Глава 3. …лишь коснешься ты земли, быть по-моему вели!
Гермионе необычайно везло в последнее время, словно после изрядной порции Felix Felicis. Сперва ей вернули тетради, а вместе с ними подарили и надежду. Потом случилось настоящее чудо и удалось вылечить родителей. Жизнь Гермионы, насколько возможно, вернулась в прежнее русло. И только мысли о таинственном корреспонденте не покидали ее.
День ото дня образ незнакомца подвергался изменениям – в зависимости от настроения Гермионы. В ясные солнечные дни, щурясь от слепящих лучиков, отражающихся в стеклянных створках книжного шкафа, она воображала рыцаря без страха и упрека, с пересекающим гладкое лицо шрамом, оставленным как напоминание о схватке с опасным животным, обреченным стать важным ингредиентом в будущем зелье. В туманные, сумрачные часы ей представлялся суровый неулыбчивый человек с лицом, исчерченным глубокими горькими морщинами. А в темноте, на границе между сном и явью мерещилось теплое дыхание на щеке и сильная рука, собственнически перекинутая поперек ее талии.
В каждой новой фантазии человек становился ей как будто ближе, роднее. От мешанины сменяющих друг друга образов, его внешний облик размывался и в конце концов превратился в неясное пятно, но тем сильнее манило желание узнать истину. Не публикация, не судьба Лонгботтомов, не человеческая благодарность – этот призрак, наконец, заставил Гермиону отправиться на поиски. Она была готова встретиться с правдой лицом к лицу, чтобы реальность выбила из головы всю дурь, пока та не довела ее до состояния влюбленной в мечту дурочки.
И вот теперь Гермиона держала в руках портключ, который должен был привести к неизвестному благодетелю и властителю ее дум. Сейчас ей снова не помешала бы удача, чтобы хоть не очутиться посреди океана или на большой высоте без опоры под ногами. Исчерпан ли запас везения? Это предстояло узнать.
Первые же мгновения после перемещения развеяли всякие сомнения – сосуд удачи был скорее пуст, чем полон. Об этом Гермионе сообщил смачный чавк под ногами и характерный сногсшибательный запах. Коровье мычание над ухом лишь подтвердило очевидное. Радовало только, что народные приметы в подобной ситуации сулили успех. Гермиона замерла, боясь неосторожным шагом ухудшить свое положение, и огляделась вокруг.
Ей выпало появиться на побережье в окружении разлегшихся на солнышке, сонно щурящихся коров. Им лень даже было открыть оба глаза, не говоря уже о том, чтобы подняться. Эти чистенькие, тучные симпатяги нипочем не желали наставлять аккуратненькие рожки на возмутительницу спокойствия. Одним словом, опасаться их не стоило.
К еще одному свидетелю неожиданного появления Гермионы приглядеться следовало. За одной из коров прятался – надо сказать, не очень удачно – вихрастый, веснушчатый мальчонка. Он смотрел на пришелицу широко распахнутыми глазами. После безобидного «Привет!» парнишка, до этого изображавший статую самого себя, отмер и, вопя что-то вроде «сорсьер»*, бросился бежать – только пятки сверкали. Коровы вместе с Гермионой недоуменно смотрели ему вслед. Попытка узнать у аборигена название сего благословенного места с треском провалилась.
Должно же в этой ситуации быть хоть что-то хорошее! И действительно, оставшись в одиночестве (коровы не в счет), Гермиона вспомнила, что теперь спокойно может достать волшебную палочку и избавить себя от одной большой вонючей неприятности, в которой увязла по щиколотку. Виновницам её хлопот ничуть не было стыдно, и волшебница зря метала в них рассерженные взгляды – коровы даже ухом не повели, вернувшись к послеобеденному сну.
Вариантов было два: аппарировать домой, прочь из неизвестности, или отправляться на поиски туда – не знаю куда, за тем – не знаю кем.
