Глава 15
- Ты не занят? – Уилсон заглянул в кабинет Хауса.
Грег вздохнул, понимая, что разговора, от которого он успешно уклонялся несколько недель, прошедших после рождественских каникул, на этот раз избежать не удастся. Все эти недели он задерживался допоздна, не желая возвращаться в пустую квартиру, где его ждали только виски и телевизор.
- Как там твоя медсестра? – поинтересовался Хаус в надежде, что это собьет с толку Уилсона.
- Отлично-отлично, - откликнулся тот, усаживаясь напротив. – Линда просто прелесть. Но я пришел не для того, чтобы обсуждать наши с ней отношения, - твердо сказал Уилсон.
Грег выругался про себя, и невинно посмотрел на друга, не желая облегчать тому задачу.
- Хаус, - Джеймс неуверенно замолчал. – Хаус, что происходит? – он посмотрел на Грега, пытаясь найти ответ.
- О чем ты? – осведомился Хаус с невозмутимым видом.
- Ты какой-то … странный, - Уилсон сощурился, не зная как иначе описать состояние друга. В том произошла неуловимая перемена, хотя на первый взгляд все осталось, как и было. Но что-то в его поведении настораживало, какой-то отзвук того, что Уилсон уже видел.
- Жаль, что это не является основанием для освобождения от дежурств в клинике, - усмехнулся Хаус.
Уилсон внимательно всмотрелся в друга - нет, он определенно видел того таким раньше. Он не стал отрицать странность своего поведения, он попытался отшутиться. О, нет! Внезапная догадка поразила Уилсона.
- Хаус, что ты натворил? – осторожно спросил Джеймс, боясь услышать подтверждение своих опасений.
- Что я сделал? - Хаус непонимающе взглянул на него, вопросительно приподняв брови.
- Почему она ушла? – Уилсон сжал подлокотники кресла.
Он жаждал услышать опровержение своего предположения, но слова Хауса развеяли эту надежду.
- Почему ты считаешь, что всегда во всем виноват я? – устало спросил Грег.
- Боже, - простонал Уилсон. – Ну почему ты отталкиваешь людей? – в бессильном отчаянии воскликнул он. – Ты и со Стейси поступил также!
Только сейчас, произнеся эту фразу, он понял, отчего вид Хауса показался ему знакомым. Он выглядел так же после ухода Стейси. Уилсон пристально посмотрел на друга. Лицо Грега было совершенно непроницаемо, лишь на долю секунды в глазах мелькнуло что-то. Боль, отчаяние, отвращение к себе? Уилсон не сумел разобрать.
Он так надеялся, что Хаус начнет новые отношения, сумеет стать чуть более счастливым. Ради этого, он даже умерил свое любопытство, отказавшись от попыток выяснить, кто же его таинственная пассия. Он был уверен, что рано или поздно, Хаус сам обязательно их познакомит. И вот теперь все кончено.
- Ты можешь попытаться ее вернуть, - предположил Уилсон. – Цветы, конфеты, подарки. Это всегда срабатывает, - с жаром сказал он.
Хаус грустно усмехнулся. Его друг всегда старался сделать так, чтобы все вокруг были счастливы. В этом они с Кемерон были похожи.
- Я так не думаю. Она решила уйти, я уважаю ее решение, - сказал Грег, пресекая дальнейшее развитие этой темы.
Уилсон безнадежно покачал головой.
- Прости. Я думал, что у тебя с ней сложится, - тихо, с сожалением, пробормотал он.
- Я тоже, - задумчиво сказал Грег.
Произнеся это вслух, он вдруг понял, что действительно надеялся … на что-то. Надежда родилась от близости, от которой он так бежал и которой все же не смог сопротивляться. А Кадди смогла. И ясно дала это понять.
- Ладно, - Уилсон неуверенно кивнул.
Он поднялся и вышел, но Хаус, погруженный в свои мысли, этого не заметил.
HOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMD
- Хаус! Родственники подают в суд! Это уже четвертый иск за этот год! – Кадди в бешенстве хлопнула об стол синей папкой и скрестила руки на груди, отчего вырез на ее блузке стал еще более вызывающим.
Хаус откинулся в кресле и смерил начальницу взглядом. Удивительно, но гнев делал ее еще более привлекательной: щеки полыхали румянцем, синие глаза яростно блестели, полуобнаженная грудь резко поднималась и опадала.
- Хаус! – Кадди рассерженно окликнула его.
- Что? – устало огрызнулся он, поднимаясь. – Ты же сама сказала, это четвертый случай, так что я не понимаю, почему это так тебя удивляет.
Кадди надменно посмотрела на него и повернулась, чтобы уйти.
- Почему ты прямо не скажешь то, что собиралась? – тихо спросил Хаус, присев на край стола.
- О чем ты? – Лиза обернулась, приподняв бровь.
- Почему ты напрямую не скажешь, что я недостаточно хорош, чтобы не делал, как бы ни старался? – Хаус испытывающе смотрел на нее в упор.
- Хаус, - Кадди снисходительно усмехнулась. – Прости, но у меня сейчас совсем другие заботы, - Лиза самодовольно погладила свой живот.
Хаус молча смотрел на нее, в его взгляде застыла боль. Она сделала шаг, раздавшийся чавкающий звук заставил ее взглянуть вниз. Лиза брезгливо поморщилась. Хаус, не отрываясь, смотрел на Кадди.
- И вот еще что, тебе не помешает здесь убраться, - презрительно бросила она, снова посмотрев на пол.
Лиза взялась за ручку и помедлила секунду, вся ее поза выражала высокомерную, унизительную жалость, а затем она скрылась за дверью. Хаус моргнул и медленно перевел взгляд вниз, чтобы увидеть то, что вызвало у Кадди гримасу отвращения. На полу, расплющенное и окровавленное, все еще трепещущее, лежало сердце. Его сердце.
HOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMD
Грег вздрогнул и проснулся с резким испуганным вздохом. Он полежал несколько минут, ожидая, пока успокоится сердце, готовое, казалось, выскочить из груди. Потом Грег сел и спустил ноги с кровати. Он с силой потер ладонью изувеченную ногу, боль с новой силой принялась грызть его беззащитную плоть. Хаус обвел взглядом спальню, залитую желтым светом уличных фонарей, с трудом поднялся и, прихрамывая, направился в ванную. Он щелкнул выключателем, зажмурившись от яркого света, полоснувшего по глазам, пустил холодную воду и ополоснул лицо.
Хаус открыл шкафчик, закинул в рот таблетку викодина и посмотрел на свое отражение. Из зеркала на него смотрел всклокоченный, усталый мужчина с седой щетиной и покрасневшими глазами. Хаус провел влажной рукой по лицу, стирая проступившую предательскую испарину, вызванную болью и кошмаром.
Кошмары. С недавних пор они стали чаще. Ночью коварное подсознание обнажало все страхи, с непрошенной щедростью выплескивало все то, о чем днем он предпочитал не думать. Иногда это был унизительно потекший на виду у всех пакет для сбора мочи, а в другой раз он просыпался в ужасе от того, что оказывался в ванне со льдом под аккомпанемент суровой отповеди отца, чей голос по степени холодности не уступал льду в той самой ванне. А с недавних пор к этому уже привычному набору добавились видения вроде сегодняшнего, где главным действующим лицом так или иначе была Кадди.
Хаус стиснул зубы, как всегда делал, когда происходило нечто, с чем он не мог справиться. Грег уже очень давно был убежден, что никто по нему не скучает, и сам ни по кому не скучал. Он приложил к этому немало усилий, это был его собственный выбор. Но Кадди все изменила, и особенно остро он ощутил это только после ее ухода.
