Глава 1. Проблема

Большинство членов Ордена уже разошлись, и для тех немногих, кто остался в доме на площади Гриммо и сейчас сидел на кухне вокруг крепкого деревянного стола, Рон придумал не слишком оригинальное, но очень точное название — команда Гарри. Семейство Уизли, Альбус Дамблдор, Минерва Макгонагалл, Ремус Люпин, Северус Снейп, Нимфадора Тонкс и Кингсли Шеклболт. И, может, не все нравились Гарри, но они постоянно были рядом, им он доверял свою жизнь, учился у них, они вместе шли к победе или дружили.

За шторами скрывалась ночная тьма, а в самой уютной комнате, которая казалась теплой и готовой к приему гостей даже в десять вечера, горели свечи. Каждому досталась чашка свежезаваренного чая, и теперь, когда Альбус обсудил все, что планировал, он предложил высказаться остальным.

— Есть еще кое-что. И, по-моему, Ордену следует это знать, — начал Кингсли глубоким голосом. По тону было понятно, что говорить об этом ему не хотелось, но чувство долга не позволяло молчать.

Все взгляды обратились к нему, но продолжать Кингсли не спешил, а уставился на Артура, сидевшего напротив. Старший Уизли с сомнением посмотрел на Кингсли, и в его голубых глазах мелькнула тревога, когда он глянул влево, на жену. Она прожигала сердитым взглядом обоих сотрудников Министерства. А потом мрачно посмотрела в конец стола, где сидели трое самых юных членов Ордена Феникса: Гермиона Грейнджер, Рон Уизли и Гарри Поттер.

В день этой встречи — 31 августа 1997 года — Гермиона Грейнджер была уже точно совершеннолетней, поскольку отпраздновала свой семнадцатый день рождения девятнадцатого сентября прошлого года. Рону исполнилось семнадцать в мае, а Гарри присоединился к рядам полноправных волшебников месяц назад.

В тот же день он навсегда покинул Дурслей и присоединился к Гермионе на площади Гриммо. Вскоре в старый особняк Блэков перевез свои пожитки и Рон. И с того времени эти трое настойчиво посещали собрания, активно участвуя в обсуждении, потому что никто уже не имел права называть их детьми.

Но члены Ордена не подозревали, что еще с лета после пятого курса Гермиона была прекрасно осведомлена о происходящем на этих встречах. Тогда, в конце июля 1996, ей как раз исполнилось шестнадцать лет и девять месяцев.

Члены Ордена из лучших побуждений, вроде мамочки Молли Уизли, беспокоились и считали, что Гарри, Рону и Гермионе стоило бы повзрослеть еще года на три. Альбус тоже настаивал, что допустит на собрания только в семнадцать, что было вполне объяснимо, несмотря на то что эти трое с самого детства находились в самом пекле.

На самом деле Гермиона была взрослее, чем думали многие. На третьем курсе целых девять месяцев она тайно использовала хроноворот. Гарри и Рон заподозрили что-то только в конце года, но Гермиона не проживала два дня одновременно, как они считали. Обычно она утраивала в среднем шестнадцать часов в сутки шесть дней в неделю. А иначе бы не справлялась со школьной программой, факультативами, дополнительной нагрузкой вроде помощи Хагриду с Клювокрылом, спасения Сириуса и бессильного наблюдения за тем, как разваливается дружба с Роном. Гермионе казалось, что Минерва и Альбус вряд ли подозревают, как же она использовала хроноворот на самом деле.

Она словно не замечала свой возраст, но за неделю набегало 192 часа, следовательно, за учебный год — 7680 часов или 320 дней. Если вычесть те 22 дня на втором курсе, когда она окаменела (большинство магов в подобные периоды считают себя недееспособными и не включают это время в свой возраст), оставалось 298 дня, на которые она фактически была старше, чем все думали. С адекватным физическим и умственным развитием в конце июня 1996 года Гермионе было семнадцать лет и семь месяцев.

