Глава 5. Первый шаг

Гермиона встала, умылась, надела джинсы, свитер, теплые носки и кеды. Палочку положила в ножны на правой руке — так, чтобы от легкого движения та соскальзывала прямо в ладонь. Гарри подарил ей это заранее, на день рождения, летом после шестого курса. Подарок сразу же пригодился, потому что тренировать боевые заклинания приходилось постоянно.

Теперь выбраться из замка было гораздо проще, чем на первом курсе. Как и Альбус, Гермиона больше не нуждалась в мантии, чтобы стать невидимой. В полном магии Хогвартсе это было особенно просто, хотя и за его границами ей удавалось скрыться от глаз.

За последние пару лет Гермиона научилась понимать свою и окружающую ее магию. Они с Гарри могли ощущать присутствие других магов, они словно видели само ядро волшебства в человеке.

Теперь, когда они осознали свой источник магии и то, как его воспринимают другие, замаскироваться было легко. Гермиона могла так скрыть свое волшебство, чтобы стать незаметной для других магов. И для колдовства ей не требовались палочка и заклинания. Она становилась невидимой, бесшумной, и даже животные не чуяли ее запаха.

Так замаскироваться получалось не у всех, и Гермиона подозревала, что беспалочковая магия была подвластна только сильным волшебникам. Теоретически можно было скрыть себя от чужих глаз, использовать заглушающие чары и разработать заклинание, уничтожающее запах — конечно, весьма сомнительно, что кто-то будет так стараться, — но если не спрятать ядро магии, эффект будет неполный.

Невидимая Гермиона легко выбралась через потайной ход. Эти туннели в подземельях укутывали мощные чары, видимо, Салазар не хотел, чтобы за ним кто-то следил. Используя свои силы и способности Фоукса, Гермиона могла незамеченной выходить из замка. Возле подножия замка тоже были следящие чары, но те она свободно миновала, быстро пересекла лужайку и двинулась к лесу.

Через несколько минут она достигла опушки, и теперь ее никто не мог увидеть. Промелькнула вспышка белого, и перед Гермионой возникла Кастина, такая белоснежная, что резало глаза. Наверное, это и был истинный белый цвет.

«Кастина, я скучала по тебе».

Белоснежная красавица подошла ближе и нежно ткнулась носом в ее подбородок. Гермиона приобняла кобылу за шею и прижалась лицом к изумительно мягкой шерсти. Каждый раз, касаясь ее, Гермиона думала, что реальность всегда приятнее памяти о шелковистом мехе.

«Берит, — единорожиха использовала имя, которым она и все стадо называли Гермиону, — очень рада видеть тебя снова. Побегаешь со мной?»

Кивнув в ответ, Гермиона отступила, чтобы оставить достаточно места. Когда она трансформировалась, Кастина сорвалась с места быстрее пули. С радостным ржанием Гермиона последовала за ней, земля летела из-под золотых копыт.

Когда что-то потянуло ее в лес впервые, Гермиона забеспокоилась. Это случилось в начале шестого курса. Прежде она не чувствовал ничего подобного. Гермиона не знала ни одного заклятия, которое могло бы сотворить такое, но инстинкт подсказывал, что опасности нет. Однако внезапное странной силы желание идти в Запретный лес само по себе тревожило. Очень странно.

Гермиона сопротивлялась несколько дней, а потом догадалась спросить Фоукса. Он только рассмеялся:

«Самое время. Иди, милая, там тебе нечего бояться».

Феникс успокоил ее, и Гермиона прислушалась к инстинктам. Ее буквально притянуло на лесную полянку. Гермиона ждала очень долго, уже пожалела, что послушала Фоукса и всерьез задумалась: а вдруг появится что-то большое и страшное и сожрет ее… Но все опасения улетучились, когда перед ней возник самый красивый, величественный и большой единорог, которого она когда-либо видела.

Кастина, как и Фоукс, обладала способностью к ментальной речи и всегда с радостью общалась с Гермионой.

«Привет, малышка, — тепло сказала она. — Как тебе удалось так долго противостоять моему зову? Осторожность — признак мудрости, но тебе не следует бояться меня».

«Знаю, — Гермиона не могла объяснить себе, откуда в ней такая уверенность, но совсем не сомневалась в словах единорога. — Почему ты звала меня?»

«Тебе пора войти в лес и встретиться со своим табуном. Иди».

И Гермиона взобралась на спину грациозно приклонивший колени кобылы без колебаний и мыслей о том, как будет возвращаться в замок. Тогда, на шестом курсе, она осознавала: единорог знает, что она девственница, и считает ее достойной присоединиться к ним. Но, видимо, Кастина понимала природу Гермиону лучше, чем она сама, и присматривала за Непорочными в Хогвартсе.

Кастина готова была отвечать на любые вопросы, и Гермиона спрашивала обо всем, что ее волновало.

