Глава 2. План

Гарри очень смутился и непонимающе моргнул, но внезапно выражение его лица прояснилось, а зеленые глаза вспыхнули.

— Очень запоминающийся… В начале шестого курса, да? — ухмыльнулся он.

— В конце пятого, — поправила она. — Мой день рождения в сентябре, помнишь?

— И ты решила сделать себе подарок пораньше? — взмахнув длинными черными ресницами, Гарри посмотрел на Гермиону большими наивными глазами.

— В начале учебного года я больше заботилась о знаниях, чем о твоем почти неотразимом обаянии, — рассмеялась она.

Гарри притворно надулся, но вдруг очень серьезно заметил:

— В конце пятого курса я был не в лучшей форме.

— И ты очень нуждался в утешении, — нежно подсказала она, положив ладонь ему на руку.

— Трахаться из жалости. Как же это низко, Миона, — поморщился он.

— Просто так сложилось, — она покачала головой. — Когда я вышла из больницы, мы просто поддались искушению.

— Хорошо, — он неопределенно пожал плечами. — Только раз.

— Или… — Гермиона ухмыльнулась, — мы все лето трахались как кролики, пока ты был здесь.

— Маловероятно, — Гарри тоже усмехнулся. — Но, может…

— Ты время от времени заходил ко мне, — сухо предложила она.

— Но в школе об этом никто не знал, потому что я хотел защитить тебя от своих врагов и…

— И бешеных поклонниц. И поклонников, — многозначительно сказала Гермиона.

Его щеки залил румянец.

— От всех, кто мог попытаться причинить тебе вред, — сказал он, потупившись.

— Думаю, пойдет, — согласилась она и задумчиво добавила: — Ведь у меня было много практики на четвертом курсе.

Гарри посмотрел на нее, прищурившись:

— Думаешь, на этот раз стоит ждать, что Пророк состряпает статью об ужасном и зловещем преступлении, как я украл тебя у Крама?

— Не сомневаюсь, — рассмеялась Гермиона.

Гарри вздохнул:

— И мы не говорим Рону.

И это был не вопрос. Рон обладал множеством талантов, но правдоподобно врать ради их блага не смог бы.

— Об этом никто не узнает, пока не придет время, — сказала Гермиона, имея в виду и Рона, и общественность в целом. Гарри кивнул в ответ. — Итак… Первый раз случился в Выручай-комнате после СОВ, а потом время от времени?

— Летом нам несложно было найти уединенное местечко, а во время учебного года помогала карта. Так звучит вполне правдоподобно. А что же мы будем делать во время охоты на девственников?

— Если позволим Рону позабавиться, заботиться об этом не придется, — сказала она. Губы Гарри едва заметно дернулись, он оценил остроту. — Но вдруг кто-то заинтересуется, почему от нас с тобой никакого толку. Думаю, нужно сделать вид, что мы ищем, но при этом не сильно стремиться к успеху.

Он кивнул, неохотно соглашаясь, и сразу же посетовал:

— Почему со мной всегда так?

— Я проведу исследования, — с готовностью предложила Гермиона. Гарри только фыркнул, услышав привычный ответ.

— Думаешь, кто-то еще догадался? Может, Альбус?

Фоукс ничего такого не упоминал, но Гермиона надеялась, что уж об этом-то он сообщил бы, несмотря на всю свою скрытность.

— Никто и никогда не может быть полностью уверенным в директоре, — вслух сказала она. — Думаю, он хочет как можно быстрее заполучить их, чтобы у Волдеморта не было ни единой возможности одержать верх.

—Мне неприятна мысль, что он попытается нас заставить.

Несколько лет назад слепая вера Гарри в Дамблдора пошатнулась, и сейчас Гермиона понимала, насколько друг расстроен.

— Сомневаюсь, что он использует империус или запрет нас в одной спальне. Но вполне возможно, что он начнет манипулировать нашими моральными принципами, и нас будет мучить ужасное чувство вины. Думаю, мы единственные на пути Волдеморта к обретению огромной магической силы.

— Насколько велика вероятность, что Непорочные — мы двое? — На лбу Гарри появилась еще одна морщина. — Последний появился столетие назад, а теперь двое, да и еще лучше друзья.

— Нам просто повезло, — Гермиона пожала плечами. — Я заметила, что магический мир вообще непонятный.

Гарри скорчил рожицу, но она продолжила:

— Ненавижу такое говорить, но сейчас мне больше нечего сказать, потому что сама узнала об этом только сегодня. Нужно пересмотреть кучу книг, чем я и собираюсь заняться.

— И тебя это беспокоит, да? — мимолетная усмешка появилась на его лице.

Гермиона раздраженно толкнула его в плечо, но Гарри не возмутился, а только соскользнул по стене.

— Мне не нравится, когда я совсем не в курсе, — призналась она неохотно. — Особенно если это что-то такое, о чем родившиеся в семьях волшебников, кажется, знают с пеленок, пусть лишь понаслышке.

— И мы блуждаем в темноте, в ожидании, что кто-нибудь просветит нас. — Гарри помрачнел, и Гермиона понимала, что сейчас ее лучший друг думает о своем детстве, потому что его слова отдавали горечью.

— Итак, — она попыталась сменить тему, — это их сверхлибидо… Кажется, оно нас не затронуло. Иначе почему же так получилось, что это мы с тобой?

Гарри снова покраснел и стал еще милее (или горячее — она должна списать это на сексапильность своего лучшего друга и только). Гермиона хорошо знала недостатки своей внешности и прекрасно понимала, почему не была популярной девушкой. Но в чем же проблема самого завидного жениха волшебного мира?