О том, что она использовала хроноворот, было известно немногим, и посвящать в это членов Ордена Гермиона не собиралась. Один лишь взгляд на Молли и Альбуса — и сразу понятно, что они будут непреклонны. Тогда они только оправились от боя, в котором потеряли Сириуса и чуть не лишились ее, Гарри, Рона, Джинни, Невилла и Луны. Гермиона их в чем-то понимала, но сильнее, чем когда-либо, она понимала и страстное желание Гарри знать, что происходит.

Жизнь никогда не была идеальной… и если бы им позволили выбирать, все без сомнения проголосовали бы за мир и счастливое детство. Но война с Волдемортом продолжалась независимо от их желания, и они были ее неотъемлемой частью, если судить по последним пяти годам. Нельзя делать вид, что все это не вертится вокруг Гарри.

К счастью, у Альбуса есть фамилиар. Фоукс — не человек, и у него нет привычных человеческих ограничений: недопонимания, предрассудков и слабостей. Феникс знал настоящий возраст Гермионы, и его весьма раздражало упрямство некоторых магов, потому что для него она была взрослой. И хотя он не мог переубедить Альбуса, но всегда находил возможность сообщить ей о собраниях.

Так Гермиона узнала, что такое ментальный диалог. Потом к их общению присоединился Гарри. Феникс оказался бесценным советником с удивительными возможностями, но при всем этом оставался птицей. Летом, перед шестым курсом, Гермиона убедилась, что Фоукс пернатый ровно настолько, насколько хочет. С ней он мог не только петь, но еще и говорить прямо внутри ее головы. Способная к ментальному общению гриффиндорка узнавала о том, что обсуждали на собраниях практически в прямом эфире и даже больше, потому что феникс делился с ней своими ощущениями.

Исследователь в ней негодовал, потому что стремился изучить эти способности, но Фоукс ничего не хотел рассказывать. После короткого, но яростного спора с самой собой Гермиона почувствовала, что ей стоит уважать его желания. В запретной секции библиотеки Хогвартса подробных исследований о ментальном общении нашлось немного. Там говорилось о том, что такого дара иногда удостаивались фамилиары и их владельцы. Но Гермиона не понимала, почему это умение досталось ей.

Какой бы ни была причина, преимущества казались очевидными. Несмотря на то, что Гермиона послушно лежала на кровати в комнате на верхнем этаже, отделенная от собрания Ордена стенами, заклинаниями и чарами, часть ее сознания словно гостила в Фоуксе и наблюдала птичьими глазами и все слышала его ушами. После первого же сеанса Гермиона перестала пытаться вставить свое слово.

Прекрасно зная, как переживал Гарри после четвертого курса, она даже не думала скрывать от него информацию. Но у нее было два условия: не спрашивать, откуда она знает, и он должен научится хорошо защищать свой разум. После трагических событий в Отделе тайн, он уже и сам этого хотел, но боялся даже думать о том, что придется заново пойти на занятия к Снейпу.

Теперь Гарри хотел учиться и был готов обсуждать все, что у него не получалось раньше, дотошно изучал все книги об окклюменции, легилименции, медитации, ментальных щитах и магии сознания, обнаруженные в Хогвартской библиотеке и в доме Блэков, а также сокращенный и адаптированный вариант от лучшей подруги.

Узнав об окклюменции и легилименции на пятом курсе, Гермиона решила научиться всему, чему сможет. Свою основную силу — ум — она хотела максимально защитить, дисциплинировать сознание. С ними не работали опытные легилименты, но с тех пор как Гермиона занялась обучением Гарри, он никогда не ходил без ментальных щитов, запирая важные мысли и воспоминания глубоко в сознании, а перед сном его разум был чист, как стекло.

Однажды, впервые попробовав легилименцию, когда Гарри еще был совершенно безнадежным в блокировке, Гермиона наткнулась в его памяти на пророчество. Всего мгновения хватило, чтобы он открылся перед ней. И Гермиона еще больше утвердилась в своей решимости защитить разум от вторжений и положить конец этой глупой войне. Чтобы Гарри смог, наконец, жить своей жизнью.