Кастина — вожак табуна единорогов, обитающих в Запретном лесу. Они повиновались ей, а она в свою очередь их защищала. Табун охранял лес, хотя не совсем так, как люди могли себе представить. В конце концов, люди не были частью леса. Гарри и Рон могли бы сказать, что акромантулам здесь не место, но единороги считали иначе. Гигантские пауки обосновались на своей территории, крайне редко осмеливались выходить за ее пределы и жили мирно с табуном. Единороги прекрасно ладили и с другими магическими животными, которых люди опасались.

Кастина еще раз познакомила Гермиону с кентаврами. Все прошло лучше, чем в первый раз. Единороги и кентавры хорошо уживались рядом, потому что были самыми разумными среди магических существ и имели схожую природу.

Они говорили немного, ведь кентавры отличались немногословностью, были очень воспитанными и всегда приходили на помощь по зову. Магориан и кентавры, которые атаковали Гермиону с Гарри на пятом курсе, когда она привела к ним Амбридж, даже выдавили что-то похожее на извинение. И объяснили, что тогда не осознали, как дети нуждаются в помощи.

Гермиона не совсем понимала поведение кентавров, до того времени, как Армия Дамблдора не начала практиковаться в анимагии. Друзья — но больше, конечно, Гермиона — задумались над этим с предыдущего лета, когда Рон небрежно бросил, как бы это могло пригодиться Невиллу в битве. Если, скажем, ему сломают нос, он мог бы трансформироваться в зверя и бороться дальше.

В сентябре она сказала Гарри, Рону, Джинни, Невиллу и Луне, что посреди семестра нужно будет заняться теорией. Они читали книги, пробовали необходимые техники медитации, практиковались в заклинаниях, пока не освоили пасы палочкой и правильную интонацию.

После Рождества Гермиона решила, что они могут, наконец, пробовать трансформироваться. У Джинни и Луны СОВы на носу, Рон был очень увлечен квиддичным сезоном… Казалось, если они не начнут сейчас, придется надолго отложить обучение анимагии.

Когда они впервые медитировали, чтобы определить свое животное, Гермиона с удивлением и огорчением осознала, что не будет даже пытаться. Совсем недавно она научилась прислушиваться к своим инстинктам и повиновалась в этот раз. Хотя и очень расстроилась, ведь она не смогла достичь того, что удалось ее друзьям

Только в лесу с Кастиной ее наконец-то осенило. Ее место в табуне, с другими единорогами. Что случилось бы, если бы она превратилась в присутствии других волшебников? Гермиона читала, что трансформация в магических животных крайне редкое явление, и теперь начала подозревать, почему. Видимо, Непорочные имели необходимую силу и ту особенную чистоту. Но уверенности в этом не было.

Но гипотеза объясняла, почему не только она не увидела свою анимагическую форму. Гарри четко следовал инструкциям. И хотя он был одним из самых сильных волшебников своего времени, с ним ничего не произошло. Теперь Гермиона поняла, что он был будто заблокирован — он мог быть Непорочным, и до достижения семнадцатилетия его что-то сдерживало. Предположительно, только утратившие чистоту или истинные Непорочные могли стать анимагами. Гермиона подумала, что их с Гарри животные формы могли бы быть обычными, если бы они потеряли чистоту до семнадцатилетия. Надо бы в этом году убедить друга попробовать еще раз.

Наверное, он также страдал из-за провала, как и она. Гермиона злилась, потому что не смогла достичь трансформации, как те, кто учился хуже ее. А Гарри очень болезненно пережил то, что не повторил успех отца, ставшего анимагом на пятом курсе. Общая беда еще больше сплотила их, если это можно так назвать, пока четверо их друзей тренировались и исследовали мир в своих новых формах.

Остальным удалось превратиться, несмотря на школьную суету, плотное расписание и личную жизнь. Гермиона прикусила язык, когда Рон стал анимагом, чтобы не наболтать лишнего, когда рыжий идиот пытался ее успокоить. Конечно, он был хорошим другом, но если делал что-то лучше нее, сразу окружал себя аурой превосходства, и порой Гермионе просто хотелось оторвать ему голову.

Немного помогло, совсем чуточку, что он превратился последним из группы и стал точно таким же мелким тявкающим терьером, как и его патронус. Конечно, он хотел, чтобы это было гордое и впечатляющее животное, но такая собачонка очень гармонировала с его характером.

А вот животная форма Невилла застала врасплох, как и то, что он трансформировался раньше всех — в конце февраля. Он не играл в квиддич, ему не нужно было сдавать СОВы, после сражения в Отделе Тайн он наконец получил собственную палочку и только увеличил свои силы. В своей анимагической форме Невиллу было бесполезно прятаться, однако, будучи гигантским бурым медведем, он прекрасно мог защитить себя и друзей. Луна и Рон теперь не беспокоились, что на них кто-то нападет, если они будут гулять по окрестностям. Кто осмелится зацепить зайца и крошечного терьера в компании с огромным косолапым медведем?

Луна трансформировалась в середине марта. Как и Рон, она преобразовалась в животное своего патронуса. Необъяснимо, как мечтательна девушка стала быстрым зайцем. Это казалось неуместным, но она очень радовалась и верила, что теперь увидит тех удивительных существ, о которых столько рассказывала. Когда друзья впервые взялись за изучение анимагии, кто-то пошутил, что если они в чем-то ошибутся, Луна превратится в морщерогого кизляка.

