Среди вещей, которые Хельга принесла с собой, были несколько необычных предметов: подушка в форме дыни с дыркой посередине, вешалка, клетчатая рубашка, две большие малярные кисти, плафон от люстры, две булавки и лампочка. Для тех, кто не знал Хельгу, было бы загадкой: что делают эти предметы в отдельном чемодане Хельги, и уж тем более — почему этот чемодан она распаковала первым, но лишь после того, как крепко заперла дверь в комнату. Собрав эти предметы в единое целое, Хельга расплылась в улыбке.
— Зачем мне опять нужна эта глупая статуя, если я и так в любой момент могу тебя увидеть? Потому что я никогда не решусь сказать тебе того, чего я говорю этому идиотскому идолу. О Арнольд, мой спаситель, и мой мучитель! Ты приютил меня, когда я лишилась крыши над головой, хотя знал, что я принесу тебе одни беды. Но теперь я не могу спокойно жить, зная, что ты так близко, за соседней дверью. Как бы мне хотелось найти в себе сил, чтобы быть с тобой хотя бы вежливой.
Её прервал стук в дверь.
— Хельга? Ты у себя? — послышался голос Арнольда из-за двери.
— Чего тебе надобно, репоголовый? Я занята.
— Я просто хотел сообщить тебе, что ужин готов.
— Хорошо, через минуту я подойду. А пока — проваливай и не мешай мне.

Во время ужина бабушку можно было видеть в наряде индейского шамана в головном уборе со множеством перьев, а также в бусах, состоящих из зубов, когтей и рогов разных зверей. Эрни немного смутил вид блюда, которое стояло на столе.
— Надеюсь это действительно кролик, а не что-нибудь ещё. Ты хотя бы не поймала его сама?
— Нет, охотой занимался Летающий Филин.
— Не беспокойтесь, — успокоил всех Арнольд — кроликов я купил в магазине Мистера Грина.
— Спасибо хотя бы на этом. А то от этой старухи мало ли чего можно ждать.
На кухню заходит Хельга.
— Хельга, ты как раз вовремя. Садись.
— Как-нибудь сама разберусь. — Хельга хотя и выглядела спокойно, в душе она очень волновалась: она обедает с ним за одним столом в его доме, да ещё и при свечах. Какая жестокая ирония судьбы! — Что это такое? Надеюсь это не отравлено?
— Это кролик, зажареный на вертеле. Пока газа нет, бабушка готовит во дворе.
Хельга вспомнила, как с крыши наблюдала за бабушкой Арнольда, прыгающей вокруг гриля с томогавком.
— Арнольд? Это твоя подружка? Ты уже такой взрослый, приводишь подружек в дом. И ещё такую трогательную историю придумал про пожар. Зайди сегодня ко мне, я тебе кое-что расскажу.
— Оскар! Отстань от ребёнка. И не смущай барышню, у неё горе. — передёрнул Оскара дедушка. Хельга в это время выглядела совсем не смущённо и за обе щёки уплетала кролика, одновременно представляя, как она поджаривает на вертеле Оскара, заткнув ему рот яблоком, — А ты, Арнольд, не верь не единому слову этого пройдохи. Итак, перейдём к делу. Пока из коммуникаций у нас работает только телефон, и то через раз: на станции перегрузка. Газ перекрыли, пока ищут утечки, поэтому горячей воды не будет совсем, и мыться будете в бане во дворе. Холодную воду придётся экономить.
— Но у нас в башне 2000 галлонов воды. Этого хватит надолго.
— Если расходовать воду как обычно, этого не хватит на 2 дня. А я не знаю, когда починят трубы, может быть через неделю, а может быть через месяц. Поэтому все краны будут опломбированы, а за выдачей воды будет следить Герти. И чтобы без фокусов, понятно Оскар?
— Нужна мне ваша вода. Кто больше всего расходует воды, так это ты: часами сидишь в своей секретной комнате.

Хельга, привыкла, что за ужином у неё в семье говорит только Ольга. Если Ольги дома нет, тишину нарушает только чавканье Боба, и лишь изредка звучат его коментарии по поводу качества блюд. А здесь ей начало казаться, что сейчас по кухне полетят тарелки и куски еды. Хельга предпочла как можно быстрее закончить трапезу и смыться к себе.

— Хельга, ты в порядке?
— Конечно я в порядке, репоголовый. Чего тебе?
— Прости за постояльцев. Они немного шумные, но совершенно безобидные.
— Это же ужас! Как можно вообще жить в таком доме? А ещё эта твоя чокнутая бабуля.
— Она не чокнутая. У неё просто слишком богатая фантазия.
— Да, конечно. Глядишь, и фантазия её так разыграется, что она приготовит на ужин кого-нибудь из постояльцев. Или этот бородатый. Он такой урод.
— Оскар, может быть, и не самый приятный человек, но он остаётся моим другом.
— Ужас, я застряла в такой дыре, и застряла надолго. Мало того, что я живу в этом вшивом доме, с твоими вшивыми соседями. Так ещё и совершенно лишённая благ цивилизации: ни телевизор не посмотреть, ни пиццу в микроволновке не разгореть, ни даже помыться нормально нельзя. Но хуже всего то, что здесь ещё и ты! Постоянно заходишь ко мне в комнату, спрашиваешь — в порядке ли я. Уйди, я хочу побыть одна. И чтоб больше я не видела твоей сплющенной головы в моей комнате, понятно?
— Хорошо. Я больше не буду заходить к тебе в комнату.

После того, как Арнольд ушёл, Хельга чувствовала себя паршиво. Она не знала: то ли это от гертрудиной стряпни, то ли от того, что она накричала на Арнольда.
— Ах, Арнольд. А ведь был шанс поговорить с тобой по душам, но я тебя прогнала. Казалось бы, ничто мне не мешало, но я зачем-то опять тебе нагрубила. Неужели я никогда не смогу снять с себя маску ненависти и чёрствости, чтобы освободить глубокое настоящее чувство, кипящее во мне и готовое разорвать меня на части. Нет, я никогда не смогу сделать этого, а значит он никогда не сумеет меня полюбить.