— Ну, за моей спиной всегда стоит Том, — сказал он в свою защиту. — Да и не было у меня времени.

— Осмелюсь возразить, время ты мог найти.

— И ты тоже! — отрезал он.

— Да, могла бы. — Она пристально посмотрела на него. — Но, учитывая, что ты сейчас говоришь со вторым Непорочным всея волшебного мира… думаю, что эту тему можно закрыть.

Гарри наморщил нос и начал виновато:

— Рон…

— Придурок, — резко закончила она. — И ты это знаешь. Наговорит, а потом через недели осознает, что не следовало бы.

— А ты? — спросил Гарри вежливо.

— Для начала: я маглорожденная, и родители воспитывали меня в убеждении, что нельзя заниматься сексом до брака. Они верили, что это не просто так и мне не следует быть легкомысленной. Я не испытала сверхлибидо, да и не… не получала много предложений. А человек, который меня интересует… я скорее умру, чем скажу ему.

— У меня то же самое, — сказал Гарри с облегчением.

Гермона подняла бровь.

— Ну ладно, не совсем так, как у твоих родителей. Потому что тетя Петуния и дядя Вернон, наверное, обрадовались бы, если бы я подцепил какую-то венерическую болезнь и умер страшной смертью. И да, мне предлагали, но остальное… остальное — так же. — Он смущенно умолк.

— Значит, ты не ощущал выходящей из под контроля потребности броситься на кого-то, кого на самом деле не хочешь. И просто ждал правильного человека, пусть он и не проявлял к тебе интереса?

— Я бы не сказал, что он… — Гарри вдруг замолчал и уставился на колени.

Гермиона пальцами приподняла его подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза.

— Иногда ты слишком быстро заглатываешь приманку, Гарри. Я знаю, что это он.

Глаза Гарри стали огромными. Как ему удалось пройти через столько и сохранить удивительную наивность — это было вне понимания Гермионы.

— Как?

— Я — одна из твоих лучший друзей. Я все время с тобой и замечаю, куда отклоняется твой взгляд.

— Рон… — начал испуганно Гарри.

— …поразительно невежествен во всем, что касается чувств. И уверен, что твоя ориентация ничем не отличается от его. Хотя на самом деле, — она тихо засмеялась, — после Чжоу Чанг и «мокрых» даже он мог бы догадаться.

— Это стало бы катастрофой, правда? — Гарри нахмурился. — Давай не будем говорить о том, как я пришел к этому.

— Конечно нет. — Она улыбнулась. — Итак, очевидно, что ты обратил свое внимание на меня тайно, чтобы избежать сплетен после неудачи с Чжоу Чанг.

Хотя уголок его рта приподнялся, Гарри выглядел потерянным.

— Хотел бы я знать… — сказал он грустно.

—Он должен решить сам. По нему не скажешь, что ему интересно твое внимание.

— Ты действительно знаешь все? — в его голосе было больше благоговения, чем гнева.

— Когда ты смотришь на него, твои глаза сверкают по-особенному, но не беспокойся об этом, — поспешила уверить Гермиона, когда Гарри встревожился. — Я просто очень хорошо тебя знаю. Обычно ты выглядишь так, будто тебя терзают противоречия, а иногда — сердито. Думаю, никто не догадывается.

Он шумно выдохнул и кивнул.

— А что ты? Кто тот загадочный парень, удостоившийся твоего внимания? Или это девушка? — быстро добавил Гарри. — Если это девушка, это совершенно нормально.

— Не девушка, — Гермиона только улыбнулась такому участию. — Но, знаешь, интересно, расценивается ли это как потеря девственности. Могут ли две девочки потерять девственность, как девочка и мальчик или два мальчика?

И она начала мысленно перелистывать книги в доме Блэков, которые, вероятно, надо бы взять с собой в Хогвартс для дальнейших исследований. Прошло несколько мгновений, прежде чем она поняла, что Гарри размахивает рукой перед ее глазами. Она хмуро посмотрела на него.

— Земля вызывает Гермиону, Земля вызывает Гермиону, — ухмыльнулся он.

Гермиона сморщила нос:

— Мне нужно о многом подумать. А теперь уходи, позволь мне закончить с вещами.

— Я думал, что ты уже все упаковала. — Гарри будто отчитывал ее, даже щеки надул, чтобы выглядеть воинственнее. — Весь день приставала к нам с Роном.

— Конечно, закончила, — сказала она нетерпеливо, — но это было до появления нового объекта для исследования. Думаешь, я смогу найти что-то в наших учебниках или дополнительных книгах по ЗОТИ и зельям, которые положила в чемодан? Конечно нет. Теперь мне нужны еще книги.

Гарри закатил глаза, но послушно встал с кровати, его босые ноги почти беззвучно ступали по твердому деревянному полу. Положив руку на латунную ручку двери, он обернулся:

— Эй! Ты так и не сказала, кто тебе нравится.

Гермиона уставилась на него: иногда шестеренки в голове Гарри крутятся слишком медленно. Он сощурился, и лицо его стало решительным.

— Ладно, сам выясню.

— Ну, если тебе удастся, я, возможно, это признаю, — зло сказала она.

Рассеянно помахав на прощание, Гарри вышел. Гермиона порадовалась, что теперь его мысли занимает что-то, не связанное с Волдемортом. Она собиралась контролировать себя, чтобы усложнить Гарри задачу.

Ей потребовалось почти два часа, чтобы просмотреть книги в своей комнате, а потом проскользнуть в библиотеку и выбрать там еще несколько. Она уменьшила дюжину книг, которые посчитала наиболее полезными и положила в чемодан, не понимая, как первые одиннадцать лет жизни упаковывала вещи без магии.

