— Привет, коротышка. Ты в порядке?
— Как видишь, дедушка. Со мной всё хорошо. А как наш дом?
— Этот старый пансион был построен ещё наверное при королеве Анне. Он пережил великое землетрясение 1926 года и отделался облетевшей лепниной, разбитыми окнами и несколькими трещинами. А это — так, мелкий телебенчик. Правда такой бардак сейчас в доме творится...
— А из жильцов никто не пострадал?
— Да нет, никто. Только Оскар уронил себе на ногу горячий чайник. Так ему и надо, будет знать, как без спросу на кухню лазить. Кстати о кухне: газ отключили, так что готовить будем пока на открытом огне. И свет тоже: трансформатор со столба упал, а новый повесят только через неделю. Да и воду придётся экономить: внизу по улице прорвало водопровод, и пока не починят — будем следить за уровнем в башне.
Больше всего в доме пострадала комната Арнольда. Усилитель упал с полки, возможно, сломался. Откидной диван заклинило и он ни за что не хотел выходить из стены дальше, чем наполовину. И самое главное: от чудесной стеклянной галереи остались лишь несколько целых квадратиков — вся комната была засыпана осколками стекла. Арнольду пока придётся переехать вниз в свободную комнату.
— А почему мне не досталось стекла?
— Оскар! Тебе хватит и фанерки. Стекло пока в дефиците и нам придётся потерпеть, чтобы достать сколько нужно. Так на всех стёкол не хватит, особенно в комнату Арнольду.
— Да ладно, дедушка. Я поживу в двенадцатой, а моя комната пока всё равно для жизни не пригодна.
— Спасибо, Арнольд! Ты настоящий друг.
— Нет уж. Арнольд, не надо его жалеть. Пускай поживёт в темноте. Будет знать, как воровать сосиски из холодильника.
— Но ведь света ещё нет и холодильник не работает. Не пропадать же добру!
В это время послышался стук в дверь.
— Арнольд, посмотри, кто там. Наверное это стекольщик пришёл делать замеры.
Арнольд спустился вниз и открыл дверь. За дверью был не стекольщик.
— Хельга? Что ты тут делаешь?
— Уж не думаешь ты, репоголовый, что я влюбилась и пришла к тебе свататься?
— Мне бы никогда не пришло в голову ничего подобного.
— Замечательно. Так вот, я пришла поселиться к тебе в пансион на время, пока мои родители в больнице. Я бы с радостью поселилась в шикарной гостинице, но твой дом в двух шагах от той больницы, да и до школы нашей отсюда недалеко.
— В больнице? А что с ними случилось?
— Так ты пропустишь меня в дом, или будем с порога разговаривать?
— Извини. Проходи конечно. У нас тут небольшой беспорядок.
— Надеюсь, у тебя найдётся свободная комната, чтобы приютить одноклассницу, лишившуюся крова?
— Да, конечно. У нас осталась ещё одна свободная комната. Правда она немного темновата: окно выходит на стену соседнего дома.
— Ничего страшного. Поживу и так. Фу, ну и клоповник.
— Извини, в ней давно никто не жил.
— А что у тебя не нашлось комнаты получше?
— Все другие комнаты заняты. Я могу, конечно поменяться с тобой той комнатой, где я сейчас живу, пока мою не отремонтируют, но там ещё хуже.
— Ладно. Спасибо и на том.
— А всё же, что случилось с твоим домом? И с родителями?
— Когда случилось землетрясение — выключился свет, а Мириам захотелось почему-то зайти на кухню. Там было темно, и она решила зажечь спичку. Только не обратила внимания на запах газа.
— А папа?
— Большой Боб кинулся её спасать. Теперь они оба в больнице с ожогами, а дом заметно обгорел. Хорошо хоть стены целы. Мне ещё повезло, что меня там не было: я два часа прождала их возле школы, пока мистер Симмонс не решил отвести меня домой.
— О, Элеонора! Как я рада снова тебя видеть.
Хельга при этих словах почему-то покраснела.
— Это — моя одноклассница Хельга, бабушка.
— Конечно, рассказывай мне. Неужели я не знаю Элеонору Рузвельт?
— Извините, мне пора съездить навестить родителей.
— Но ты ещё не разложила вещи.
— Потом разложу. Они меня ждут через 15 минут. Пока.
После этих слов Хельга пулей выелетела из дома.
— Элеонора всегда такая занятая.
— Ещё не хватало, чтобы меня узнала эта чокнутая бабуля. Спокойно, Хельга! Если ты будешь вести себя спокойно, никто ничего не узнает.