах и наших колесницах? На них никогда не было защиты для наездников, только пара дуг по бокам, чтобы держаться, но особой доблестью было вообще не касаться их всё сражение. Мы не боялись смерти в бою... Ты уже начала, или мне рассказать о более скучных вещах, дабы ты не отвлекалась?
Первый осторожный разрез на коже взбух кровью и поплыл — слезы выступили на глазах. Леона сморгнула искажение, проводя вторую черту вплотную к торчащему древку, а потом и третью. Слишком медленно — раны уже начали зарастать, подстегнутые регенерацией вампира, а ведь она даже не добралась до костей. Ведьма закусила губу, крепче сжала рукоять ножа и одним полукруглым движением рассекла кожу вместе с мышцами и рёбрами. Тесак был брошен на землю, Леона пальцами залезла в страшную рану, касаясь разрезов на костях, расширила её, быстро вытащила стрелу и вернула ломоть плоти на место, тут же налагая исцеляющую магию вдобавок к регенерации. Напряжение ушло, словно воздух из сдутого шарика, и девушка тоже сдулась — упала головой на рубцы рабского клейма.
— ...галлы укладывали волосы известковой водой, чтобы они напоминали броню ежа — так мы казались выше и воинственнее. Представь моё удивление, когда я увидел первых «панков», — Годрик замолк, ведь Леона крепко обняла его со спины и ещё сильнее вжалась лицом в прохладную окровавленную кожу. Слезы потекли, как из ведра. — Ты плачешь. Почему? Всё уже закончилось.
— П-потому, что закончилось. Ты жив и здоров, теперь можно... — она громко шмыгнула носом и всхлипнула. — ...расклеиться. Не поворачивайся. Не смотри на меня. Не надо...
Леона была очень глупой, если думала, что древний вампир, прозванный Смертью и сорок лет отпахавший на посту шерифа над кровожадными созданиями, её послушается.
— Тише, Sunnognata, тише... — он немного неловко баюкал её в объятиях. С непривычки, наверное. — Знаешь, ты вторая женщина за последний месяц, которая проливает по мне слезы искреннего сожаления. Первой была Сьюки, там, на крыше отеля «Кармилла». Это даже льстит.
— Г-герой-любовник прям... — на мгновение ей захотелось припомнить Годрику мнимое половое бессилие. Желательно, делом. — Змей...
— Зря ты об этом напомнила, — вампир крепче сомкнул руки и зарылся лицом в её волосы. — Во мне начала зреть мысль не отпускать тебя, даже если ты захочешь уйти. Даже если это заставит нарушить мой зарок не лишать тебя свободы.
План шандарахнуть его магией и насладиться итогами возбуждения только что потерпел крах. Насколько Леона помнила, вампиры редкостные собственники. Если между ними случится секс, Годрик взаправду назовёт её своей женщиной, и может попытаться посадить под замок, тем навлекая гнев галльских богов, которым принёс клятву. Их дофига — ему не выжить. Леона не самка богомола, никакие фантастические потрахушки того не стоят, даже если с таким привлекательным парнем, как Годрик. Короче, нет в жизни счастья...
Они вернулись потрёпанные, окровавленные, Годрик без рубашки, Леона вообще в костюме жрицы, а в Далласе не прошло и получаса — кровь барыги ещё не успела подсохнуть на бетонном полу. Громадный Маахес развалился на деревянных ящиках, как на троне, и Леона готова была поклясться своей замкнутой на замок писькой, что львиная башка почти в открытую флиртовал с Изабель, которую посадил по левую руку от себя, и с которой прямо сейчас сталкивал кубки с кровью. Нет, она точно не могла ошибиться — Маахес посреди разговора с вампиршей горделиво зачесал назад гриву, при этом демонстративно напрягая мышцы на руке. Так и подмывало что-нибудь ляпнуть, но бог успел первым — одобрительно кивнул на Годрика:
— Через месяц я больше не смогу называть тебя «бледным», галл. Загар тебе к лицу, — Маахес спрятал усмешку за кубком. — Так вы с маиет-хеса будете больше подходить друг другу, ведь солнце целует её постоянно.
— И правда загорел, — пробормотал Хейз себе под нос, но в наступившей тишине это показалось криком. — А я-то думал, что в нашем экс-шерифе изменилось, кроме хорошего настроения... А это был загар...