Почему жизнь устроена так, что двое начинают догадываться о том, что с ними происходит только в самый последний момент? Когда уже невозможно игнорировать происходящее и списывать это на дружбу, когда просто невозможно что-то изменить. Грег снова почувствовал, как на него накатывает волна горечи, обиды на нее, разочарования и одиночества.
Он посмотрел на свои руки, стиснувшие край раковины так, что побелели костяшки пальцев, медленно с усилием выдохнул и, погасив свет, вернулся в постель. Викодин подействовал, боль, скалясь, как голодная волчица, нехотя отступила в ожидании своего часа. Хаус забрался под одеяло, зная, что теперь не сможет уснуть. Остаток ночи он провел, лежа без сна и наблюдая, как редкие автомобили, проносясь мимо, освещают косыми отблесками фар потолок его спальни.
HOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMD
Прошло два месяца. Дни стали светлее, в воздухе запахло талым снегом. Весна пока лишь робко намекала на свой приход, но не оставалось сомнений, что вскоре она заявит об этом в полную силу.
Беременность Кадди стала очевидной, теперь смутные подозрения персонала Принстон-Плейнсборо обрели вполне конкретные очертания, что вызвало новую волну перетолков, главной темой которых стала попытка угадать, кто же стал отцом ребенка. Поскольку сама Лиза никак не комментировала этот деликатный вопрос, то вскоре все успокоились, сойдясь на самом очевидном варианте для одинокой, самостоятельной женщины под сорок – искусственное зачатие, увенчавшееся успехом.
С тех пор, как беременность Лизы перешла в разряд официально признанных фактов, Хаус старался сделать так, чтобы их пути не пересекались. И, хотя на работе они по-прежнему поддерживали исключительно деловые отношения, внимательный наблюдатель мог бы заметить, что его шутки в ее адрес стали редкими и вымученными, а порой неожиданно злыми и ядовитыми. Теперь Хаус без дополнительного понукания и протестов регулярно вел прием в клинике, а если требовалось ее содействие или протекция в лечении пациента, то к Лизе неизменно отправлялся кто-нибудь из его подчиненных.
Казалось, что и Лизу такое положение вполне устраивало. И все же, несмотря на внешнюю безмятежность и спокойствие, она не могла избавиться от ощущения, что это временное затишье. Замечая тень, мелькнувшую на стеклянной стене ее офиса, она, закусив губу, страстно желала, чтобы это оказался Хаус. Она бессознательно ждала, чтобы Хаус выкинул что-нибудь из ряда вон выходящее, что-то такое, что расставит все по своим привычным местам.
HOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMD
- Чего ты хочешь? – раздраженно спросил Хаус, оборачиваясь. – Я не стану извиняться за врачебное мнение.
Это было первая их серьезная стычка за долгое время.
- Мы сейчас говорим не об этом! – Кадди подошла ближе и заглянула ему в глаза. – Хаус, я понимаю, что ты такой, какой ты есть, и не жду, что ты изменишься, - устало бросила она, потерев виски. – Но было бы неплохо, если бы ты хоть иногда думал о последствиях.
- Я передал пациента доктору Стоуну, счастлива? - буркнул он, желая выгадать время.
- Хаус, уровень электролитов продолжает падать, его состояние снова ухудшается, - Форман влетел в кабинет, перелистывая распечатки и не глядя по сторонам.
- Что ж, полагаю, ты назначил дополнительные анализы именно потому, что передал этого пациента другому врачу, - Кадди почувствовала новый прилив раздражения.
- Простите, что-то не так? – Форман переводил непонимающий взгляд с одного на другого.
- Да нет, все как обычно, - Кадди не сводила глаз с Хауса.
- Почему тебе нужно всегда все контролировать? - взорвался он. – Если ты такая фанатка контроля, может, заведешь мужа? Или нет… у тебя же будет ребенок! – он взглянул на ее округлившуюся талию. - Идеальный объект для управления! Может, ты тогда, наконец, сосредоточишь свое внимание на ребенке и дашь мне возможность спокойно выполнять свою работу!