Твердо уверенная в своем решении, Гермиона вспомнила завет основателя ее факультета – не отступать и не сдаваться. Она продолжит поиски и отыщет того-кто-писал-ей-трижды.
Ведьма бодро зашагала по тропинке, решив идти вдоль побережья, а не следовать за сбежавшим мальчишкой, который наверняка уже всем растрезвонил об увиденном. На избранном наугад пути ей больше никто не встретился. Идти было так легко и приятно, что Гермиона и сама не заметила, как начало темнеть, а позади осталось несколько миль пути. Но усталость давала о себе знать, и невольно посещали мысли о ночлеге и сомнения, не стоило ли все же отправиться туда, где точно были люди и куда сломя голову унесся тот ребенок. Не успели эти мысли перерасти в тревогу, как впереди показалось какое-то строение. Сейчас Гермиона обрадовалась бы и сараю, лишь бы там нашелся стог сена, чтобы приклонить голову и дать отдых ногам.
На счастье домик оказался гостиницей под названием «L'Erguillère». Опрятное каменное строение окружали гидрангеи, усыпанные шапками ароматных нежно-голубых и бледно-розовых цветов. Неподалеку рядком выстроились машины постояльцев. Судя по состоянию дороги, вдоль которой шла Гермиона, все они приехали с противоположной стороны.
В холле гостиницы ее приветливо встретил портье, заговоривший с ней по-французски. На одну из пары известных ей фраз: «Parlez-vous anglais?», произнесенную с сильным акцентом, от которого улыбка француза даже не дрогнула, он ответил на приличном английском:
– Да, мадам. Вы хотели бы у нас остановиться?
Не желая вызывать лишних подозрений, Гермиона решила осторожно поинтересоваться:
– Скажите, мсье, далеко ли до ближайшего города? Я надеялась добраться туда до темноты, но, кажется, заблудилась. – Она предусмотрительно не уточнила, каким именно способом собиралась попасть в неведомый населенный пункт.
– Мадам на машине? До Сен-Жермен-де-Во всего несколько минут езды, но смею вас заверить, мадам, у нас лучшая гостиница в округе.
Название города, конечно, было Гермионе незнакомо. Оставалось только предположить, что это во Франции. Идти куда-то на ночь глядя решительно не хотелось.
– Сегодня я бы хотела остановиться здесь. У вас найдется для меня номер?
– Да, как раз освободился. Его еще не успели убрать, но если вы немного подождете в баре, то я потороплю персонал. Кофе за счет отеля.
От горячего напитка Гермиона отказалась, сейчас ей хотелось простой воды и побольше. Удобно устроившись на высоком барном стуле, она с жадностью выпила один, а за ним и второй стакан. Немного придя в себя и почувствовав прилив бодрости, девушка с любопытством огляделась вокруг.
Из окна открывался потрясающий вид на море, в которое сейчас медленно погружалось хорошо потрудившееся за день солнце. По-прежнему теплый ветер трепал белую занавеску и края скатертей на столиках. За барной стойкой стоял симпатичный француз и, с интересом поглядывая на Гермиону, натирал бокалы. Смутившись от внимания к своей персоне, девушка потупила взгляд и только тут заметила странно свернутый проспект гостиницы, лежащий поверх стопки таких же красочных листков.
Задрожавшей от волнения рукой, она подняла хорошо знакомую фигурку журавлика и с минуту потрясенно ее разглядывала. На его боку можно было прочесть: «Hôtel L'Erguillère, Port-Racine, Normandie». Значит, все-таки Франция, точнее Нормандия. Что ж, этого следовало ожидать. Всего-то через Ла-Манш от той части Англии, где были выброшены журавлики.
Погрузившись в свои мысли, Гермиона не сразу поняла, что бармен ее о чем-то спрашивает. Когда заметила это, не разобрала смысл его вопросов, потому как задавал он их по-французски.
Повторение упражнения «Parlez-vous anglais?» снова принесло желаемый результат, и мужчина похуже, чем портье, но все же заговорил на английском.