Никто не удивился, когда Джинни превратилась в птицу. Коричневый сокол не вписывался в школьную жизнь так же хорошо, как сипуха, но сокол, взмывающий в небо первого апреля, не выглядел неуместно. Друзья взяли с Джинни обещание, что она будет летать только на территории Хогвартса, зная, как заманчиво для нее расправить крылья и свободно парить. Она решила не рисковать, хотя обожала полеты. Они все пострадали в Отделе Тайн и никто не сомневался: змеелицый маньяк готов на все, чтобы поймать кого-нибудь из окружения Гарри Поттера.

И раньше анимагам недолго удавалось ускользать от регистрации, а тем более в такие неспокойные времена, поэтому друзья решили не делиться ни с кем своими успехами. Они проводили время в Выручай-комнате, изучая свои животные формы. Гермиона предостерегала, что бродить снаружи опасно, потому что их могут поймать или сообщить в Министерство о новых анимагах. Ее слова часто воспринимали как зависть, что она не может присоединиться к ним.

Она была уверена в своей безопасности, потому что очень мало зверей даже в самой чаще Запретного леса осмелились бы напасть на единорога без причины. Рога белоснежных животных были смертоносным, а копыта — не менее страшным оружием. Единороги нападали только тогда, когда их провоцировали, поэтому Гермиона могла гулять по лесу почти свободно, когда ей вздумается.

И теперь у нее был табун, который всегда придет на помощь, если она попадет в беду. Ее противнику пришлось бы сойтись с тремя дюжинами вооруженных рогами магических тварей, готовых защищать свою сестру. Гермиона сомневалась, что Невилл, Рон, Луна и Джинни смогли бы обеспечить ей такую безопасность.

Вначале Кастина или другие единороги присоединялись к ней, их забавляла Гермиона, несущаяся галопом будто у нее на хвосте стая бешеных оборотней в полнолуние. Но так она боролась с эмоциональным напряжением и после шальных скачек возвращалась в замок отдохнувшей и достигнувшей мира с самой собой.

После того как Гермиона впервые успешно трансформировалась под чутким руководством Кастины, она узнала, что должна периодически превращаться, и, кроме того, некоторые черты ее животной сути передадутся человеческой. Подобное не происходило в немагических превращениях — Минерва никогда не гонялась за мышами в человеческом обличье. Гермиона читала и наблюдала у знакомых анимагов, что многие трансформировались время от времени, чтобы просто отдохнуть, но никогда не чувствовали внезапной потребности стать животным.

Гермиона впервые преобразовалась в феврале на шестом курсе, и она очень хотела рассказать другим, что именно она была первой. Но это желание казалось таким глупым. И тогда же она обнаружила, что может меньше есть и спать без вреда для здоровья.

Четыре часа сна или около того давали ей столько отдыха, как раньше восемь , и если она забывала о еде, углубившись в учебу, все равно чувствовала себя нормально. Гермиона считала это преимуществом, однако иногда она нуждалась в том, чтобы порезвиться в своем анимагическом обличии. Но, поскольку все равно хотелось навестить Кастину и табун, Гермиона не думала, что это недостаток.

Единороги не ели в традиционном смысле этого слова, они питались солнечным, лунным и звездным светом. Если заточить их куда-нибудь, лишить всех источников энергии, это рано или поздно убьет их. Единороги пили воду, которую очищали, погружая в ручей свой рог. Возможно, так появилась легенда о том, что рог единорога защищает от яда. Однако это свойство пропадало, когда животное сбрасывало рог, что случалось каждые десять лет у взрослых особей.

Все лето Гермиона провела на площади Гриммо, вдали от Хогвартса, и пыталась — с переменным успехом — больше есть и спать, как обычный человек. Но все равно приходилось трансформироваться и питаться, как единороги. Она не рисковала появляться в Запретном лесу, да и не готова объяснять, как очутилась там. Аппарировать прямо туда она не могла, хотя это было бы идеально. Запретный лес был естественной мертвой зоной, исключающей аппарацию, использование порт-ключей, дымолетного порошка и даже метел. Поэтому Хогвартс построили именно здесь — природная защита для школы с нескольких сторон.

К сожалению, даже с благими намерениями попасть в Запретный лес было невозможно, поэтому Гермиона аппарировала в отдаленные районы, где ее не искали бы, трансформировалась и маскировалась под лошадь, как ее научила Кастина, — примерно так же она прятала свое магическое ядро. И тогда становилась незаметной для людей и могла свободно побегать.

Она почувствовала огромное облегчение, когда вернулась в лес к своему табуну. Они с Кастиной быстро пробежались по окрестностям, и Гермиона смогла по-настоящему размять ноги. Ей казалось, что она мчится целую вечность.