Она невербально погасила свет взмахом руки и зарылась под одеяло. Очистила разум, убеждая себя, что не будет думать о несуществующих отношениях, которые вряд ли случатся у нее и у Гарри, и вскоре уснула.

На Кинг-Кросс добрались спокойно. Уже три года в Ордене не могли решить: ехать ли Гарри поездом и воодушевлять учеников своим присутствием или же добираться как-то по-другому, чтобы не делать Хогвартс-экспресс мишенью номер один для Волдеморта. И Гарри снова против воли стал символом для народа, особенно для родителей, теперь готовых отпускать детей в школу.

Гермиона всегда говорила, что поезд по-прежнему останется целью, даже если ее, Рона, Джинни и нескольких друзей Гарри убрать оттуда. Позволять друзьям Поттера пользоваться портключами или каминной сетью, в то время как остальные рискуют в долгом путешествии, — этот бой директор не был готов принять, поэтому разговоры прекратились. Все успокоились, и вот троица снова, как обычно, ехала в поезде.

Нельзя сказать, что их оставили на произвол судьбы — охрана, которая оставалась незаметной, весьма увеличилась. Возможно, так было и раньше, Гермиона помнила, что на первых курсах единственными взрослыми, которых она видела, были ведьма с тележкой, проводник и машинист.

Министерство официально направило Кингсли и Тонкс сопровождать экспресс. Гермиона знала, что в поезде есть и несколько зачарованных заклинанием невидимости членов Ордена, которые следили за всем, так же, как и две пары в первом и последнем вагонах. Учеников сопровождали и несколько профессоров, и упоминание об их присутствии уже создавало какое-то подобие порядка.

Префекты парами патрулировали коридоры и время от времени проверяли купе, староста мальчиков и староста девочек тоже наблюдали за учениками, вышагивая по поезду.

Многие родители поддерживали такие вынужденные меры, но учеников это больше раздражало. Рейвенкловцы жаловались, что не могут сосредоточиться на чтении из-за всех этих вторжений. Слизеринцы считали, что их проверяют чаще, чем других. Хаффлпаффцы смущались, когда их ловили целующимися. Гриффиндорцы возненавидели проверки за то, что их первые в этом году шалости раскрыли и пресекли еще до прибытия в Хогвартс. Да, все знали, что это для их защиты, но раз атаки не было, они не стеснялись возмущаться.

— Почему наше купе не может проверить Драко? — капризничала Трейси Дэвис. Видимо, она решила, что в отсутствии Панси Паркинсон критиковать гриффиндорцев теперь ее обязанность. Она ехала вместе с Дафной Гринграсс — третьей в компашке Панси — Крэббом и Гойлом. Здесь же сидел и Малфой, когда не патрулировал. — Он относился бы к нам справедливее.

— Мы ходим по очереди, — объяснила Гермиона настолько спокойно, насколько могла, ведь Трэйси повторяла это уже в третий раз. — Иногда это будем мы с Гарри. И чем меньше вы будете спрашивать, тем быстрее мы уйдем.

Эти слова убедили надоедливую слизеринку, и старосты смогли быстренько осмотреть купе и проверить, не припрятал ли кто темных артефактов и преступников.

Когда они вышли, Гермиона продолжила то, на чем они закончили:

— Не могу поверить, что Рон настолько хорошо изучил квиддич, но за лето едва ли открыл хоть одну книжку для подготовки к новому учебному году.

После каждого обхода они с Гарри видели Рона, вовлеченного в жаркую дискуссию о его революционном плане, как привести гриффиндорскую команду к славе. У нового капитана были даже диаграммы и подробные описания разработанных за годы стратегий.

— Но если бы ты была на его месте… — Гарри остановился под ее удивленным взглядом. — Ну да, маловероятно, но ты, наверное, прочла бы каждый справочник по квиддичу и разработала беспроигрышную стратегию. Но, знаешь, не все такие, как ты, Миона.

— И хорошо, потому что это весьма пугающая перспектива. — Она на мгновение представила двадцать Гермион в одном классе — более чем достаточно, чтобы сорвать урок. — Прекрасно, что ему есть чем заняться.

— Даже если это квиддич, — Гарри закончил ее мысль.

— Даже если так, — улыбнулась она.

Гермиона знала, что когда Рон выбрал капитанство, а не место старосты, это стало серьезным ударом по матриархату в семействе Уизли. И Молли не знала, что у Рона была возможность выбрать сразу два поста. Но Гермиона думала, что она все равно гордится сыном.

Министерство решило не отменять пожизненный запрет Амбридж на квиддич, касающийся Гарри, Фреда и Джорджа. Учитывая нестабильный политический климат — новости о возвращении Волдеморта и сокрытие Фаджем правды — Альбус и Гарри могли обойти запрет. Но при всей своей любви к квиддичу после событий в Отделе тайн Гарри отнесся к этому спокойно и посвятил всего себя подготовке к финальной битве с Волдемортом. А полеты и капитанский пост только отвлекали бы.

Поэтому стать капитаном гриффиндорской команды предложили Рону, а о том, что на его месте мог быть Гарри, просто умолчали. Неважно, знал ли Рон, но он предложил лучшему другу стать старостой вместо него, а значит, теперь они оба школьные звезды. Гермиона считала, что Рон выбрал наиболее подходящую для себя должность, однако ее тронуло, что он не заграбастал все себе. Она прекрасно помнила, какую славу он видел в зеркале Еиналеж на первом курсе.