Он осекся, увидев остановившийся взгляд Кадди и ее задрожавший подбородок. Он моментально почувствовал себя хамом и недоумком, у него появилось гадкое чувство, словно он ее ударил.
- Я не собираюсь извиняться за свое мнение, - тем не менее, упрямо повторил он. – К тому же результаты анализов доказывают, что я прав.
- Хаус…, - испуганно Форман вытаращился на начальника.
- Я и не прошу тебя извиняться, - холодно парировала Кадди, справившись с собой. – Иди к пациенту. Ты ему нужен.
Кадди повернулась и поспешно вышла из кабинета, боясь, что не выдержит и сорвется. В дверях она чуть не столкнулась с Уилсоном.
- Прости, - она быстро прошла мимо.
Джеймс проводил ее взглядом, а потом зашел в кабинет.
- Что здесь происходит? – обеспокоено спросил он, интуитивно чувствуя, что произошло что-то важное. – Мне показалось, она вот-вот расплачется…
- Успокойся, с ней все в порядке. В компьютерной программе администраторов не предусмотрена опция «слезы», - ощерился Хаус.
- Я пойду, проверю пациента, - Форман, прижав к груди папку, предпочел ретироваться, прикрыв дверь.
- Что ты ей сказал? – Уилсон набросился на Хауса.
- Ничего, - Хаус пожал плечами, стараясь приглушить гложущую его вину. – Хочешь кофе?
- Не хочу я кофе! Я хочу знать, чем ты ее так расстроил? – Джеймс упер руки в бока.
Хаус неприязненно посмотрел на него: просто рыцарь на белом коне, спешащий на помощь несчастным и обездоленным.
- Я не сказал ничего, что не было бы очевидно, - он отошел он кухонных шкафчиков, сел в кресло и угрюмо взглянул на друга.
- Боже…, - простонал тот, - Неужели ты…? Нет, я не верю, это слишком даже для тебя!
Грег прямо смотрел на него исподлобья тяжелым взглядом.
- Ты все-таки сделал это, - Уилсон обессилено сел на стул, пораженный произошедшим, - Ты проехался по поводу ее беременности, - обреченно произнес он.
- Yap, - подтвердил Хаус и, вздохнув, посмотрел в окно.
- Ради всего святого, зачем ты снова это сделал? Тебе что, доставляет извращенное удовольствие ее оскорблять?
- Конечно, нет, - сморщился Хаус. – Постой, что значит «снова»?
- Что? – не понял Уилсон.
- Ты сказал «снова». Что ты имел в виду?
- Помнишь тот случай, девочка с аллергией на свет? – вздохнул Уилсон. - Я не знаю, что ты ей наговорил, но после она полдня рыдала у себя в кабинете, уверенная, что никогда не сможет стать хорошей матерью, - Уилсон с упреком посмотрел на Хауса. – Или ты думал, что у нее вообще нет чувств?! – он поднял брови.
Хаус промолчал.
- Что ты собираешься делать? – осторожно поинтересовался Уилсон. – Пойдешь извиняться?
- А ты бы на ее месте простил? – невесело усмехнулся Хаус.
- Нет, но…
- Вот видишь, - Грег слегка постучал по столу сжатым кулаком.
- Хаус, что с тобой происходит? – неожиданно спросил Уилсон, прищурившись. – Ты словно на взводе.
- Я всегда на взводе, - буркнул Хаус, не глядя на него.
- Ты что, перестал принимать викодин? Он тебе уже не помогает?
Грег не стал говорить, что действительно в течение некоторого времени не принимал викодин, но отнюдь не потому, что лекарство перестало помогать.
- Все нормально, я в порядке - резко отозвался он, давая понять, что не стоит и дальше развивать эту тему.
- Что ж, - Уилсон пожал плечами и встал, - как знаешь. И все же ты бы извинился перед Кадди, - он вышел из кабинета, уверенный что Хаус и не подумает последовать совету.