– Мадам интересовать фигурка?
– Да. Скажите, кто ее сделал?
– Один мсье, он только был здесь. Пил кофе, а потом ушел.
– Он не сказал, куда направляется?
– Нет, спросите портье. А он ваш знакомый? – не преминул полюбопытствовать бармен.
– Надеюсь, что это он, – неопределенно ответила Гермиона и поспешила обратно к конторке портье.
– Бармен мне сказал, что сегодня здесь был один господин, и совсем недавно он еще сидел в баре. Понимаете, я думаю, что это мог быть мой знакомый, которого я ищу. Вы не знаете, куда он направился?
Гермиона понимала, как призрачна ее надежда. Скорее всего, это глупость, самообман, ведь кто угодно мог так свернуть бумажку. Но что-то ей подсказывало: нужно обязательно найти того человека.
– Должно быть, это был мсье Кяссэ**. Кроме постояльцев здесь сегодня появлялся только он. Думаю, вам стоит поискать его на пристани.
Портье махнул рукой в сторону побережья за гостиницей, и Гермиона, не тратя времени на уточнения, бросилась бежать. Она, конечно, не настолько спешила и вполне могла бы успеть расспросить, как же все-таки выглядит этот Кяссе, но ей просто не удалось себя пересилить. Столько передумано о нем, и так вдруг взять и узнать правду? Нет, лучше увидеть своими глазами и сразу все понять. Понять, в самом ли деле ее угораздило влюбиться в совершенного незнакомца. Узнать, правда ли, что ее не волновали ни его возраст, ни его внешность. Вдруг он лысый и с усами? Ей были противны мужчины без волос на голове после того, как в детстве на ее глазах лысый дядька нагрубил ее маме. А усы – они же колются, когда целуешься… что за мысли! Рано еще думать о поцелуях. Ну какие могут быть поцелуи, если он окажется ростом с профессора Флитвика! Тут бы не наступить ненароком… Может, у него желтые зубы и воняет изо рта – во время разговора это сразу станет заметно, потому нужно сперва завести беседу. В самом деле, не бросаться же на шею незнакомцу с поцелуями! Что он о ней подумает?
У Гермионы просто голова шла кругом от приходящих со скоростью света на ум глупостей, а ноги быстро несли ее по выложенной гравием дорожке туда, где синело море. Камешки под ногами вскоре закончились и началась плотно утоптанная земля. Тропинка быстро уводила вниз. Боясь оступиться, девушка смотрела под ноги и то и дело вскидывала голову, желая увидеть, что ждет ее впереди.
Наконец ее взгляду открылось то, что портье гордо именовал пристанью. Это оказался своеобразный загон для разнокалиберных лодок, подобно мученикам распятых на веревках между стенами резервуара. Видимо, так владельцы заботились о сохранности своей собственности на время отливов.
Спустившись на край этого бассейна, Гермиона огляделась и увидела словно вмурованные в склон разноцветные двери гаражей. Казалось, это проходы в иные миры – настолько необычными они показались ей в закатных лучах. На лавочке у одной из дверей сидели двое моряков и расслабленно курили, что-то негромко обсуждая по-французски. Больше никого не было видно, вот только на одной из полукруглых стен «загона» спиной к берегу сидел человек.
К тем двоим Гермиона почему-то подходить постеснялась. Да и по виду они мало чем напоминали волшебников. То, что один из них, возможно, ее таинственный корреспондент, не укладывалось в голове (не думать о поцелуях!), а вот к темному силуэту на каменной стене, пожалуй, стоило присмотреться.
Осторожно пройдя по каменной стене, Гермиона приблизилась к заинтриговавшему ее незнакомцу. Это оказался темноволосым мужчиной, чье лицо скрывали довольно длинные пряди. Было в нем что-то смутно знакомое. Гермиона неуверенно повторила вопрос, практически ставший фразой дня:
– Parlez-vous anglais?