Гермионе было так хорошо, что она совсем потеряла счет времени, и только тиканье внутреннего будильника подсказало, что уже почти семь утра. Она торопливо попрощалась с Кастиной и пообещала, что скоро придет повидать табун. Гермиона неслась к замку, едва не налетая на деревья. На окраине леса она трансформировалась обратно и побежала к главному входу. Выходить через тайные двери и возвращаться через парадные — крайне неосмотрительно, и Гермиона старалась так не делать, но не хотела, чтобы кто-то увидел ее секретный проход днем.

Как только она проскользнула через дверь, часы начали бить семь.

— Ну и ну, кто же тут у нас?

Гермиона медленно выдохнула и стиснула палочку. В холле они были только вдвоем, и она не хотела рисковать, видя его настроение.

— Профессор, — поприветствовала она Северуса, глядевшего на нее сверху вниз с высоты своего впечатляющего роста, — доброе утро.

— И где же вы были так рано утром? — вкрадчиво спросил он, что никогда не было хорошим знаком.

—Я бегала, профессор, — чистая правда, но ведь ему и не надо знать всего.

— До семи утра в воскресенье…

— Да, сэр, — спокойно подтвердила она, стараясь подальше спрятать мысль, кружившуюся в сознании.

— Сейчас вы пойдете ко мне в кабинет и объяснитесь, — резко приказал он.

— Да, сэр, — согласилась Гермиона, слабо надеясь, что Северус только и ищет повод затащить ее к себе в подземелья.

В подземельях они свернули прямо к кабинету Северуса.

— Садитесь.

Она села.

— Прикажите тому адскому эльфу сообщить мистеру Поттеру о нашем местонахождении.

Гермиона так и сделала.

— И объясните мне, где вы были.

Наступило неловко молчание.

Северус допустил тактическую ошибку, когда уселся за стол и принял свое самое суровое выражение, да еще и скрестил руки. Так до нее не достучаться: почти никаких шансов, что она расскажет хотя бы краткую версию, чем же занималась, а запугать и выманить у нее информацию не получиться. Когда прожигающий взгляд Северуса уже мог бы расплавить металл, Гермиона сказала:

— Профессор, я уже сказала, что бегала, — ее тон казался смиренным, но Гермиона понимала: Северус знает, что она имеет в виду все, что угодно, только не это.

— И где же вы бегали, мисс Грейнджер?

— По территории Хогвартса, сэр. — «Во всяком случае, сначала».

— И зачем?

— Это полезно для здоровья, сэр.

Гермиона услышала, как Северус громко вздохнул, и подумала, что ее осторожные ответы его не удовлетворили.

— Гермиона, что вы скрываете? — вот этот тон был более подходящим для такой беседы.

Плюс за усилия, но Гермиона не была готова рисковать своей тайной.

— Очень многое, что мы могли бы обсуждать весь следующий месяц по воскресеньям, Северус, — мягко ответила она. — И староста девочек имеет полное право находиться где угодно в пределах окрестностей Хогвартса, когда ей вздумается.

—Когда необходимо, — сурово поправил он. — Вы должны бы знать, что одной лучше не гулять в это неспокойное время.

— Заверяю вас, сэр, я ничуть не рисковала.

— Ваше гриффиндорское отношение к риску нисколько меня не успокаивает, — язвительно отметил он. — Я могу сказать директору.

— Я не в силах остановить вас, — согласилась она. Но никто из них не сможет остановить ее, и Гермиона надеялась, что ей не придется говорить об этом вслух.

— Мне не хотелось бы снова поймать вас у дверей в это время, — прозвучало слегка неоднозначно.

— Поняла, сэр, — она попыталась казаться раскаявшейся.

Северус поднялся, в его взгляде читалось, что он не собирается забыть об этом происшествии.

— Пойдемте. У нас назначена тренировка, на которую вы опаздываете.

Гермиона последовала за ним, недоумевая, почему только она опаздывает на встречу, где они должны присутствовать вдвоем.

Они с Гарри дальше экспериментровали с веритасерумом. Только через три дня они рискнули увеличить дозу до половины капли, но это закончилось внезапной исповедью Гарри о том, как в начале первого курса он терпеть не мог Гермиону. По его страдальческому лицу было ясно, что он говорит правду и сознаваться в этом не собирался.

Им было еще далеко до взрослой дозы, но спокойная дружеская атмосфера ослабляла ментальные запреты сильнее, чем если бы это был допрос, поэтому веритасерум подействовал безотказно.

Гарри пришел в ужас.

— Прости, я не хотел этого говорить! — воскликнул он перепуганно.

— Все в порядке, — ответила Гермиона, радуясь, что может лгать, потому что слова друга ее немного задели. — Я правда была занозой, и столько времени прошло…

Гарри замотал головой:

— Тебя неожиданно бросили в магический. Вполне естественно, что ты стремилась проявить себя.

— Как и ты.

— Я все принял как данность, — отмахнулся Гарри, — несмотря на маггловское воспитание.

— И Дин…

— Но его соседками по комнате не были Лаванда и Парвати. — Гермиона не совсем поняла, при чем здесь это, но Гарри продолжил: — Дин быстро сдружился с Симусом и смог принять волшебный мир, ка Роном. Ты сторонилась своих соседок, остальные тоже закрылись от тебя. Тебе приходилось приспосабливаться так, как получалось.