И она, и Рон всегда поддерживали Гарри, стремились защитить его и дать возможность радоваться жизни. Но Рон не знал всего, ведь о смысле пророчества ему никто не рассказывал, пока не выяснилось, что Сами-знаете-кто всегда будет охотиться именно на Гарри и что Гарри придется постоянно останавливать этого проклятого мерзавца.

Поэтому Гермиона чувствовала, что и она — часть войны, и, когда по закону стала совершеннолетней, настояла, чтобы ей позволили немедленно вступить в Орден. И не без радости наблюдала, как Молли и Альбус бессильны против ее аргументов. А достигнув в восемнадцать магловского совершеннолетия, она могла голосовать, пить алкоголь, жить отдельно от родителей и ее могли судить в суде, как взрослую. Маги к совершеннолетию относились еще серьезнее, хотя некоторые традиции оставались формальными и старомодными. В любом случае, в семнадцать она стала взрослой ведьмой, а взрослые волшебники между собой равны.

Нет, Гермиона не стремилась быть равной директору или его заместителю. Но они могли признать ее равной, предложив обращаться по имени. Так и случилось, но в школе ей приходилось использовать эту привилегию осторожно, потому что подобное не распространялось на всех семнадцатилетних учеников. И это предложение много значило для нее.

Весь шестой курс, когда Гермиона задавала дополнительные вопросы после уроков или сталкивалась с профессорами в коридорах, каждый предлагал ей обращаться по имени, на что она отвечала взаимностью. Даже Северус, видимо, в припадке безумия. Но он дождался лета. Ей часто казалось, что он жалеет о своем решении — судя по выражению лица, обращаться к нему по имени, особенно в присутствии Гарри и Рона, было очень нежелательно. Но отменив свое предложение, он выразил бы крайнее неуважение. Так с ней поступить не могла даже острая на язык летучая мышь подземелий.

Но ни Гарри, ни Рону никто такого не предлагал.

Членам Ордена пришлось смириться, когда Гермиона достигла совершеннолетия. По закону она была такой же взрослой, как и все они. И обвинить в том, что она все расскажет друзьям, ее не могли. Ведь никому из старших Уизли не запретили вступить в Орден (и они могли проговориться), только потому что в их семье есть младшие, которые стремились поскорее присоединиться и делали все возможное, чтобы выведать информацию. К тому же у Гермионы в союзниках был феникс Ордена, поэтому ни непонимание, ни обвинения старших ее не волновали.

Наверное, не только Альбус подозревал, что Гермиона почти все рассказывает Гарри и Рону. Но никто не жаловался, и она не собиралась задумываться об этом. К тому же она всегда могла обвинить в том же самом кого угодно. А для друзей всегда очень аккуратно подбирала слова и просила их сохранить секрет.

Гермиона уже несколько месяцев фактически присутствовала на собраниях и прекрасно знала, как они проходят: кто чью сторону займет, кто кого будет слушать, как принимают самых молодых и неопытных членов Ордена. Она использовала свое преимущество и те важные мелочи, которыми с радостью делился Фоукс, поэтому новичком точно не была. И даже подловила некоторых старших на попытке спровоцировать ее на необдуманные поступки.

Едва ли можно было отмахнуться от ее заслуг: справилась с защитой философского камня, выжила после встречи с василиском, устояла против Питера Петтигрю, оборотня и дюжины дементоров в одну ночь, а еще вместе с пятью школьниками защитила пророчество от Пожирателей.

Как только Гарри научился закрывать разум, он стал намного лучше справляться со своими эмоциями, и понять, знает он что-то или нет, теперь было невозможно. Гермиона безжалостно учила Рона, и он смог присоединиться к собранию на Пасху, чем очень удивил свою семью. Близнецы постоянно шутили о своем «измученном» брате. Невзирая на ментальные тренировки, Рон оставался одним из наименее уравновешенных членов Ордена, но он так долго был сдержанным, что всплеск неуемного темперамента восприняли уже как черту Уизли, а не юношескую неопытность.

Когда Гарри тоже приняли в Орден, даже Молли поприветствовала его с почти искренним одобрением. И троица решила, что не стоит вспоминать старые обиды. Потому что теперь от новых членов Ордена избавиться не было никакой возможности. Гарри скрестил руки и глянул на Молли, а потом подмигнул Гермионе и Рону, которые ответили тем же.

