— Того, чего ты видишь вокруг — нет. Всё это иллюзия, чтобы люди думали, что всё вокруг благополучно. Но мир выглядит по-другому. И сегодня один профессор дал мне микстуру, которая поможет увидеть мир таким, какой он есть. Возьми её. Я бы и сам попробовал её, но мне боязно.
Хельга понюхала микстуру, но запаха не почувствовала. Неожиданно всё переменилось: стены почернели от грязи; небо, перед тем голубое, стало иссиня-бурым, стекла были по большей части выбиты, а уцелевшие покрывал толстый слой копоти, исчерченный серыми дождевыми полосками.
Хельга посмотрела на Арнольда и ужаснулась: немного у него осталось от лица. Щеки, изъеденные язвами, покрывал истлевший бумажный бинт. Из отверстия в горле торчал небрежно засунутый вокодер, дрожащий в такт его голосу. Рубашка и свитер превратились в кучу лохмотьев. Под ними было видно окошко из помутневшего оргстекла, за которым бился серо-фиолетовый комочек сердца в рубцах и швах. Вместо рук и ног были позеленевшие от времени латунные протезы. На рукаве был наспех примётан клочок полотна с надписью красной тушью: «Мерзляк 119 859/21 транспл. – 5 брак.»
Хельга проснулась в холодном поту. К счастью, вокруг была хоть и не очень опрятная, но всё же уютная комната в пансионе Арнольда. Сегодня ей предстояло покинуть эту комнату и возвращаться домой. Она лежала на кровати и размышляла:
«Я должна ему признаться сегодня. Почему именно сегодня? Ну нужна же мне какая-то точка отсчёта. Хотя я могу, конечно, признаться когда угодно. Но вдруг завтра Арнольд уедет куда-нибудь, например в Сан-Лоренцо на поиски родителей, а я не успею сказать самого главного. И буду жалеть всю жизнь. — Но Хельга вдруг вспомнила свой сон, и у неё появилась идея — А может быть он вовсе не такой хороший, как мне кажется? Может быть однажды я разочаруюсь в нём? Лучше сделать это сейчас, когда я так долго прожила с ним в одном доме. Точно, я запишу все его недостатки в блокноте и разлюблю его.»
Хельга достала блокнот и ручку. Поставив заголовок «Недостатки Арнольда» она задумалась. Первые строчки тут же вычеркнула: ну нельзя же всерьёз считать за недостаток то, что он маленького роста, или что он репоголовый. Скучным его назвать нельзя, глупым — тоже. «Он всегда прав... такой ли это недостаток? Нет он не всегда прав, он нередко ошибается, и это его недостаток... или нет? Похоже я запуталась, начнём сначала.» Хельга хотела написать «бабник», но не стала: бабник — это совсем другое. То, что он влюблялся сначал в одну девчонку, потом в другую вовсе не делает его бабником.
Спустя несколько минут раздумий Хельга всё же вошла в кураж и стала наполнять лист блокнота. Недостатков у Арнольда она насчитала ровно двадцать три. «Замечательно. Не такой уж он и святой. Да за такие вещи вешать надо! Неужели я могла влюбиться в такое ничтожество?»
Несколько минут ход мыслей Хельги шёл в этом направлении, но резко оборвался:
— Кого я обманываю? Неужели не понятно, что я всегда буду любить его именно таким, какой он есть. Даже если я узнала бы, что он стал серийным маньяком, купающимся крови, как Елизавета Батори, моё отношение к нему не изменилось бы. О, Арнольд! Как же ты жесток! Ты украл моё сердце, и не заметил этого, как будто так и надо. Верни мне моё сердце назад, или хотя бы ответь на мои чувства.
Её монолог прервал грохот распахнутой двери.
— Привет сестрёнка! Ты уже проснулась? Иди умывайся, я приготовила тебе чудесный завтрак. А потом нам нужно собираться: мы сегодня едем домой. Как я соскучилась по нашему дому!
— Ольга, ну нельзя же так. Ты меня напугала. И вообще, может быть я занималась своими делами, о которых тебе знать не нужно.
— Брось, ведь ты же моя сестрёнка. У нас не должно быть друг от друга секретов.
Услышав эти слова Ольги Хельга вспомнила случай в школе, где Ольга разболтала про её энурез, но решила, что лучше будет промолчать.
В очереди к умывальнику Арнольд встал прямо позади Хельги.
— Привет Хельга. Как спалось?
— Мне снились кошмары. И главным кошмаром был ты — Хельга недалеко ушла от истины. — И не стой позади меня, вдруг ты серийный маньяк, и сейчас всадишь мне в спину нож.
— Слушай, Хельга. Неужели ты не можешь прожить и дня, не сказав какой-нибудь гадости?
— Да, не могу. Такой вот у меня характер. Или ты не заметил?
Умывшись, Хельга обрызгала стоявшего возле двери Арнольда и с чувством глубокого удовлетворения принялась за завтрак. Окончив трапезу, Хельга снова стала злиться на себя: «Опять я издеваюсь над ним. Не надо запускать это дело, а то дальше будет сложнее. Я должна ему признаться сегодня. Только не сейчас, нужно улучить момент, когда мы будем наедине и никто нам не помешает»
Но сделать это оказалось гораздо сложнее, чем представить: Арнольд после утренней встречи избегал возможности остаться с Хельгой в одной комнате. Один раз ей удалось поймать Арнольда на кухне.
— Арнольд, постой, не спеши, присядь.
— Ну что случилось? Опять будешь говорить гадости?
— Слушай ты, репоголовый. Может быть я сейчас всю душу свою хочу излить, а ты убегаешь.
— Тебя не поймёшь. То обливаешься водой и гадости говоришь, то душу собираешься излить.