Почему-то вампиры не выглядели удивленными новостью, что их собрат может гулять днём. Скорее наоборот, принялись пристально рассматривать Годрика, а потом их взгляды закономерно скользнули на Леону. Годрик с рыком оттеснил её за спину, а ведьма в это время лихорадочно составляла в уме полную картину. И вывод напрашивался только один.
— Ты сказал им! — прокаркала она сорванным голосом. Уважение и вежливые обращения были забыты. — Нахрена?!
— А зачем тянуть? — Маахес величаво взмахнул когтями. — Пока ты возмущаешься здесь, словно обиженное дитя, другое неразумное дитя сейчас кается перед Отцом и раскрывает заговор эллинян, чтобы спасти свою шкуру. Стоит Артемис закончить с признанием, мятежники отправятся в заключение на многие тысячи лет, непричастные вернутся под крыло Создателя, а тебе больше не придётся опасаться мести со стороны Олимпа, потому что он рухнет. Ты же хотела пожить спокойной жизнью? Исправить эту свою... «карму», — бог мести фыркнул, выражая презрение к самой идее поиска прощения за грехи. — Тебя больше никто не попытается сделать рабыней, бледные тоже об этом предупреждены, так зачем дразнить их тайнами? Тебе подвластна сила солнца, ты можешь как убивать их, так и защищать. И, как вижу, ты более склонна к миру, когда не наслаждаешься кровью, гневом и местью, — Маахес подался вперёд, по-звериному мелко втягивая в ноздри воздух. — Хм... Ты взяла его кровь. Немного, но взяла, а он её дал. Добровольно.
— И что? — с вызовом выплюнула Леона. — Накажешь нас за это?
— Ни к чему. Я даже рад, что бледный выжил, хотя это не укладывалось в план, — Леону словно окатили ледяной водой, а львиная башка продолжал разглагольствовать, с каждым словом разжигая в ней гнев. — Я ожидал, что бледный героически погибнет у тебя на глазах, а ты преисполнишься мести, выпьешь побольше его крови и в своей ярости сметешь Артемис, но вы вдвоём обошлись даже без твоего боевого безумия, уничтожающего всё на своём пути, что меня безмерно удив...
Годрик через их кровные узы явно почувствовал, что Леона собирается сделать, но почему-то останавливать не стал. А, нет, он хотел. Его пальцы успели скользнуть по руке, когда она выхватила из-за его пояса египетский нож, но как видно, гнев опять сделал ее очень быстрой — рука Годрика была отброшена магией и сомкнулась на пустоте. Леона с хриплым рыком бросилась на Маахеса, и плевать, что сейчас он вдвое выше неё, и даже не встал со своего «трона» для отражения удара.
— Ты! Послал! Моего! Друга! На смерть! — их клинки ещё раз столкнулись, высекая искры. — Ты хоть знаешь, как тяжело было его обрести?!
— Так же сложно, как зазвать на пир первого встречного?
— АР-Р-Р!
Облачение жрицы оказалось неожиданно удобным в бою. Отдельная верхняя часть «купальника» не стесняла плечи, запашная юбка-схенти не сковывала ног и тяжёлым занавесом прикрывала бёдра даже при самых размашистых ударах ногами. Конечно, Леона осознала это потом, в тишине и покое, но сейчас ей было плевать, даже если бы пришлось сражаться голой — неудержимый гнев заслонил собой и стыд, и разум, а та капля крови Годрика добавила накала страстей.
Маахес словно был рад проявленному неуважению. Он хохотал, уклоняясь от выпадов, довольно цокал языком, когда Леона посылала к чëрту законы гравитации и пыталась подобраться к нему по потолку и стенам, азартно клацал клыками, стоило ей начать использовать иллюзии для обмана. Его рык прозвучал почти похотливо, когда Леона вырвала у него второй тесак, наложила на себя «Последыш» и прыгнула, высоко воздев руки с ножами.
Этот фокус прошёл с Артемидой, ведь она бегала по лесам за тупыми зверями, но Маахес предпочитал охотиться на более умную дичь — на людей. Морок был от него в трёх ярдах, когда львиноголовый бог схватил невидимую Леону. Её ноги он зажал между бёдрами, запястья перехватил прямо перед лицом и выкрутил, пока она не уронила тесаки.
— Стой на месте, бледный! — рыкнул бог куда-то за спину. Наверняка Годрику. — А ты, женщина, что теперь сделаешь?
Леона с размаху ударила его головой. Нос божества громко хрустнул, по морде потек золотой ихор, но вместо гнева бог мести только ещё раз счастливо расхохотался.