Мужчина вздрогнул, но не повернулся. Он хрипло ответил по-английски:
– Что вам нужно?
Нет, голос незнаком. Должно быть, показалось. А что если это он? Ей что, на каждом шагу теперь будет мерещиться чертов Кяссэ? Так дело не пойдет.
– Я не займу у вас много времени, мсье. Я ищу одного человека по фамилии Кяссэ – он недавно вышел из бара гостиницы. Там мне посоветовали поискать здесь. Понимаете, я знакома с ним по переписке, и мне очень нужно его найти.
– Что же вы прежде не спросили его адрес? – незнакомец, по-видимому, был любопытным или просто дотошным, хотя лица до сих пор не повернул.
– Переписка слишком неожиданно прервалась. Когда мне срочно понадобилось с ним связаться, не нашлось способа, кроме как отправиться сюда и самой его найти.
– Что если он не хочет, чтобы его находили? Вы об этом не думали?
В самом деле, человек был любопытен, как деревенская кумушка. Наверное, здесь очень скучно жилось…
– Возможно, но он мне нужен.
– А вы ему нет.
«Тебе-то откуда знать?» – со злостью подумала Гермиона, но вслух спросила о другом:
– Вы его знаете, раз решаетесь такое утверждать?
– Пожалуй, знаю.
– И видели его? Куда он пошел?
– Вам я этого не скажу.
Тут уж Гермиона разозлилась по-настоящему. Она подлетела к деревенскому наглецу и дернула его за плечо, желая посмотреть ему в лицо, уж не смеется ли он над ней. Едва взглянув ему в глаза, она резко отпрянула назад и могла бы свалиться в воду, но, по счастью, сделанный ею шаг оказался маленьким. Пришлось сесть, иначе ей все же грозило искупаться.
– Вы? Как же так? А… а голос? – Ничего, кроме бессвязного лепета, ей выдавить не удавалось.
Ее бывший, давно похороненный профессор тяжело смотрел на нее такими знакомыми черными глазами. Его плотно сжатые губы кривились, как когда-то давно, в другой жизни. И брови, его знаменитые брови, хмурились, что не предвещало ничего хорошего.
– Что вам нужно? – тем же хриплым чужим голосом спросил Снейп.
– Вы, – честно ответила Гермиона. Ей и вправду нужен был он, то есть не он, а тот, кому принадлежали дополнения к ее записям. Таким она его точно не представляла! Девушка жадно вглядывалась в полузабытое лицо, словно влюбленная дурочка, хотя ее чувства к профессору всегда были далеки от романтических. Уважение, преклонение перед талантом и обида – вот, кажется, и все, чего заслуживал учитель. Пока не умер.
– И зачем я вам нужен? Жаждете мести? В таком случае, странно видеть здесь вас, а не святого Поттера. И что вы там говорили о переписке? С вами я не переписывался.
– А журавлики? – как-то уж совсем жалко пролепетала Гермиона.
– Что «журавлики»? – насторожился Снейп.
– Мои журавлики. Из моих записей. Вы их мне вернули.
– Вам? – удивление в нем все-таки перевесило настороженность, и на долю секунды брови взлетели вверх, но почти сразу снова сошлись у переносицы. – Значит, вам я обязан жизнью? Просто прекрасно, – сквозь зубы пробормотал он и опять отвернулся. – И зачем пожаловали? Я с вами сполна расплатился.
– Спасибо, вы помогли и мне, и другим, очень важным для меня людям, но я не согласна все так оставить. Таких долгов я не признаю и присваивать ничего чужого не намерена. Вас я искала, чтобы предложить вместе опубликовать исследования или решить, как иначе распорядиться ими.
Гермиона наконец сумела взять себя в руки. В этом немало помогла злость, вскипевшая в ней, как обычно бывало при общении с невыносимым профессором. Он, как никто, умел выводить ее из себя.
– Делайте, что хотите. Кажется, я дал понять, что мне это безразлично.