— Да, я такая вот. Загадочная...
Хельга не успела договорить, как в двери показался Оскар.
— Арнольд, дружище. Ты не мог бы подойти.
— Послушай ты, бородатый — вставила Хельга — у нас с Арнольдом конфеденциальный разговор. И вообще, надо стучаться.
— Да, мистер Кокошка, Хельга дело говорит: стоит стучаться перед тем как входить.
— Но это срочно. Арнольд, на твоём компьютере вирус.
— А что ты делал на моём компьютере?
— Понимаешь, мне дали дискету с программой, которая...
Хельга посмотрела на Оскара испепеляющим взглядом, и вышла за дверь. Когда Хельга проходила мимо Оскара, то инстинктивно прикрылся от неё, но она его не тронула, а только погрозила кулаком.
— ...которая нужна, чтобы рассчитать вероятность победы на скачках. Я подумал, что ты не будешь против, если я воспользуюсь твоим компьютером — Оскар как всегда обнажил свой золотой зуб, будто это могло как-то загладить его вину.
— Мистер Кокошка, неужели нельзя было спросить меня, перед тем как включать компьютер?
«Вот незадача! Осталось совсем мало времени. Скоро подъедет Большой Боб и моё признание откладывается на неопределённое время. Ну Оскар, знай теперь: тебе предстоит очень медленная и мучительная смерть. Ты ещё припомнишь Хельгу Джи Патаки».
Но вот все чемоданы собраны, а под окном сигналит «Линкольн». Арнольд лично решил проводить гостей и помочь сложить сумки в багажник. Ольга уже села в машину, осталось попрощаться с Хельгой.
— Ну что, пока. Приятного возвращения домой.
Хельга не сказала ни слова, только посмотрела на Арнольда и взяла его за руку. Арнольд вспомнил, что в прошлый раз Хельга сильно рассердилась, когда такое случилась.
— Кстати, помнишь ты говорила о каком-то своём страхе.
— Забудь, репоголовый. Не стоит об этом говорить сейчас. — Хельга нежно погладила его по руке, и нехотя отпустила — Я буду скучать.
— Ты же терпеть меня не можешь.
— Конечно. Но иногда мне просто не с кем поговорить по душам. А ты всегда выслушаешь, подбодришь и дашь совет, как настоящий святоша.
— Но мы ведь будем почти каждый день видеть друг друга в школе. Да и дом наш расположен в двух кварталах, ты можешь всегда приходить ко мне в гости, если захочешь.
— Всё равно, это не то. Ты же знаешь: если я буду ходить к тебе в гости, что обо мне и тебе могут подумать?
— Опять ты за своё.
— Ладно, мне пора.
Хельга спустилась с крыльца и села в папин «Линкольн». Когда они отъехали, вдруг появилось такое чувство, будто она забыла что-то важное. Ещё бы вспомнить, что именно. Она перебрала в памяти всё, что брала с собой, но всё было на месте. Тогда Хельга решила не обращать на это внимания. В крайнем случае она попросит Арнольда отдать ей её вещь.
Комнату Хельги отремонтировали как следует: и не заметно, что ещё несколько дней назад здесь был пожар. Хельга распаковала чемоданы и развесила свои платья. Платье, которое она купила вместе с Ольгой она не стала вешать на вешалку, а закинула на верхнюю полку: маловероятно, что она его будет одевать ещё когда-либо. Вроде бы всё, хотя нет: нужно снова обустроить свой «алтарь». В каком же чемодане хранится её «божество»? Вроде все чемоданы Хельги пусты. может быть она случайно положила его в один из чемоданов родителей, или Ольги?
В пансионе Sunset Arms бабушка Герти решила прибраться в комнате после отъезда сестёр Патаки. Убирая в шкафу, она увидела, что одно из отделений шкафа прикрыто простынёй. Отдёрнув простыню, бабушка обнаружила под ней странное сооружение: на гвоздике висела вешалка, на которую была надета клетчатая рубашка, над ней — подушка, которой с помощью верёвочек кто-то придал форму мяча для рэгби. К этой подушке были приделаны булавками пара бумажных кружков, символизирующих глаза. В центре подушки было отверстие, в которое была вставлена матовая лампочка. Также к подушке были прикреплены две большие малярные кисти, между которыми приютился небольшой плафон от люстры. «Ух ты, Арнольда уже канонизировали! Я должна ему об этом рассказать».
В это же время Арнольд в своей комнате услышал очень тихий, на грани восприятия звук, похожий на чей-то отчаянный крик, такой далёкий — наверное из другой галактики.
— Джеральд, ты что-нибудь слышал?
— Нет, а что?
— Да так, ничего. Я, наверное, просто немного переутомился. Это землетрясение, ремонт, а тут ещё и Хельга. Моя голова окончательно идёт кругом. — Арнольд после этих слов вдруг вспомнил, как сегодня Хельга, прощаясь, погладила его по руке.
— Главное, не потеряй голову. А то на самом деле влюбишься в Хельгу.
— Ты с ума сошёл?
— Ты так остро реагируешь, это неспроста! А ведь вы были бы отличной парой: ты, весь такой правильный и эта бестия.
— Джеральд, это же совсем не смешно.
— Почему? Представь себе: вы поженитесь, и она будет называть тебя «мой репоголовенький»
— Хватит. А то я не отдам тебе редкую коллекционную бейсбольную карточку, на которой запечатлён лучший удар Микки Кейлина.
— Да не парься приятель. Ты же знаешь, я не всерьёз. Я и представить себе не могу вас вдвоём. Хотя...
— Джеральд...
— Ладно, ладно. Кстати, как там с бейсбольной карточкой?