— Вот она, моя маиет-хеса! Свирепая, как та стая львов, из которой Отец слепил тебя заново.
— Что?..
— Ну, после львиной трапезы от тебя осталось столь мало, что Отцу было проще изменить сытых зверей, чьи желудки оказались набиты твоей плотью, — Маахес вырос ещё больше и легко удержал её одной лапой, во второй же, откуда ни возьмись, появилась большая низкая чаша, до краёв заполненная алым. — Пей, маиет-хеса, — это вино лучшего урожая за все времена, прошедшие и грядущие. Подарок Отца нашего.
Леона обвела взглядом полуразрушенный подвал. Лейтенанты Изабель держались у стеночки, Изабель что-то очень тихо рассказывала Годрику, а сам Годрик смотрел на Леону, и глаза у него были очень странные — смесь растерянности и решимости. Он угадал невысказанный вопрос и кивнул. Ведьма потянулась губами к чаше.
Надо сказать, Господь отлично разбирается в спиртных напитках — винище было отменным. Даже жаль было хлебать его в одиночку, но вампиры употребляют только кровь, хотя... Кое-кто не остался без угощения — Маахес утер лапой ихор из-под носа и протянул её Изабель.
— Жертвую тебе кровь из моих жил, пра-дочь кастильской королевы. Возьми её — я разрешаю. От солнца она тебя не спасёт, но от клинков защитит, ведь я Властитель Ножа.
Он довольно зарокотал, когда язык вампирши стал слизывать золото ихора. Как видно, Маахесу настолько сильно понравилась Изабель, что скоро у него появится любовница. Если она будет не против, конечно, потому что египтяне не греки, людей больше не неволят. Но это не мешает им над ними издеваться — Маахес сунул под нос тихо пьянствующей Леоне, млеющей под боком у Годрика, большой колокол и приказал бить в него, чтобы звон услышали аж на Рэд-Ривер и всех её притоках.
— Господин Маа... — ведьма поправила себя после рыка. — То есть сену-нефер Маахес, это какой-то странный ритуал?
— Это указание Себека по просьбе его потомка Хаэ, — бог протянул колокол ближе, едва не выбив из рук чашу вина, по объёму сравнимую с тазиком. — Звони для Сьюки из Бон-Темпс, женщины с белыми волосами — ты обещала делать это дважды за каждые семь дней.
— Пфур-р-р! — часть вина выплеснулась из рта фонтаном. — Звонить ПО ТЕЛЕФОНУ! Не в колокол!
— Что такое телефон? — бог заинтересованно наклонил звериную голову. — Изабель, объясни мне.
Тяжело разбираться в современной технике, если ты ростом с гору, а твои пальцы больше брёвен — Маахес уменьшился до размеров человека, даже голову сменил на человеческую, и опять посадил вампиршу по левую руку от себя. Он красавчик, тут ничего не скажешь: дикая грива тёмных волос, соболиные брови, жёлтые глаза, резко очерченные мужественные скулы, чуть выступающие из-за пухлых губ полузвериные клыки и плотный загар, как у всех египтян. И присущее древним наплевательство на манеры, когда они им не по нраву — бог мести наклонился к Изабель и не скрываясь втянул запах её волос.
Годрик тоже наклонился к Леоне, но шумно нюхать не стал, а тихо сказал на ухо:
— Мне кажется, или Маахес...
— Да, он её кадрит, — ведьма глотнула вина и заметила, что ноздри вампира всё же мелко подрагивают, как у зверя. — Ты чего?!
— У вас похожие запахи, — Годрик обнял её, вроде как для отвлечения внимания. — Вы выглядите как брат и сестра, даже черты лица имеют сходство. И они все называют тебя «сенет-нефер».
— Во-первых, он бог и может принимать любой облик, а во-вторых... — Леона показала сбитые в бою костяшки. — Моя кровь красная, а не золотая.
— И твоё тело создано из стаи львов.
— То-то я думаю, чего меня блохи так любят...
— И ты дралась с богом почти на равных. Все это видели.
— Он поддавался.
— А ещё...
— Ну хватит! — Леона сама смутилась от своего громкого вскрика. — Я... Я устала и хочу домой...
— На свою волшебную ферму в Оклахоме, где даже земля и небо подчиняются твоим желаниям? — Годрик пытливо заглянул ей в глаза. — Я помню, как скакало солнце и менялись пейзажи. Это поистине твои владения.
— Ар-р! Нет же! — она подскочила под шорох золотых чешуек брони. — Меня там никто не ждёт! Что мне там делать одной?!