Гарри говорил так серьезно, что она улыбнулась.

— Вот смотри, ведь у Дина нет особых достижений в учебе? А ты сумела по всем предметам.

— Спасибо, Гарри, — искренне сказала она.

Он просиял.

— Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? Ты — мой лучший друг.

Ей определенно стоит пересчитать дозировку. Она никогда раньше не слышала, чтобы Гарри так проявлял свою любовь. Нужно провести нумерологические расчеты и найти шкалу, подходящую им обоим.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она, потому что он заслуживал честности.

И они обнялись. Когда Гарри сонно улыбнулся, Гермиона отправила его спать.

Обеспокоенная слишком дружелюбным поведением Гарри, Гермиона задумалась, как сделать так, чтобы они на допросе выглядели так, будто веритасерум и правда на них действует. Чтобы представить, что их ждет, друзья два вечера по очереди принимали полную дозу зелья и старались уверенно отвечать на любые вопросы

Еще несколько дней потребовалось Гермионе, чтобы подобрать новую дозу и подсчитать, как свести к минимуму побочные эффекты. Принимать зелье каждые восемь часов, начиная с восьми утра, выдержать дозу пять дней, добавить четверть капли и так далее. Увеличивать порцию следует в полночь, когда они будут в своих комнатах и вряд ли кто побеспокоит их в такое время.

Таким образом они добрались до половины капли через две недели . Гарри заверил Гермиону, что Квирелл был его любимым профессором ЗОТИ, и что ему хотелось бы изучать защиту только под его руководством. Они легко могли лгать и вести себя нормально, но Гермиона заметила, что Гарри кажется более податливым. И ей это не нравилось. Если бы Гермиона могла хоть как-нибудь уменьшить тот вред, который Гарри причинили Дурсли, она сделала бы это.

Спустя несколько часов Гермиона, наконец, смогла ненадолго выйти в лес, чтобы навестить свой табун. Едва она скрылась в тени деревьев, как Кастина радостно сообщила ей, что Исаура уже места себе не находит от волнения. Малышка не может ждать ни минуты, поэтому встретит подружку на полпути к долине единорогов.

Гермиона знала, что взрослые будут внимательно следить за самым юным жеребенком, и, продвигаясь глубже в лес, вспоминала, как познакомилась с Исаурой.

Когда Гермиона впервые познакомилась с табуном, она еще не умела превращаться. Почти всегда ее встречала Кастина, чтобы учить и направлять. Гермиона могла говорить со всеми единорогами, в непосредственной близости это давалось легко, но чтобы передавать мысли на большие расстояния, нужно хорошо знать собеседника.

Гермиона опешила, когда осознала, что посреди ночи выбежала из замка в конце ноября на шестом курсе, услышав призыв о помощи. Это точно был кто-то из табуна, она чувствовала подавляющий ужас, но мольбы были совершенно бессвязным. И Гермиона помчалась, позволяя обостренным чувствам направлять себя.

В той части леса, куда никогда не заходила, она нашла крошечного жеребенка. Детеныша душили дьявольские силки, маленькое тельце так сильно опутали ужасные щупальца, что Гермиона едва видела золотистую шерстку и копытца. Рог у единорогов начинает расти в четыре года, а этой девочке не было еще и двух, поэтому она никак не могла защитить себя. Как она оказалась так далеко от табуна, столь усердного охранявшего младших, Гермиона понятия не имела.

«Замри, малышка, — приказала Гермиона. — Я вытащу тебя».

Жеребенок продолжать барахтаться, а силки только сильнее впивались в тельце.

«Эй! — мысленно крикнула Гермиона и, наконец, привлекла внимание единорога. — Смотри на меня. Не двигайся, и я тебя спасу».

Испуганные золотистые глаза метнулись к карим, и неистовая борьба прекратилась. Теперь Гермиона не задела бы крошку заклинанием.

Гермиона использовала то же голубое пламя, что и против силков, охранявших путь к философскому камню на первом курсе. Она обрадовалась, что на этот раз не раздумывала над решением.

Крошка-единорог дрожала как осиновый лист в руках Гермионы. Девушка прижимала ее к себе, уверяя, что все будет в порядке. Тело жеребенка покрывали рубцы и раны, из которых сочилась кровь. Силки сильно исцарапали кожу, когда крошка пыталась выбраться. Гермиона гладила неповрежденную золотистую шерстку.

А спустя полминуты в кустарнике показалось что-то ослепительно-белое, и Гермиона с тревогой вытащила палочку. Она сомневалась, что сможет отбить атаку большого хищника, держа на руках раненого малыша-единорога.

К ее удивлению через мгновение перед ними возник единорог. Гермиона никогда не слышала, чтобы эти существа приближались так шумно, обычно их легкая поступь едва тревожила листву и даже не оставляла следов, поэтому их было так трудно найти. И раньше она никогда не видела единорога в ярости.

Еще через мгновение Гермиона узнала Кастину. Она могла поклясться, что предводительница табуна сейчас была по крайней мере в два раза крупнее, чем обычно, и выглядит угрожающе.