Когда они поделили обязанности, Гарри получил те же полномочия, что и Рон с Гермионой. И это приравняло Гарри с Малфоем и существенно облегчило всем жизнь. Гермионе и Панси Паркинсон, старосте Слизерина, пришлось объединить усилия и убедить двух врагов, что из-за бессмысленной потери баллов Кубок факультетов выиграют Рейвенкло или Хаффлпафф. И ради своих факультетов Поттер и Малфой тайно заключили мир.

Рон не удивился, когда Гермиону и Гарри назначили старостами школы. Летом он даже признался, что с нетерпением ждал этого события еще с первого курса. Друзья радовались, что его суждения стали более зрелыми, и собирались по возможности это использовать.

Когда Гарри назначили старостой, ему стало намного легче свободно перемещаться по замку. Это давало и другие преимущества: собственные комнаты, независимость, даже свободу. Теперь он не был обязан отчитываться перед профессорами о каждом своем шаге.

Гермиона должна была следить, чтобы Гарри не ввязывался в переделки. Ведь им нужно время на тренировки, а наказания только отнимали бы его. Они больше не будут варить лечебные зелья у Северуса из-за подвигов Гарри.

Когда поезд прибыл в Хогсмид, старосты пятого и шестого курса отправились с Хагридом и Тонкс защищать первокурсников. Мало ли, вдруг на них нападут на озере. Старосты седьмого курса, Гарри и Рон, авроры и профессора следили, чтобы остальные ученики устроились в повозках и благополучно добрались до замка.

Гарри и Гермиона молчали, когда ученики во все глаза таращились на, казалось, безлошадные кареты. Они даже не представляли, что к замку их повезут фестралы.

Крылатое конеподобное существо Гермиона увидела на шестом курсе. Летом Волдеморт, видимо, обезумев оттого, что не может подступиться к ее родителям, но надеясь выманить их, послал Пожирателей разгромить ее район. Авроры и Орден не успели предотвратить нападение даже со всевозможными сигнальными чарами.

Брофи, чудесная пожилая пара из дома по соседству, одними из первых подверглись нападению. Джим умер на руках Гермионы, оплакивая жену, которая лежала рядом с ним, мертвая. И теперь Гермиона понимала, почему Гарри не хочет говорить о Седрике Диггори. Они знали, что во всем виноват Волдеморт, но чувство вины не отпускало.

Хотя Гермиона была отчаянно благодарна, что не на ее родителей напали в ту ночь, легче не становилось. Увы, она не могла установить чары на целый магловский квартал, потому что тот попросту исчез бы. Соседи не смогли бы попасть в свои дома без помощи хранителя тайны, почта перестала бы приходить, потому что почтальоны не находили бы адресов. Это была бы катастрофа!

Мало кто знал, что родители Гермионы не живут в своем доме с лета после ее четвертого курса. Что бы там ни говорили, она сразу поверила в рассказы Гарри о кладбище. Волдеморт вернулся. И он снова начнет убивать маглов.

Тогда она все рассказала родителям, объяснила, что им нужно изменить имена и уехать. Конечно, они были против, но Гермиона сумела убедить их, хотя и пришлось быть немного резкой.

— Это моя война, — говорила она. — Сами-знаете-кто угрожает нашему миру, всему, во что я верю. Я не могу просто уйти.

—Но ведь мы заберем тебя с собой, — сказал тогда папа. Он очень переживал о безопасности свой маленькой девочки.

Гермиона долго готовилась к этому разговору и использовала последний козырь:

— Я могу заставить вас забыть, что у вас есть дочь.

И если бы они не согласились, она бы так и сделала. Гермиона не собиралась терять родителей только потому, что Волдеморт стремиться причинить ей и Гарри невыносимую боль. Теперь она понимала, почему Гарри сторонился ее и Рона — он просто хотел защитить их, пусть даже отталкивая. Ведь тогда они по крайней мере останутся живы.

А родители… если бы она не была их дочерью, Пожиратели могли бы напасть на них случайно, как и на других маглов, но так… угроза возрастала в миллионы раз. Гермиона не позволит втянуть родителей в чужую войну и оградит от опасностей.

С помощью Сириуса Гермиона организовала переезд родителей, как только они согласились. Блэк был единственным членом Ордена, который не желал ни перед кем отчитываться. Гермиона не хотела ставить под угрозу жизнь своих родных, ведь после третьего курса ее наивная вера в объединение сил добра сильно пошатнулась. Она не была знакома лично со всеми участниками Ордена и очень не хотела, чтобы ее семья столкнулась с другим Питером Петтигрю.

Под чутким руководством Сириуса она стала хранителем тайны о старом родительском доме. И перестала с ними общаться. Они заколдовали новый дом, чтобы его не могли найти совы и любые другие почтовые птицы. И теперь в этом уголке Англии нельзя было найти чего-то хоть чуточку подозрительного или достойного внимания.

Если бы Волдеморт копнул глубже, то узнал бы, что ее родители больше не работают в Великобритании. Но Гермиона вполне справедливо предполагала, что Темный Лорд слишком пренебрежительно относится к жизни каких-то маглов. Раз их дом исчез, значит, там они и прячутся.

К Пасхе на пятом курсе изучение оклюменции и легилименции дало Гермионе возможность надежно запрятать тайну их укрытия в своей голове. Если бы ее мозг подвергся серьезной ментальной атаке, секрет просто исчез бы из памяти. Фоукс обнаружил слабое место в этом плане: ее родители навсегда могли бы остаться без весточки о ней. Он пообещал восстановить ее воспоминания после окончания войны, чтобы она смогла вернуться к родным.

А летом после пятого курса феникс отправил к ним Косолапуса, ведь Гермиона не хотела, чтобы ее родители оставались полностью беззащитными. Они не владели магией, но ей было спокойнее, если рядом кот, прекрасно разбирающийся в людях. Лапуса не проведет ни анимаг, ни аферист.