Леону вдруг пронзило понимание, что при слове «дом» перед мысленным взором возникла не ферма в Оклахоме, служащая просто местом, где она спит и хранит награбленное добро, а обитель древнего вампира. Потому что там она не одинока, больше нет. И судя по тлеющему огню в глазах этого самого вампира, он тоже это понял, но почему-то сказал:
— Сегодня ты спишь у Ричарда, завтра остаёшься там же. Охрана будет на месте через час, — и вышел прочь. — Не ходи за мной.
— Чë?.. — сказала Леона уже пустому месту. — Меня что, отлучили от тела?
Как видно, так и было — даже обратно она ехала в машине Изабель. Молчаливая вампирша вела аккуратно и неторопливо.
— Мне придётся доложить о тебе Власти, потому что ты на моей территории, и с этим ничего нельзя поделать — таковы наши правила. Годрик раньше просил задержать отчёт на две недели, упоминая, что ты пока ограничена в передвижениях, но после открытого заявления Маахеса тайна не продержится долго, — вампирша вывернула руль, заезжая на подъездную дорожку дома Рича. — Скоро в гнезде Годрика будет очень много гостей, многие из них будут искать твоего расположения. Но скорее всего будут обращаться к Годрику, потому что официально ты его женщина.
— И поэтому меня отослали, как надоевшую любовницу?
— Ты не понимаешь всех нюансов. Это необходимо для тебя и для него, — Изабель поджала губы. — Он боится, что его природа вампира сегодня возьмёт над ним верх — он получил слишком много твоей крови и магии.
— Пф... Делов-то — выйти со мной на солнце и позволить забрать излишек энергии. Или просто дать себя обездвижить до рассвета.
— Ты действительно можешь это сделать? — Изабель до скрипа сжала руль. — Никогда и не при каких обстоятельствах не совершай подобного с вампиром при свидетелях. И без свидетелей тоже, если не собираешься его убивать. Для тебя это будет смертным приговором — такой силой обладают только некроманты.
— Сдаётся мне, ваши данные устарели... — попыталась пошутить Леона, но осеклась, увидев, что вампирша более чем серьёзна. — Окей, никаких чар заморозки и... Чего там ещё могут некроманты?
По Изабель было видно, что она не собиралась задерживаться, но ей пришлось остаться почти до рассвета, и чем больше она говорила, тем яснее Леона понимала, что ей шандец. Она никогда не ходила в чёрном балахоне, повесив на пояс гримуар из человеческой кожи, у неё никогда не было посоха с черепом на навершии, и ножи она предпочитала стальные, а не выточенные из бедренной кости, да и тяги к поднятию кладбищ не испытывала, но это ничего не меняло — в глазах вампиров она будет ядрëным некромагом, если использует хотя бы пару своих приемчиков по типу добирания недостающей плоти откуда попало. Или «Реаниматора». Или той же заморозки, чтобы пациент не дергался.
— Хм, Изабель, ты же знаешь, что я после года рабства очень негативно отношусь к лишению свободы? Я не собираюсь никого подчинять — это мерзость. Лучше воткнуть нож в печень, чем чёрный морок в голову.
— Я понимаю, как и Годрик, но... — вампирша дёрнула щекой. — Другим это будет безразлично.
— Бл... — быстро поправила себя. — Какое огорчение, сеньора Бомонт.
— Огорчением это станет для нас, если всё пойдёт плохим путём, и боги тоже... огорчатся, — новый шериф сжала её плечо. — Годрик собирается сам поговорить о тебе с Властью вампиров. Просто жди его и не совершай глупостей.
ПРИМЕЧАНИЯ:
"На них никогда не было защиты для наездников, только пара дуг по бокам" - так и есть. Галльские колесницы были сильно открыты для ударов, в отличие от египетских или римских колесниц, но галлы не боялись смерти и считали, что погибнуть в бою - особая честь.
"...галлы укладывали волосы известковой водой, чтобы они напоминали броню ежа — так мы казались выше и воинственнее" - исторический факт. Что писал Посидоний за пятьдесят лет до прихода в Галлию Цезаря: "По природе их волосы белокурые, но они стараются подчеркнуть их природный цвет и оттенок с помощью аппретуры, выщелачивая их продолжительное время известковой водой. Они вытягивают их от лба к макушке и затылку, что делает их похожими на сатиров и панов. Благодаря этим операциям их волосы сгущаются до такой степени, что ничем не отличаются от конской гривы".