Ментальный объяснение между Кастиной и Исаурой был таким быстрым, что Гермиона не могла за ним угнаться, она не разбирала размытых картинок и образов. Внезапно Кастина переменилась, стала такой, какой ее привыкла видеть Гермиона. Гермиона опустила глаза, и ее запоздало осенило, как это должно было выглядеть для кобылы: она крепко сжимала в объятиях жеребенка, покрытая серебристой кровью.

«Приношу свои извинения», — официально сказала Кастина, даже не пытаясь отрицать, что чуть не накинулась на Гермиону.

«Они не нужны, — покачала Гермиона головой. — Думаю, у нас с этой крошкой получилось не лучшее знакомство. Но она все тебе объяснила».

Гермиона провела рукой по серебристой гриве жеребенка и получила ласковый кивок в ответ.

«Ты спасла ей жизнь».

«Ты поступила бы точно так же, если бы в помощи нуждалась я», — ответила Гермиона.

«Долг жизни».

И это уже не обсуждалось, Гермиона знала, что спорить бесполезно, поэтому сменила тему.

«Как я понимаю, ты была далеко, когда она позвала на помощь».

«Да, рядом с восточной границей леса. Мы прогоняли дементоров, которые думали там поселиться. Исаура должна была оставаться в долине под присмотром, — Кастина была зла, но говорила с любовью, — но убежала. И получила урок, как я погляжу?»

Исаура поежилась физически и ментально, и когда заговорила, чувствовалось, что она приняла наказание:

«Да, мам…»

Вот оно что… Гермиона знала, что Кастина всю свою жизнь заботилась о табуне, но теперь понятно, почему этот жеребенок ей особо дорог.

«Надеюсь, теперь ты знаешь, что с дьявольскими силками лучше не играть», — добавила Гермиона.

«Да, Берит».

«И ни в коем случае не будешь бродить по лесу в одиночку», — сурово сказала мать.

«Я поняла! — проныла Исаура. — Мне очень-очень жаль, мне было очень страшно… я буду лучше себя вести, обещаю!»

Сердце кобылы смягчилось, она тихо заржала и нежно погладила голову своего жеребенка. Гермиона и Кастина убедились, что Исаура может стоять на ногах, раны на золотистой шубке начали затягиваться — чудесная исцеляющая сила единорогов в действии.

«Тебе не помешало бы почистить одежду, Берит», — осторожно посоветовала Кастина.

Точно. В замке будет трудно объяснить, почему она вся вымазана кровью единорога, а еще хуже, если проглотила хоть чуточку. Гермиона использовала сильнейшее очищающее заклинание и очень обрадовалась, когда вся серебристая жидкость исчезла.

Через неделю Кастина официально пригласила Гермиону в лес, и тогда девушка узнала кое-что, не описанное ни в одной книге: только взятая силой кровь единорога — проклята. Существа могли делиться своей кровью, хотя делали это крайне редко. Такая кровь могла даровать жизнь умирающему, не повредив душу.

С того дня Гермиона носила на шее цепочку с невидимым и волшебно уменьшенным флаконом. Сокровище ждало своего часа.

Когда Гермиона трансформировалась, Кастина предупредила, что даже в форме единорога ее кровь не станет целебной. Конечно, она будет способствовать быстрейшему заживлению, если Гермиону поранят. Пролитая кровь может сохранить серебристый цвет, но свойства у нее будут как у человеческой. Поэтому Гермиона не могла бы стать источником крови единорога ни для Северуса, ни для Волдеморта, и хотя ей очень хотелось добровольно отдать ее первому, она радовалась, что ей не грозит, что второй отберет силой.

Когда Исаура появилась, Гермиона увидела, что шерсть малышки побелела, как и мамина. Она еще не научилась той степенности, которую другие единороги приобретают с возрастом, и резвилась вокруг, сверкая золотыми копытами. Она столько хотела рассказать о том, что случилось, пока они не виделись. Гермиона жадно слушала, шагая вглубь леса, к долине единорогов, которую гордые существа считали своим домом.

Долина находилась далеко за пределами Хогвартса, и лишь небольшой островок Запретного леса прилежал к школе. Несколько единорогов постоянно дежурили у западной границы, чтобы наблюдать за замком, они возвращались на свои земли, когда была возможность. Единороги не подчинялись директору, но приходили на помощь, когда нужно. Кастина могла общаться с Дамблдором.

В самой долине деревья были редкими, поэтому единороги могли свободно питаться светом, а кристально чистый поток в траве дарил им воду. Как и кентавры, они относились ко времени иначе, чем люди, могли часами созерцать красоту вокруг, ментально общаясь с сородичами. Многолетняя история единорогов передавалась из уст в уста в прогулках по лесу, который они так любили.

Гермиона с радостью приветствовала табун и вместе с Кастиной снисходительно наблюдала, как Исаура поскакала к отцу, Ашвину, чтобы рассказать о встрече с подругой. Будто он не знал, где она пропадала эти несколько минут.