— О чем ты хотел сказать, Кингсли? — спросил Альбус, а его всегда бдительный фамилиар уселся на шкафу, над головой своего господина.

Молли открыла было рот, чтобы возмутиться, но Дамблдор бросил на нее суровый взгляд со своего места во главе стола.

— Да, Молли, все присутствующие здесь — полноправные члены Ордена.

Миссис Уизли нахмурилась, но смирилась со словами директора. Спорить было бесполезно, поэтому она решила приберечь свои страстные увещевания. Рон едва заметно вздохнул — его от матери отделяли только два стула. Гарри слегка расслабился, потому что не пришлось снова спорить, уголки его губ приподнялись.

Кингсли не поднимался, но говорил очень четко, поэтому все его слышали.

— Неделю назад, во время визита в аврорат, глава магического правопорядка встретился с Эндрю Стеббинсом — волшебником, ответственным за корреспонденцию. Я не видел их, но тон Скримджера меня насторожил. Он спрашивал, что Стеббинс собирается делать с особым пергаментом, а когда бедолага пытался ответить, оттащил его куда-то. К счастью, Эндрю не вспомнил, что мгновением ранее встретил меня.

Заинтересовавшись подозрительным поведением главы магического правопорядка, я воспользовался возможностью пошарить в кабинете Стеббинса и скопировать как можно больше его записей. Этот человек настолько щепетилен, что регистрирует каждый полученный клочок пергамента. И я знал, то, что привлекло внимание Скримджера, должно быть там.

Я послал свои записи Артуру, а сам позаботился о том, чтобы быть очень занятым где-нибудь в другом месте. Стеббинса я увидел только на следующий день, и он почему-то ничего не помнил ни о встрече с главой магического правопорядка, ни о пергаменте. Его журнал кто-то умело подчистил, и все упоминания о секретном послании пропали.

Я сравнил свою копию с исправленным оригиналом. И обнаружил, что именно заставило Скримджера так всполошится: два оранжевых свитка первого уровня секретности. О Непорочных.

Благоговейные и понимающие взгляды всех присутствующих обратились к Кингсли. Кроме Гермионы и Гарри — им эти слова не говорили ни о чем.

— Я думал, это сказки, — выдавил Рон.

Гермиона видела, как Артур, Молли и Тонкс кивнули.

— Что еще за сказки? — спросила она нетерпеливо.

Рон сперва недоверчиво посмотрел на Гермиону, а потом его взгляд стал раздражающе-покровительственным — наконец-то он знает что-то, о чем неизвестно ей.

— Волшебники достигают совершеннолетия в семнадцать лет, — начал Рон.

— Об этом мне известно, Рональд, — Гермиона специально растянула его имя, зная, что он это ненавидит.

Он не только выдал общеизвестное, да еще и посмел смотреть на нее с превосходством.

Но вдруг вмешался Альбус:

— Полагаю, Рон пытается объяснить, что есть двое волшебников, которые остались непорочными.

Это Гермиона поняла и сама из рассказа Кингсли. И объяснение Альбуса оказалось таким же доступным, как и слова Рона.

— Директор, они уже не младенцы, — насмешливо сказал Северус, сидевший по правую руку от Альбуса. Гермиона была ему очень благодарна, потому что это означало, что сейчас она получит внятный ответ. — Мисс Грейнджер, эти двое совершеннолетних все еще невинны.

Нет, яснее ей не стало, и Гермиона с раздражением отметила, что не убедила профессора на собраниях Ордена называть ее по имени.

— А что тут такого? Почему эту новость скрывают за самыми секретными свитками самого высокого уровня безопасности? — спросила она, когда не получила немедленных ответов.

— Понимаешь, Гермиона, — Альбус слабо улыбнулся, — магическое и магловское совершеннолетие отличается не только возрастом. Есть еще нечто особенное.