Она написала письмо, в котором объясняла, что питомец-полуниззл способен спасти им жизнь, и взяла с родителей обещание, что они позаботятся о нем. Она поговорила и с Косолапусом. Он, казалось, все понял и не возражал отправиться туда, где принесет больше всего пользы. Гермиона очень скучала по коту, особенно ночью без теплого клубка меха, свернувшегося у ног в кровати. Одиночество все же небольшая цена, когда речь идет о безопасности самых родных. И она готова была ее заплатить.

Когда они прибыли к воротам замка, Гермиона очнулась от раздумий. Вместе с Гарри они убедились, что ученики уже направились к школе, когда Хагрид, проводив первогодок на сортировку, пришел кормить и отпускать фестралов.

Гермиона и Гарри уселись в конце гриффиндорского стола ближе к дверям. Наверное, она не выбрала бы подобное место, но отсюда было удобно наблюдать за учениками, а профессора сидели в противоположном конце Зала.

Хотя это был ее последний банкет по случаю начала учебного года в ярко освещенном Зале и с радостным щебетом учеников, Гермиона только краем глаза следила за распределением, вступительным словом Альбуса, ужином. Она сосредоточилась на семикурсниках, которых они с Гарри должны разоблачить.

Время от времени придется докладывать Альбусу о ходе расследования, значит, и ей, и Гарри нужно что-то, чтобы скрыть правду. Пока информация не просочилась в Министерство, к счастью, им не придется рассказывать, что они ищут, но если три знаменитых гриффиндорца внезапно начнут допрашивать однокурсников об их сексуальных пристрастиях, это будет странно.

Итак, в Хогвартсе тридцать два семикурсника: девять слизеринцев, по восемь гриффиндорцев и рейвенкловцев, и семь хаффлпаффцев. Гермиона ощущала себя странно, понимая, что сидит в Большом зале рядом с людьми, каждый из которых занимался сексом до того, как достиг семнадцатилетия. Конечно, все чистокровные и воспитанные в волшебных семьях школьники приняли это с самого раннего детства, но как другие маглорожденные так органично влились в магическое общество без соответствующего воспитания?

Все же для подростков-маглов едва ли не обычным делом было заниматься сексом до совершеннолетия. И маглорожденные в Хогвартсе любой ценой пытались влиться в новый для них волшебный мир.

Зато теперь Гермиона знала, почему мадам Помфри так акцентировала на «естественных потребностях» и том, что секс однократный не означает, что необходимо заниматься им регулярно. Для маглорожденной ведьмы совет «сделать и остановиться» имел еще меньше смысла, чем споры о том, что лучше — воздержание или безопасный секс. Медиковедьма отмахнулась от ее вопросов, и тогда Гермиона запланировала докопаться до сути, как она думала, из чистого любопытства, но почему-то так никогда и не нашла времени.

Но сейчас другой случай, что лишний раз доказывало: чем больше знаешь, тем проще жить. Гермиона прекрасно понимала, в каком положении они с Гарри оказались, и совершенно бесполезно гадать, что же дальше. Она не подозревала, как они будут справляться, но им придется приспособиться.

К счастью, если это не удастся, придется сослаться на неопределенность возраста, ведь, несмотря на предположения Ремуса, необязательно Непорочные – это именно выпускники. Если бы ее день рождения был тремя неделями раньше, она была бы превосходным показательным примером. За ее однокурсниками будут внимательно наблюдать, и Гермиона узнает о них гораздо больше, чем хотелось бы.

То, что подростки склонны лгать, домысливать и преувеличивать, когда речь идет о сексуальных подвигах, было весьма полезно для Гарри и Гермионы. До них доходили такие истории, в которые было сложно проверить, и Гермиона сильно сомневалась в их правдивости. Однако ее факультет довольно прямолинейный. Единственный, в ком она не была уверена, — Невилл, но с ним лучше поговорят Гарри и Рон. Хотел Рон знать об этом или нет, но Дин и Джинни занимались сексом, как младшая Уизли сама призналась Гермионе.

С Симусом и Лавандой все ясно, Гермиона однажды наткнулась на них. О Финнигане ходили слухи, что он переспал со всеми семикурсницами Хаффлпаффа на спор, но Гермиона была уверена, что это ерунда, тем более, когда Рон сказал, как Сьюзен отвергла ирландца. Гермиона знала о Роне и девушке из Шармбатона от Виктора, которому рассказала Флер, и поведение Рона это подтвердило. Да и Лаванда говорила, что как-то встречалась с Уизли. Говорили, что Лаванда спала со всеми семикурсниками в общежитии, но Гермиона уверенно исключила из списка Гарри и подозревала, что и Невилла.

Парвати, Падма и Лаванда встречались с Джейкобом Синклером в одно и то же время, и Гермиона в этом не сомневалась, поскольку пришлось выслушивать детали, которые обсуждали Лаванда и Падма вечером несколько недель подряд. Им так сильно понравилось, что они взялись и за остальных рейвенкловцев, и однажды Гермиона услышала намного больше, чем хотела. В общем, теперь она мастерски ставила заглушающие чары и с нетерпением ждала, когда же станет старостой, чтобы переехать в собственные комнаты.

Гермиона сосредоточилась на директоре, который объявлял о назначении нового преподавателя ЗОТИ — Нимфадоры Тонкс. Золотое трио знало об этом уже месяца два и очень радовалось, что теперь учитель — не потенциальный убийца, а друг и настоящий аврор. Министерство на время одолжило Тонкс, поскольку она одна могла удвоить безопасность в школе. Орден выиграл, потому что укрепил свои позиции в преподавательском составе, а Хогвартс получил компетентного профессора. Кингсли во главе аврората — это определенное преимущество.