Хаус встал и подошел к окну и прижался горящим любом к холодному стеклу. Он ненавидел себя.
HOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMD
Лиза зашла в свой кабинет и обессилено опустилась в кресло. Она немного посидела, чувствуя себя совершенно опустошенной. Слезы, еще недавно подступавшие к глазам горячей волной, исчезли. Странное спокойствие овладело ею.
Она не думала, что будет так скучать по Хаусу, который бесцеремонно нарушил то, что она так любит: гармоничное и привычное одиночество, порядок и … предсказуемость ее жизни. И, тем не менее, она скучала. Скучала по его сонной утренней улыбке, по его распевкам в душе, по его сосредоточенности, когда он читал.
Кадди надеялась, что все постепенно уладится, станет по-прежнему, старалась не замечать тех злых, едких шуток, которые он швырял в ее адрес в последнее время. Но она ошибалась. Недавняя сцена стала лучшим тому доказательством - теперь совершенно очевидно, что вернуться к отношениям, какими они были до того, как она попросила его быть отцом своего ребенка, они не смогут. Для этого нужны были обоюдные усилия, а Хаус, как она убедилась, не собирался идти ей навстречу, несмотря на кажущуюсяпокладистость, которую проявлял в последнее время.
Кадди поднялась, пересекла кабинет, села за стол и неторопливо стала набирать письмо с просьбой предоставить ей отпуск по материнству. Вторым письмом было прошение об освобождении ее от должности главного врача Принстон-Плейнсборо и переводе в другую больницу.
HOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMDHOUSEMD
Лиза в последний раз окинула любовным взглядом детскую, погасила свет и стала спускаться по лестнице. Она провела в комнате полчаса. Кадди точно знала, что для малыша все уже готово, но ей доставляло удовольствие снова и снова перебирать игрушки, крошечные вещи, рассматривать незатейливые, добрые рисунки на новеньких обоях. Само пребывание в детской наполняло ее умиротворением, словно отодвигая все невзгоды. Это место было уютным коконом, в котором Кадди чувствовала себя защищенной и, несмотря ни на что, счастливой. Тоска по Хаусу, острое сожаление по тому, от чего она сама отказалась, делались глуше, она погружалась в свой собственный мир, находя в этом утешение.
Оказавшись внизу, Лиза решила перекусить. Она направилась на кухню, открыла холодильник, наклонилась, чтобы взять яблоко, и в это мгновение ее пронзила острая, нестерпимая боль, от которой перехватило дыхание. Кадди на секунду замерла, а потом ее охватила паника. Она слишком хорошо знала, что это значит. Превозмогая боль, от которой темнело в глазах, Лиза дотянулась до телефона и набрала 911. Она на автопилоте назвала свое имя и адрес, объяснила что происходит. Потом, не помня как, поскуливая от почти животного ужаса, Кадди добралась до дивана и забилась в угол, корчась от боли. Она обхватила живот руками и безутешно, отчаянно заплакала. «Только не это! Господи, пожалуйста, только не это!» стучала в голове единственная мысль.
Наконец, прибыла карета скорой помощи. Едва ли прошло больше семи минут, но они показались Кадди вечностью. Парамедики бережно уложили Лизу на каталку.
- В Принстон-Плейнсборо, - услышала она через пелену оглушающей боли.
- Нет, - сквозь зубы простонала она.
- Мэм, это ближайшая больница, - парамедик с удивлением вгляделся в ее лицо, совершенно мокрое от слез и холодного, липкого пота.
- Нет, - твердо повторила она. – Отвезите меня в больницу Св.Екатерины, там лучшее гинекологическое и родовое отделение, - выдавила Кадди. – Я наблюдаюсь у доктора Вернер, - она нашла себе силы улыбнуться, и в следующею секунду потеряла сознание.
- Скорее, едем! – крикнул парамедик, прижимая к ее лицу кислородную маску и поспешно измеряя жизненные показатели.