Гермиона с любопытством наблюдала, как розовеют щеки директора, его заместителя, родителей Уизли и Ремуса. Северус выглядел чуть уставшим, словно и не слышал слов Альбуса. А Тонкс, которая улыбкой приветствовала в рядах Ордена Феникса совершеннолетнюю Гермиону и обещала, что убьет ее, если та будет называть ее Нимфадорой, выглядела очень довольной.

— В годы, предшествующие совершеннолетию, — продолжил Альбус, — ведьма или волшебник испытывают влияние… либидо, сильнее, чем маглы. И в сочетании с обычными подростковыми гормонами, это всегда приводит к… ожидаемому результату.

Гермиона чуть скривила губы и с интересом отметила, что у Северуса, Кингсли и Тонкс похожие выражения.

— Значит, подростки-маги занимаются сексом до достижения совершеннолетия, — подытожила она.

— Именно, Гермиона, — Альбус уже не казался таким смущенным, — и это стало традицией в магическом воспитании.

Так вот для чего на третьем курсе всех заставили посещать уроки полового воспитания, что поразило маглорожденную волшебницу.

— Теперь молодые люди воспринимают плотскую любовь как само собой разумеющееся. Да и не всегда в чувствах дело. Последний раз, когда в волшебном мире появился Непорочный, я был еще мальчишкой.

— То есть больше ста лет назад? — усмехнувшись, спросил Гарри.

Северус обжег его взглядом, но Альбус только улыбнулся.

— Совершенно верно, Гарри.

— И теперь у нас двое одновременно? — скептически спросила Гермиона.

— Первый свиток появился в январе, — снова заговорил Кингсли. — Но мы не знаем, сколько может пройти времени между достижением Непорочным совершеннолетия и появлением свитка.

— А может, спросим тех, кто их послал? — предложил Гарри.

Северус уже открыл было рот, чтобы отчитать его, но Гермиона поскорее перебила, чем заслужила недовольный взгляд, но только закатила глаза в ответ.

— Эти свитки появляются сами по себе Гарри. И, как говорил Кингсли, они заколдованы прибывать с некоторым интервалом после своего волшебного возникновения, чтобы не позволить мошенникам вычислить даты. Очевидно, эту систему разработали очень давно, когда у Министерства еще были моральные принципы.

Она виновато взглянула на нынешнего главу аврората, потому что не доверяла политической системе, а не ему лично. Кингсли кивнул, легкой улыбкой убеждая, что не принял это на свой счет.

— В записях Стеббинса сказано, что интервал — случайный. Так что, вполне вероятно, эти пергаменты появились в разное время.

— Да, я понял: это редкое явление, и мы не знаем, кто эти двое, — Гарри кивнул Гермионе. — Но какая нам разница? И почему о них так печется Министерство?

— Как же вам удалось, мистер Поттер, прожить в магическом мире шесть лет и не…

— Северус! — В голос Альбуса звучало предупреждение, и мастер зелий замолчал, недовольно насупившись. А директор все же ответил: — Когда ведьма или маг вступают во взрослую жизнь, их магический потенциал раскрывается в полную силу. Это заметно, но не удивительно. В случае с Непорочными немного по-другому: их магия не только усиливается, но ее отличает еще и нечто особенное.

Фоукс запел, и Гермиона почувствовала, как он заволновался, стоило директору упомянуть необычные возможности Непорочных, и удивилась его осторожности.

«Ты мог бы сказать об этом раньше», — подумала она раздраженно.

«И испортить сюрприз? Никогда в жизни», — мысленно отозвалась самодовольная птица.

— Так, значит, Министерство собирается следить за волшебниками с большим магическим потенциалом? — поинтересовался Гарри.

— Не совсем. Понимаешь, Гарри, рост магической силы происходит не в день совершеннолетия, а… — Альбус с мольбой в глазах огляделся по сторонам.

Снейп тяжело вздохнул, потому что Минерва казалась такой же беспомощной, как и Альбус.

— Сила возрастает во время полового акта, а Министерство беспокоится, — Северус закатил глаза, — потому что у того, кто лишит Непорочного девственности, магический потенциал тоже резко увеличится.

— Северус! — воскликнула Минерва.

Гермиона насупилась, обдумывая новые сведения.