Тонкс со своими знаменитыми фиолетовыми волосами встала с места и умудрилась сбить со стола полный кубок тыквенного сока прямо на колени Северусу. Снейп принадлежал к числу тех немногих, кто на самом деле знал, на что способна эта неуклюжая барышня. Гермиона усмехнулась про себя. Ее забавляло, как ученики сейчас недооценивают Тонкс, а потом она вздернет их за задницы в классе.

Когда ужасный шум стих, Гермиона снова вернулась к своим нелегким думам. А все становилось только мрачнее, когда она начала рассматривать другие факультеты. Ей никогда не было интересно, кто да с кем. Но кое-что она слышала от Джинни, кое-что от соседок по комнате, которых старалась не слушать, когда они болтали об отношениях.

Гермиона все же заметила, что рейвенкловцы встречают с представителями своего факультета, но слухов о них было немного. Как правило, умники открыто демонстрировали свои отношения либо не заводили их. Хаффлпаффцы выбирали своих, а также рейвенкловцев и гриффиндорцев, но избегали слизеринцев. Слизеринцы же сторонились хаффлпаффцев и гриффиндорцев.

С ними будет труднее, ибо то, что творилось в их общежитии, не выносилось на публику, да и внутрифакультетские ухаживания тоже оставались весьма осторожными. Для Гермионы и Гарри будет тяжело отделить правду от слухов, которые сейчас оказались бы очень полезными. Но, конечно, их не накажут, если они не будут расспрашивать Малфоя, с кем он спал.

Гермиона не могла поверить, что сидит в Большом зале и всерьез раздумывает над этим. А еще она отчаянно надеялась, что Рону не придет в голову ночами бродить под мантией-невидимкой Гарри и пытаться поймать кого-то. Она съела бы Забастовочный завтрак, лишь бы не участвовать в этом позоре.

К счастью, банкет подходил к концу, и Гермиона могла на некоторое время выбросить все из головы. Она не забыла улыбнуться новоприбывшим гриффиндорцам. Джинни и Эндрю Кирк — двое старост-шестикурсников — отвечали за то, чтобы безопасно проводить учеников в общежитие. Гермиона и Гарри задержались и ждали Минерву. В отличие от остальных, они не знали, где будут жить в этом году.

Декан Гриффиндора приблизилась к ним, когда ученики разошлись, ее лицо выражало строгость и достоинство. Конечно, она и раньше знала о назначении, но теперь их полномочия вступили в силу.

Возможно, Минерва очень гордилась, что ее ученики стали старостами, но ее тон казался сугубо деловым:

— Я покажу ваши комнаты.

И, к своему удивлению, они последовали за Минервой из Большого зала вниз по лестнице в подземелья. Макгонагалл ответила на невысказанный вопрос:

— По всему замку есть несколько комнат для старост девочек и мальчиков. Но вчера Альбус сообщил мне, что эти — единственные, которые в настоящее время не… вышли из строя.

Оба кивнули, и Гермиона задумалась, уж не сам ли директор приложил к этому руку. Хотя теперь занятия с Северусом можно продолжить, потому что походы вверх-вниз больше, чем на семь этажей, всегда вызывали подозрения. А если бы Волдеморт узнал, что Северус помогает им, это стоило бы ему жизни.

Они свернули в коридор, ведущий в противоположную сторону от гостиной Слизерина, и прошли галерею. Гермиона была почти уверена, что сейчас они совсем рядом от комнат Северуса и его частной лаборатории. Интересно, насколько разозлился профессор, узнав о решении директора, или же хитрому старику удалось сохранить это в секрете?

Горгулья, которая больше всего напоминала грозного дракона в ярости, охраняла вход в комнаты, и Гермиона по-настоящему оценила выбор директора. Поселить их в апартаменты, которые обычно отдавали слизеринцам, — значит обеспечить дополнительную защиту, которой не пренебрегают чистокровные. И не будет никакого болтливого портрета. Надо потом посмотреть по карте Мародеров, что находится рядом с комнатами.

Горгулья не отпрыгнула шумно и неуклюже, чтобы открыть проход, а просто растаяла. Когда они вошли в комнаты, она немедленно возникла снова.

— Пока вам достаточно всего лишь прикоснуться к ней или произнести стандартные открывающие чары, чтобы попасть сюда, — сказала Макгонагалл. — Вы можете установить пароль на свое усмотрение, как только я уйду.

Они снова кивнули и начали осматривать свои новые апартаменты. Эта комната была только немного меньше, чем гостиная Гриффиндора, совершенно не в слизеринском стиле, отделанная в коричневых и темно-зеленых тонах. Никакого намека на красный или золотой, чего и следовало ожидать.

В комнате располагался большой камин, в нем потрескивало веселое пламя. Перед ним лежал толстый ковер, стояли два удобных кресла со столиками и оттоманками у изножий и огромный диван. У противоположной стены — два письменных стола со стульями и несколько книжных полок и шкафчиков. Высокий потолок и много света от бра со свечами, равномерно развешанных по комнате. Стены украшали морские пейзажи — ни одного нарисованного человека на полотне. Багаж сложили в центре гостиной. Из нее вели две двери.

— Удобства, — сказала Минерва, жестом указывая на дверь напротив.

Ванная немного смутила старост. Гермиона была уверена, что в этом бассейне, пожалуй, можно устаивать состязания. В комнате всего было по два: два душа, два комода, две раковины, два шкафчика и два зеркала.