Его голос подтверждал смысл сказанного, но с другой стороны, стоило ли верить опытному притворщику на слово? Да и в голове не укладывалось, как можно отречься от плодов своего труда? Во всяком случае в голове Гермионы подобное точно улечься не могло.
– Нет уж, позвольте, давайте поговорим, ведь это важно. Судьбы многих людей зависят от этих исследований. Без вас я ничего не стану делать. Вот просто запру бумаги в столе и забуду.
– Ну и дура, – спокойно констатировал Снейп.
– Что-о?
– Что слышала. Дура, говорю. Хотя зная вас, гриффиндорцев, нечему удивляться. Что от меня нужно? Имя для публикации? Ну, так впишите любое и успокойтесь.
– Почему не ваше?
– Ну точно дура. Я мертв, вы не забыли? Помните лучше об этом, а не о том, что я жив.
– На память не жалуюсь. Но как вам удалось?
– Что? Выжить? Уж точно не вашими молитвами.
– Я за вас молилась, – очень тихо проговорила Гермиона.
Снейп искоса глянул в ее сторону.
– Глупо, – наконец, заключил он.
– Да что вы! – ведьма не договорила и отвернулась, не желая показывать непрошенных слез. Она решила уйти и начала с того, что неуклюже встала на четвереньки, боясь потерять равновесие, если резко поднимется на ноги. Мужская рука вцепилась в ее запястье.
– Стойте! – прозвучал хриплый приказ.
Не доверяя голосу и старательно глядя в сторону, Гермиона села обратно. Она не знала, зачем Снейп остановил ее, но хотела услышать все, что он готов был ей сказать. После множества лиц и судеб, выдуманных для него, ей необходимо было узнать правду.
– Тогда я почти умер. И если бы не помощь одного человека, умер бы наверняка. Здесь обмана не было, ведь вы видели, как все произошло, я не ошибаюсь?
Гермиона отрывисто кивнула.
– Аберфорт – именно он появился сразу, как вы ушли. Уж не знаю, что ему понадобилось в Визжащей Хижине, но найдя меня, он не бросился бежать…
Гермиона открыла было рот, чтобы возмутиться, но тут же захлопнула, обидно прикусив язык. Сказать ей было нечего. Тот свой поступок она сама всегда считала подлым.
Снейп, словно и не заметив ее душевных мук, продолжал тем же помертвевшим голосом:
– С его слов знаю, что он аппарировал вместе со мной в «Кабанью голову», а оттуда припасенным на экстренный случай портключом отправился во Францию. Остаться со мной он не мог, поэтому сдал на руки местному знахарю – магу очень слабому, умеющему варить лишь простейшие настои. А мне для полного выздоровления требовались зелья посложнее.
– Почему вы сами...? – не сдержала любопытства внимательно слушавшая Гермиона.
Снейп криво усмехнулся, словно старой шутке, понятной только ему, но на вопрос ответил:
– Из-за побочных эффектов отравления ядом. Я элементарно не мог держать перо, не говоря уже о ноже или черпаке. Пальцы сводило в самый неподходящий момент, и я резал себя, а не ингредиенты. Досадно, не правда ли? Поэтому ни о каких экспериментах не было и речи, а, как вы понимаете, мне требовались не самые обычные зелья.
– Мое зелье? – снова не сдержалась Гермиона и тут же пожалела об этом, почувствовав стыд за свое неуместное тщеславие.
– Да, ваше, – Снейп, на удивление, не стал возражать. – Немного модифицировав рецепт в теории, я опробовал его на себе за неимением других вариантов, и мне повезло – я снова остался жив и даже здоров.
– Как же вы сварили его?
– Пришлось обратиться к одному знакомому зельевару. Себя я, конечно, не назвал. Пришел к нему под Оборотным и попросил его приготовить зелье по рецепту, якобы, найденному в доставшемся по наследству доме. Знаете ли, деньги и небольшой компромат творят чудеса.