— Если это так, почему Волдеморт не захватил сотни детей до их совершеннолетия? — Она на мгновение поймала пронзительный взгляд Северуса и убедилась, что полностью закрылась ментальным щитом.

Снейп только кивнул.

— Вы слышали Рона. Много усилий потратили, чтобы убедить в этом магическое сообщество. И теперь все думают, что это сказки. А то, что ты предложила… Несколько веков назад пытались это сделать. Все ведьмы и волшебники умерли — семнадцать лет им так и не исполнилось.

— Почему?

— Неизвестно, — неуверенно ответил директор. — Волшебники просто одержимы безопасностью своих детей. Не думаю, что нашелся кто-то, способный убить их. И вряд ли сами дети покончили с собой.

— Но вы думаете, что за них все решила магия? — настаивала Гермиона.

— Которая предотвратила ужасное бесчестие детей, — Альбус медленно кивнул. — Думаю, нет ничего невозможного. Но тогда погибло целое поколение. Поэтому власть вынуждена была превратить правду в сказку. В волшебном мире очень бережно относятся к потомкам.

Кажется, Гермиона, наконец, поняла.

— Значит, сейчас появились двое семнадцатилетних. И защищать их некому… Они достанутся тому, кто будет готов заплатить наиболее высокую цену.

— Этого-то мы и боимся. Если Волдеморт прознает об этом, он пожелает их для себя. Неизвестно, что случится после совокупления с двумя Непорочными. Но, вероятнее всего, сила волшебника возрастет неимоверно.

— Скримджер тоже, очевидно, стремится укрепить свои позиции. Он действительно думает, что ему сойдет с рук использование сверхсилы для собственных нужд? — Северус считал, что эти двое ни перед чем не остановятся. — Он несколько месяцев искал возможность вернуть себе власть. Если у него нет никаких других интересов. Уверен, что он мечтает организовать ваше сотрудничество с Министерством, мистер Поттер. И заставит обычных волшебников верить ему.

Гарри мудро промолчал, понимая, что Северус и не думает, будто он согласится. А потом спросил:

— Эти свитки можно открыть? Ведь должен быть способ увидеть, что в них, иначе какой в этом смысл?

— Свиток может открыть только тот, чье имя там записано, — объяснил Альбус.— Но Министерство настаивало, что должно быть в курсе их появления, потому что возникает особая магическая сила. В конечном счете Визенгамот решил ввести систему уведомлений. Но с оговоркой. Непорочные сами должны открывать пергамент. Ведь тот, кто обладает огромной силой, не обязательно будет ею злоупотреблять. — Его взгляд на мгновение задержался на Гарри. — В результате Министерство знает о потенциальной опасности и может отследить отдельные магические вспышки, но не способно вычислить конкретного человека.

— Разве нет упоминаний о том, чтобы свиток взламывал кто-то другой, не тот, кому он предназначен? — спросила Минерва.

— Куда более мудрые и изобретательные маги, чем Скримджер или Темный Лорд вместе взятые, пытались открыть свитки. Только эти двое наверняка найдут другой способ.

— Вот почему я сообщил вам об этом, — вмешался Кингсли. — Непорочных нужно найти.

— Но что мы можем сделать… — сухо перебила Гермиона.

— …чтобы защитить их, — закончила она вместе с Северусом.

Гермионы вдруг ощутила нечто странное, так, наверное, бывает у близнецов Фреда и Джорджа, — рядом тот, кто думает так же и может закончить твою мысль. Уизли выглядели расстроенными. Рон, кажется, зациклился на том, что Гермиона с Северусом думают об одном и том же. А Ремуса, Молли и Артура расстроила сама новость.

— Уверен, все присутствующие согласятся, что их нужно защитить, а не использовать. — Интересно, что сказал это не Альбус, а Гарри.

— Нельзя никого принуждать, — согласился директор.

С собственным цинизмом бороться оказалось сложно, и Гермиона уже представила, как будут убеждать Непорочных присоединиться к свету. Если, конечно, найдут их.

— Думаю, все согласны, — директор строго осмотрел присутствующих, — что безопаснее для этих ведьм или волшебников будет, если мы найдем их до того, как это сделает Волдеморт.