— Те двери, — показала Минерва, — ведут в ваши спальни. Ванная разделится, если вы попытаетесь войти в одно и то же время. Главная дверь, — она повернулась к той, через которую они вошли, — зачарована так, чтобы вести в ту часть ванной, которая не занята, или остается запертой, если вы здесь вдвоем.

Гермиона и Гарри ухмыльнулись друг другу. Только слизеринцы могли придумать такую умную комнату. Минерва повела их обратно в гостиную.

— Я предоставлю вам самим выбрать свои спальни. Чувствую, что на меня возложена ответственность указать вам: любые препирательства с другими учениками, особенно со слизеринцами, навредят вашему положению старост.

— Мы понимаем, что единство — самое важное в этом году, — Гермиона говорила от имени обоих, не совсем уверенная в том, что ответ Гарри будет подходящим. — Мы очень гордимся доверием.

Строгое лицо Минервы смягчилось, и она почти улыбнулась.

— Конечно, вы гордость вашего факультета, Гермиона, Гарри, — Минерва еще раз повернулась к ним. — А сейчас хорошо выспитесь и помните, что завтра утром получите расписание.

Они попрощались и смотрели, как горгулья исчезла от прикосновения Макгонагалл и возникла снова, когда профессор ушла.

— Не могу поверить, что они поселили моих маму и папу в такое место. Это фактически приглашение заниматься любовью все время.

Гермиона тупо уставилась на Гарри, ошеломленная его первым замечанием в новых комнатах, а потом начала хохотать. Гарри тоже рассмеялся, и они рухнули на диван перед камином.

— А я как-то сразу об этом не подумала, — призналась Гермиона, когда наконец отдышалась и смогла нормально говорить. — Хотя, пожалуй, так будет только лучше для нашего плана, если понадобится. Хорошо знать, что школа не против подобных связей.

— Ты имеешь в виду, что не читала об этом в Истории Хогвартса? — спросил Гарри с притворным изумлением.

— Там было на удивление мало информации о сексуальных подвигах старост, — ухмыльнулась Гермиона.

Ему почти удалось сказать с каменным лицом:

— Ты рассматривала возможность написать издателям и попросить обновленный экземпляр?

Она недовольно хмыкнула и высокомерно ответила:

— Я получила весьма однозначный ответ о роли домовых эльфов в истории, что предполагает, что новая попытка будет такой же бесполезной.

Гарри уставился на нее, не зная, смеяться или спросить, серьезно ли она. Не похоже, что Гермиона шутила, видимо, издатели ответили ей неучтиво.

Гермиона поднялась:

— Давай посмотрим, что за спальни нам предложили.

Сначала старосты пошли к одной спальне, потом к другой, комнаты практически не отличались и были довольно милыми. В каждой располагалась большая кровать, по крайней мере в два раза больше тех, которые им предлагали в гриффиндорском общежитии, из темного дерева, с балдахином, камин, несколько ковров, гардеробные шкафы, полки и комоды.

Прекрасной и совершенно неожиданной особенностью спален были великолепные огромные окна, занимающие почти всю стену напротив двери. Очевидно, заколдованные, как те, которые использовали в Министерстве, что идеально подходило для подземелий. Именно по окнам они выбрали себе спальни, Гарри захотел комнату, из которой мог наблюдать за квиддичным полем, оставив Гермионе вид на восточную часть Запретного леса.

Они отлевитировали свои чемоданы в спальни, Гарри посмеялся над лицом Гермионы, когда предложил позвать Добби, чтобы эльф все сделал за них. Она заметила, что не стоит злоупотреблять статусом спасителя волшебного мира, увиливая от ручного труда.

Когда Гарри закончил разбирать свои вещи, он пришел помогать Гермионе с книгами. Она блаженствовала в пространстве, где могла нормально разложить свою коллекцию. Она множество раз бывала в спальне мальчиков и никак не могла понять, как все шесть лет они жили, храня свои вещи в чемоданах. Сама Гермиона вместе с Лавандой и Парвати быстро все распаковывали, их чемоданы отправлялись в хранилище, а рядом с каждой кроватью возникали вместительные и аккуратные комоды. Также у каждой девочки был платяной шкаф.

Когда Гермиона впервые побывала в общежитии мальчиков, подружившись с Гарри и Роном, она даже спросила Минерву о столь очевидном неравенстве. Профессор ответила, что там тоже есть комоды и шкафы, которые, как правило, остаются пустыми, потому что вместо них используют чемоданы. Поэтому мебель убирают за ненадобностью. Быстро обдумав поведение Рона, Гарри, Симуса, Дина и Невилла, Гермиона все поняла.

Вернувшись в гостиную, они исследовали уже установленные защитные чары. Как и ожидалось, даже директору было бы трудно подслушать их разговоры, и Гарри с Гермионой решили укрепить уже установленные чары личного пространства. Теперь никто не сможет узнать, что происходит в их комнатах, а так же сокроет все следы магии.

Их следующая задача — заблокировать портреты людей, что было довольно сложно, если на картине присутствовал человек, но пустые морские ландшафты и пейзажи, как правило, легко принимали подобное ограничение, поскольку люди не принадлежали их композиции. Сующим всюду свои носы директорам помешали снова. Теперь друзьям не придется беспокоиться, что портреты станут любопытными настолько, чтобы отправить несчастного нарисованного человечка в крошечную лодочку.

Гермиона не стала использовать традиционный пароль для входа, а вплела рунное имя в охранные чары. Это безопаснее, чем обычное слово, потому что его нельзя угадать. И когда она закончила, только они с Гарри могли попасть в комнаты и разрешить войти другим.