Так у Гермионы появилось время, чтобы поболтать с Кастиной и другими единорогами. Когда Исаура вернулась, ей захотелось поиграть. Поскольку Гермиона была вторым, после Исауры, самым младшим членом стада за много лет, ей пришлось участвовать в очень глупой детской игре в прятки.Пытаясь скрыться от Исауры, Гермиона не прекращала болтать со взрослыми.

Все единороги снисходительно улыбались, наблюдая за младшими, и, когда Гермиона возвращалась в замок, она чувствовала себя вполне отдохнувшей и довольной жизнью.

Вскоре после шести утра она сидела в гостиной в компании учебников. Гарри в красной пижаме с золотыми снитчами возник без четверти семь. Вчера вечером Гермиона в девятый или десятый раз сняла заглушающие чары, когда он лег.

— Ты когда-нибудь спишь? — Гарри подошел и уселся на подлокотник дивана.

— Конечно, сплю, — ответила она, не отрывая глаз от пергамента. Гермиона как раз заканчивала предложение о проблеме неточных определений в продвинутых чарах.

— Ты сидела в засаде у моей комнаты и ждала, когда я засну, да? — в веселом голосе Гарри звучала досада.

Гермиона, наконец, посмотрела на него и отрицательно покачала головой.

— Просто я сплю не так много, как ты, поэтому часто ложусь позже и просыпаюсь раньше. Ты же знаешь, как много у меня работы.

— И ты весь год собираешься снимать мои чары?

— Можешь перестать их использовать, — сказала она так, будто нашла идеальное решение.

Он прищурил глаза:

— Могу научиться заколдовывать именными рунами, чтобы уберечься от тебя.

— Тогда я найду способ обойти твою защиту, — Гермиона подумала, что приняла бы вызов

— Почему ты так зациклилась на этом? — спросил он и взволнованно провел рукой по волосам.

— Потому что ты зациклился. Потому что я хочу знать, когда ты страдаешь. Потому что мне никогда не в тягость прийти, когда тебе снится кошмар.

— Никогда? — он ухватился за это слово. — Даже в ночь перед ТРИТОНом по трансфигурации или зельям?

Она почала головой и серьезно заявила:

— Даже тогда.

Гарри громко вздохнул и сказал едва слышно:

— Это не… не всегда Волдеморт. Иногда просто кошмары.

— Гарри, это не просто кошмары. Люди не должны бороться со своими ночными страхами в одиночку. И ты тоже.

Он с сомнением посмотрел на нее, и она продолжила:

— Так ты хочешь, чтобы я накладывала заглушающие чары на случай, если мне будут сниться кошмары? Если я проснусь от своего крика и не смогу больше уснуть, потому что мне страшно закрыть глаза. Ты не будешь обо мне беспокоиться?

Он сразу поменялся на лице, в глазах зажегся огонек праведного гнева.

— Буду, конечно. Миона, даже не думай. Мне нетрудно поддержать, когда ты расстроена.

Она долго смотрела на него, пока он не потупил взгляд и не покраснел.

— Хорошо, на этот раз ты меня подловила. Значит, у тебя… у тебя не бывает кошмаров?

— Те, которые я вспоминала, случились летом после пятого курса, — неохотно признала она, пожав плечами. — Первый месяц я оставалась одна: накладывала заглушающие чары и почти не спала.

Это было до того, первого, анимагического превращения, и тогда Гермионе все еще требовалась человеческая норма сна. Иногда помогал Фоукс, успокаивал ее или просто ментально присутствовал, чтобы она не чувствовала себя совсем одинокой. Но в основном она чувствовала себя просто несчастной.

На лице Гарри отразилось сочувствие.

— Тебе не следовало проходить через это в одиночку.

— И тебе не следует, — ответила она.

У Гарри были странные двойные стандарты: он мог страдать молча, а его друзьям — нельзя. Хотя у него неплохо получалось все отрицать, когда Гермиона указывала на эту несправедливость.

—Но ты не установишь чары, когда тебе это надоест? — с тревогой спросил он.

Гермиону не удивило, что Гарри боялся предательства, и даже задумалась: позволил бы ей Северус взять яд, не оставляющий следов, чтобы позаботиться о Дурслях. Ни один ребенок не должен чувствовать себя обузой. Гермиона ощущала, как закипает кровь каждый раз, когда Гарри считал себя недостойным. Ведь в детстве ему внушили, что он никому не нужен. Она ни в коем случае не перестанет заботиться о нем, но все равно поспешила успокоить:

— Конечно.

— Тогда и на твоих комнатах никаких заглушающих заклинаний.

— Согласна.

Внезапно Гарри улыбнулся с благодарностью. Как же Гермиона хотела почаще видеть на его лице искреннее счастье.

— Как ты думаешь, не пора ли позавтракать?

Он мог узнать и сам при помощи темпуса, поэтому Гермиона восприняла это как: «Ты меня смутила, не могли бы мы сменить тему, пожалуйста?» Если он готов на подобные уступки вначале года, а Гермиона думала, что будет воевать с ним до Рождества, можно поддаться.

— Уверена, что пора.