С этим Гермиона согласилась.

— Как скоро Волдеморт узнает? — Гарри взглянул на Северуса.

Тот, хотя и выглядел весьма недовольным, все же ответил:

— Всех крыс в Министерстве знает только Темный Лорд. Учитывая некоторую информацию, которая нам открыта, подозреваю, что это кто-то из верхушки. Столь важная новость всплывет рано или поздно.

Троица обменялась ухмылками, которые, вполне возможно, другим показались бы не слишком уместными. Но Гермиона была почти уверена, что друзья вспомнили, как то же самое Гарри сказал Дамблдору, когда на первом курсе победил Квирелла и Волдеморта в борьбе за философский камень.

— Это очень интересно, но только теоретически, — Рон блеснул железной логикой. — Мы ведь не знаем, сколько времени прошло между… э-э… возникновением свитка и прибытием его в Министерство. А вдруг эти двое уже не школьники? Или… уже не Непорочные? — пробормотал он.

Северус ухмыльнулся, заметив смущение Рона.

— Вероятно, свитки заколдованы исчезать, когда их миссия выполнена, или как-то проявят изменение статуса Непорочного.

Кингсли кивнул.

— Об этом в записях Стеббинса нет ничего, значит, это всем известно. Но где бы они ни были сейчас, сомневаюсь, что мы сможем добраться до оригиналов. Ты в чем-то прав, Рон, но Скримджер… он надеется, что Непорочные сохранят невинность, пока он не найдет их.

— Я читал, — заговорил вдруг Ремус, который сидел рядом с Роном, — что вряд ли эти двое долго смогут противостоять своему... либидо. Уж точно не годы.

Спорить никто не стал.

— Это ученики седьмого курса, — развеселился Рон. — Вы хотите, чтобы мы наблюдали за своими однокурсниками?

— Неплохо бы, если вы обратите внимание на любое необычное поведение, — деликатно сказал Альбус.

— Чтобы все началось и закончилось в школе, — ехидно добавил Северус.

Но в его словах проскользнул какой-то намек, заметила про себя Гермиона.

Рон вспыхнул, но Гарри успокаивающе положил руку ему на плечо.

— Мы попытаемся аккуратно разузнать о девственниках, — послушно пообещал он, пытаясь успокоить Рона, но только взбесил Северуса своим легкомысленным заявлением.

— Я отдам распоряжение, чтобы другие члены Ордена проверили выпускников. Так, на всякий случай, — перебил Альбус, стараясь предотвратить ссору.

Кингсли кивнул.

— Многие выпускники решились на это, чтобы обеспечить себе брак. Они обручены, а значит… — продолжил Альбус. — Вы трое, Северус, Минерва и я будем проверять школу. Северус постарается выяснить, что известно Волдеморту. Если новость попадет в газеты, план придется поменять. А пока будем держать друг друга в курсе.

Это было сигналом, что собрание закончено, и все встали.

«Итак, — позвала Гермиона Фоукса, отодвигая кресло, — только что он признался, что знает больше, чем рассказал нам?»

«Со мной он это не обсуждал».

«Какая от тебя польза, если ты не даешь мне информацию?»

Он послал ей ментальный эквивалент высунутого языка, на что она ответила мысленной улыбкой.

Северус, Альбус и Минерва попрощались с Гермионой, которая сейчас была способна лишь кивать. В Хогвартс сразу возвращались только они, остальные завтра утром дружной компанией отправятся на Кинг-Кросс.

Шестнадцатилетнюю Джинни, которой придется ждать вступления в Орден до августа следующего года, все это безмерно раздражало, и она дулась наверху. Остальные толпой поднялись по лестнице. А троица добралась до пятого этажа, где у каждого была своя комната. Когда Гермиона переехала сюда летом после пятого курса, то заняла весь этаж, отказываясь жить на первом. Она терпеть не могла, когда над ее головой проносится целая толпа, добираясь к своим комнатам.

Когда приехали Гаррри и Рон, логичном было поселить их именно здесь — ведь они много времени проводили вместе. Правда, каждому из них пришлось стать мудрее и научится уступать после нескольких недель постоянных ссор.