Нужно было отлично понимать чары и приложить изрядную силу и ловкость, чтобы правильно изменить заклинание. Ведь если что-то напутать и чары не распознают имя, тогда даже заклинатель не сможет снять заклятие. Но если используемые руны и магия окажутся слишком слабыми, попасть в комнаты сможет практически любой, кто сумеет выдать себя за Гарри или Гермиону. Гермиона сделала все, чтобы подобное не произошло, и теперь прорваться через защитные чары, объединенные несколькими видами рун, было практически невозможно.

Гарри понравилась дополнительная защита, и, казалось, он не возражал, что только Гермиона сможет добавлять тех, кто сможет входить в комнаты без прямого приглашения.

— Ты уверен, что тебе будет удобно? — спросила она снова.

— Кого же, ты думаешь, я собираюсь пригласить, чтобы ты не знала об этом? — Его насмешила такая забота, и он притворно нахмурился. — Хм… Признать, что я дружу с Роном или учить древние руны в свободное время… Что ж, довольно сложный выбор.

Она уже знала о его большой тайной любви и не стала напоминать об этом.

Обсудив, они убрали с двери чары, обеспечивающие доступ профессорам. Если Альбусу приспичит увидеть старост, ему придется поступить как обычный человек: стучать или вломиться. На случай осады они сделали все возможное, чтобы надолго задержать небольшую армию.

Никто не стал бы так основательно защищать двери факультетских гостиных, тем более что по зубам это было только самым талантливым ученикам. Хотя официально никакого запрета не было, Гермиона сомневалась, что это не изменится до конца года. Конечно, тогда Альбусу придется признать, что они заперлись от него.

Поразмыслив минуту-другую, она решила пойти на небольшой компромисс.

«Фоукс?»

«Нет, я всего лишь плод твоего воображения, а ты — кукушка...»

«Птица, не играй со мной, — Гермиона вложила в эти слова всю свою строгость, а потом приторно сладко добавила: — Ты не мог бы побеседовать со своим… повелителем?»

Феникс возмущенно вскрикнул, а она только улыбнулась.

«Ну и кто проклял тебя чарами плохого настроения?» — притворно сварливо спросил он.

«Мое текущее состояние является прямым следствие твоего очаровательного ментального присутствия, милый. Я очень прошу тебя об одолжении».

Он фыркнул. Мысленно птицы неплохо фыркают.

«И ты проделала отличную работу, чтобы умаслить меня. Чего же ты хочешь, дерзкое дитя? Ой, ну ладно, Непорочная. Думаю, вы немало потрудились, чтобы организовать это».

Гермиона почувствовала, как он мысленно закатила глаза, будто это забавно, и поняла, что самое время переходить к главному:

«Мы с Гарри сделали так, что профессора не смогут проникнуть в нашу гостиную. Но в чрезвычайной ситуации ты дашь доступ Альбусу, Северусу или Минерве. Хорошо?»

А теперь Фоукс откровенно развлекался:

«Не могу дождаться, чтобы увидеть его лицо… Все будет, как пожелаешь, Непорочная».

Гермиона мысленно наморщила нос. Возможно, «дерзкое дитя» — не такое уж и плохое прозвище.

«Всегда рада».

Когда она снова сосредоточилась на комнате, обнаружила, что Гарри странно на нее смотрит.

— У меня была напряженная мысленная дискуссия с самой собой? — предложила она с надеждой.

Он покачал головой, но не стал настаивать.

Они блокировали возможность входящих каминных разговоров и защитили двери спален от проникновения, на тот случай, если захотелось бы побыть в одиночестве. Гермиона не позволила Гарри установить заглушающие чары вокруг его комнаты, настаивая, что должна знать, если ему приснится кошмар.

Она подозревала, что если перепроверит, когда Гарри пойдет спать, то все равно обнаружит эти чары. Гермиона знала, что он не хочет ее беспокоить. Но она выросла в семье, где родители всегда укладывали ее рядом с собой, если она проснулась от страшного сна, поэтому не могла понять, почему кто-то вынужден страдать из-за ночных кошмаров в одиночестве.

Гарри недооценивает ее, если думает, что она просто сдастся. Она может быть более упорной, если это необходимо. И в конце концов достучится до него, даже если придется снимать чары каждый вечер, когда он уснет. Со своей учебной нагрузкой Гермиона будет бодрствовать чаще, чем он, ведь теперь ей не нужно столько спать, как прежде.

Когда они разобрались со спальнями, то добавили в защиту комнат комплексное заклинание от Северуса. Оно скрывало использование магии, и никто не мог узнать о скачках волшебной активности или темных проклятиях.

Они отправились каждый в свой душ в ванной, которая услужливо разделилась на две части, потом пожелали друг другу спокойной ночи и поплелись к своим заждавшимся кроватям.

Она запланировала свою работу на несколько дней вперед. В конце недели, пожалуй, следует написать письмо родителям, которые она отправляла раз в три месяца, его доставит благосклонный феникс, которого невозможно отследить. Пока продолжается война, связь можно было поддерживать только так. Гермиона хотела рассказать папе и маме, что жива-здорова, но не собиралась писать о том, что их расстроит, ведь они все равно не в силах ничего изменить. Она могла много рассказывать о школе, но не упоминала о нападениях, стычках, долгих часах тренировок к решающей битве, в которой они не хотели видеть свою дочь. Начало учебного года – отличная тема для письма.

Гермиона на секунду задумалась, как бы Рон оценил их комнаты, но последняя мысль, которая посетила ее, прежде чем одолел сон: Северусу, несомненно, новое место понравится больше, чем гриффиндорское общежитие.