Во вторник Альбус потребовал информацию о Непорочных. И вот Гермиона, Гарри и Рон сидели у него в кабинете за чаем. Старосты незаметно обезвредили успокоительное зелье, которое директор традиционно добавлял в напитки.

— Честно говоря, сэр, — начала Гермиона, — учеба началась всего две недели назад. Первая прошла очень быстро, мы едва ли могли заметить что-нибудь необычное. Мы делаем все, что можем. Но еще рано утверждать что-то определенное в отношении наших однокурсников.

Альбус сверкнул ярко-голубыми глазами:

— Я полагаю, ты понимаешь всю серьезность ситуации...

— Конечно, понимает, мы все понимаем, сэр, — прервал Гарри. — Но если мы начнем вынюхивать слишком настойчиво, они заподозрят неладное.

— Вы могли бы осведомиться, как они провели лето, — мягко предложил директор.

— Мы так и сделали, — ответил Рон, закатывая глаза. — Если я еще раз услышу историю о том, как Симус переспал с тройняшками, с которыми якобы познакомился в Ливерпуле, то выброшусь с Астрономической башни.

— Охотнее всего делятся те, по поводу которых и так нет никаких сомнений, — уточнила Гермиона. — Мы точно знаем о Симусе и Лаванде, Парвати и Дине. Они совсем не те, кого мы ищем.

— Я заметил, вы не упоминаете мистера Лонботтома, — сказал Альбус.

— Мы к нему присматриваемся, — хладнокровно ответила Гермиона. — Не всем нравится прилюдно целоваться и рассказывать о своих приключениях.

Альбус заметил ее дерзость.

—Есть кто-нибудь еще, кого можно вычеркнуть?

— Очень вероятно — Падма и Якоб, Терри и Джастин. И довольно правдоподобный слух об Эрни и Сьюзен.

В Терри и Джастине она была почти уверена, но не собиралась рассказывать о том вечернем обходе в февраля прошлого года, потому что пыталась все поскорее забыть. Честно говоря, если вы собираетесь трахнуться в ванне старост, сначала нужно убедиться, что двери закрыты, защищены от проникновения и укутаны заглушающими чарами.

— Мы еще не решили, как э-э… внедриться в ряды Слизерина, — неуверенно сказал Рон.

— И будем продолжать расследование, — пообещал Гарри, — но не слишком давить.

Если Альбус не рискнет опоить учеников веритасерумом, ему придется согласиться. Он отпустил друзей, напомнив, что нужно делать все возможное.

В понедельник, двадцать девятого сентября, стало понятно, что не только они пытаются найти ответы. Связанные с картой браслеты показали Гарри и Гермионе, что вчера вечером к Альбусу заходил Скримджер. И за завтраком они поняли, почему глава магического правопорядка выждал нужное время, чтобы Дамблдор не нарушил его планов. Огромный заголовок на первой странице «Пророка» обещал сенсацию:

Министерство раскрывает скандальноеотравление детей!

Передает специальный корреспондент Рита Скитер

Сегодня в официальном пресс-релизе Руфус Скримджер, глава департамента магического правопорядка, явил детали отвратительного деяния Того-Кого-нельзя-называть. Неудовлетворенный ужасом своих ночных нападений на беззащитное волшебное и маггловское население в их домах, он пошел дальше, угрожая будущему магического общества: напал на наших детей.

Рон поглядел на газету через плечо Гермионы и проронил:

— И чем же это отличалось от предыдущих лет?

— Ну, я — особый случай, можно и не вспоминать, — цинично отрезал Гарри.

Чиновники Министерства сработали быстро, приняв решительные меры, выявив и удалив большое количество отравленного тыквенного сока, который должны были подать во время путешествия в Хогвартс-экспрессе первого сентября. Безымянная отрава, добавленная в сок, —медленно действующая и смертельная.

— И если там не было пометки «Для сторонников добра», это было крайне глупо, — сказал Рон.

— Возможно, — добавила Гермиона, — он предупредил слизеринцев не пить тыквенный сок, но тогда чистокровки с Рейвенкло и Хаффлпаффа тоже оказались бы в беде. Удивительно, что мы не заметили их чудесного спасения.

— Да, удивительно, — рассмеялся Гарри.

Должностные лица Министерства совершенно уверены, что никакие вредные вещества не достигли наших детей, но понимают желание родителей удостовериться в том, что их чада целы и невредимы, особенно в эти смутные времена. Поэтому Министерство любезно предложило профинансировать обследование для всех учеников Хогвартса. Простой и безболезненный тест быстро определит, что у ваших детей прекрасное здоровье.

Подробнее об обследовании смотрите на странице 7.

Подробнее о том, что Министерство собирается предпринять против Сами-Знаете-кого, на странице 11.

Подробнее о том, как вы можете защитить себя и свою семью, на странице 13.

Подробнее о карьере главы магического правопорядка Скримджера на странице 15.

И взглянув на седьмую страницу, Гермиона и Гарри увидели именно то, чего ожидали: все, что нужно от каждого ученика Хогвартса для обследования, — флакончик крови.