— Два девственника! Как вы думаете, кто? — развеселился Рон.

— Не думаю, что об этом стоит думать здесь и сейчас, — сухо ответила Гермиона, но Рон ее словно и не слышал.

— Как насчет Сьюзан Боунс? Когда с ней встречался Симус, он сказал, что она не…

Гермиона остановилась так резко, что Гарри чуть не врезался в нее. Он аккуратно обошел подругу, оставив Рона ей на растерзание. Гермиона повернулась к рыжему и грозно посмотрела на него, уперев руки в боки.

— Только то, что у Сьюзан хватило здравого смысла не связываться с этим озабоченным мужланом, не значит, что она девственница. Скорее, разборчива в связях.

Рон состроил недовольную мину, не поняв ни ее злости, ни ее отповеди, и, обогнув Гермиону, догнал Гарри. Они пошли дальше.

— А эта, из Рейвенкло, как там ее… Минди? Мэнди? — предположил Рон, не обращая внимания на ярость Гермионы. — Или Булстроуд? — тут он сделал вид, будто его тошнит.

— Скажи-ка, а почему в твоем списке только девушки? — холодно спросила Гермиона.

Рон глянул на нее так, будто она внезапно обросла щупальцами.

— Ты что, с ума сошла, Гермиона? Ни один парень в здравом уме не позволит себе оставаться девственником в семнадцать лет!

Гарри казался таким же раздраженным, как и Гермиона. Но снова набросилась на Рона именно она.

— Уважения больше достоин застенчивый парень, который невинен в семнадцать лет, а не тот, кто в четырнадцать прыгает в постель с первой же девушкой, которая погладит по коленке.

Рон покраснел до кончиков ушей. Гермиона знала, что он вот-вот разразится гневной тирадой, а потом станет приставать с неудобными вопросами.

— А Крэбб, Миона? — с нарочитой серьезностью спросил Гарри. — Или Гойл? Или вы думаете, что кто-то их хотел?

И Рон сразу отвлекся:

— О да! Это точно они! Я в этом уверен. Давайте завтра их поймаем! И они во всем признаются. Мы сможем!

Покачав головой по поводу планов Великого Стратега, Гермиона пожелала друзьям спокойной ночи. Ее комната располагалась ближе всего к лестнице, рядом со спальней Гарри, а дальше — Рона. Только у Гермионы была отдельная ванная, мальчики же делили санузел в конце коридора.

Гермиона переоделась в пижаму: хлопковую футболку и фланелевые штаны. Она не знала, что же это такое: то ли аура дома, то ли какие-то странные заклинания, но даже в летнюю жару здесь было холодно и мрачно. И ничего не помогало, как бы они ни старались, после того как Сириус подарил особняк Ордену.

Теперь дом не только сверкал чистотой. Гарри убрал портрет миссис Блэк, но как ему это удалось так и не признался. А Гермиона уничтожила головы эльфов, с помощью какого-то темного зелья, рецепт которого нашла в весьма подозрительной книге, припрятанной в библиотеке. Вряд ли кто-то знал, сколько книг она утащила к себе в комнату. Там и раньше хватало фолиантов… Скорее всего, большинство членов Ордена будут против, если они с Гарри и Роном доберутся до библиотеки, поэтому Гермиона научилась мастерски скрываться.

Искупавшись, она забралась на кровать, старый деревянный каркас тихо скрипнула под ее тяжестью. Но свет гасить Гермиона не стала. Хотя они и не договаривались о встрече, через несколько минут послышался стук, а потом ручка повернулась и в дверном проеме появилась черноволосая голова Спасителя магического мира. Гермиона махнула ему рукой и похлопала ладонью по темно-синему покрывалу рядом с собой.

И они сидели бок о бок, соприкасаясь плечами и бедрами, оперевшись о прохладную стену, и смотрели на запертую дверь, ведущую в коридор. Гермиона заколдовала комнату от проникновения и прослушивания и повернулась к Гарри с улыбкой.

— По-моему, у нас был прекрасный первый раз.