– Как вы отправили мне письмо? – удовлетворившись рассказом о воскрешении, Гермиона поторопилась задать давно мучивший ее вопрос.
– А-а, ваш журавлик, – Снейп понимающе улыбнулся. – Сперва ответьте вы, почему именно журавлики? И зачем вы их выбросили? Этого я вообще понять не могу.
Гермиона отчаянно покраснела и начала нервно теребить подол платья. Как же рассказать о своей самой большой глупости человеку, чье хорошее мнение она столько лет тщетно старалась заслужить? Пусть он уже не может начислять и снимать ей баллы и вообще никакой власти над ней не имеет, но уважение к нему осталось и… и просто не хотелось выглядеть глупой. Но и лгать после того, что услышала, она не могла.
– Я забылась… и… и порвала тетради. Ну, не просто порвала, а вот журавликов сложила… много. Потом… ну, потом листы закончились, а я пришла в себя. Отправилась подышать свежим воздухом и заодно решила мусор выбросить. Вот.
Несколько минут они молчали. Гермиона не решалась снова спросить о письмах, а Снейп, кажется, забыл, что обещал ответить.
– Того журавлика вы складывали при помощи магии, – вдруг заговорил волшебник, – потом, видимо, левитировали его. На нем осталось достаточно вашей магии, чтобы при определенном воздействии он смог вернуться назад, туда, где был сделан. Я только заколдовал его.
– Я очень удивилась, получив ваше письмо в первый раз, – задумчиво проговорила Гермиона, вспоминая то утро. – Удивилась, пожалуй, слабо сказано. Я подозревала нечто подобное, ведь похожим способом мне сделали портключ из того же листка.
Снейп вопросительно выгнул бровь, но до словесного изъявления любопытства не опустился.
– Э-э, Луна натолкнула меня на мысль. Знаете, она теперь работает в психиатрическом отделении в Мунго. В первый наш разговор после того, как мы опробовали зелье на Локхарте, она сказала мне: «Ты знаешь, как его найти, только еще не поняла». Глупость, конечно, любой может так сказать, но я все не могла забыть ее слова, и вдруг однажды мне на глаза попался тот листок, и я поняла, что должна попробовать понять, как вы отправляли письма. Понять не поняла, зато нашла того, кто сумел мне помочь. И вот я здесь, – слишком поспешно завершила рассказ Гермиона, не желая вдаваться в подробности обстоятельств своего появления на континенте и в особенности тех глупых надежд, что втайне лелеяла.
– И как там Локхарт? Нам ждать новых «Унесенных с упырями»? – в глазах Снейпа плясали чертики.
Гермиона заговорщически улыбнулась и таинственным шепотом поведала:
– Единственное, что он может позволить себе писать, это объяснительные по ходу судебных тяжб, в которые сейчас вовлечен из-за своих махинаций с авторством книг и незаконным получением Ордена Мерлина третьей степени.
Они мгновение играли в гляделки, потом не выдержали и рассмеялись, неожиданными громкими звуками спугнув сидевшую неподалеку чайку.
Гермиона смотрела на этого знакомого незнакомца, которого ей все-таки удалось отыскать, и вспоминала, какие небылицы успела придумать за время, прошедшее с момента получения первого письма. Она приехала сюда, чтобы, наконец, очнуться ото сна и начать жить нормальной жизнью, а не мечтами о непонятно ком. И вот, пожалуйста, самая что ни на есть отрезвляющая реальность сверлила ее взглядом черных глаз. Они словно видели все те глупости, набившиеся в женскую голову, и некуда было от них скрыться, и почему-то больше не хотелось бежать. Оттого ли так казалось, что смотрел на нее легиллимент, или мечтательность настолько вошла у нее в привычку, что даже в бывшем учителе виделся привлекательный мужчина? Ей еще предстояло это выяснить, пока она будет уговаривать его помочь с новым исследованием и публикацией совместных работ.
* Sorcière с фр. – ведьма.
** Cassé с фр. – разбитый.