Следующие несколько дней Джейн и Дарья проводили в компании друг друга почти все время. Они вместе обедали, посещали сеансы групповой терапии и часами болтали в палате Джейн.

— Так тебя за что? — Джейн была занята рисунком углем, в то время пока Дарья переключала каналы. Как и в ее комнате, здесь имелось спутниковое телевиденье, но смотреть все равно было нечего. Дарья бросила пульт на тумбочку и повернула голову, чтобы рассмотреть свою подругу.

— Я замешана в трех из пяти вооруженных ограблений, — саркастично ответила Дарья и, отъехав к столу, открыла свой блокнот и взяла ручку.

Джейн ухмыльнулась и взяла паузу, чтобы глотнуть воды из стакана, вытерев затем оставшуюся на руке влагу о край халата. Она оглядела свою палату и, подняв уголек, вновь принялась за рисунок.

— Я имею в виду здесь, остроумная задница. Я знаю, мы все здесь по одной причине, но… — она взглянула девушку в очках, прищурив глаза, — по какой именно здесь ты?

Дарья написала несколько строк в тишине, затем щелкнула ручкой и отложила ее.

— У меня опухоль мозга. Неоперабельная, — она стащила очки, протерла их, морща нос, словно от боли. — Мы пробовали радиотерапию, лечение травами, химию — ничего не сработало. В размерах она только увеличивалась, не удивлюсь, если радиация только способствовала ее росту. Вероятно, она может разнести мою голову в любой момент, даже сейчас. Я лишь сожалею, что могу не дожить до тех дней, когда Лондейл сгниет.

Джейн от души рассмеялась, но вскоре смех сменился приступом кашля. Она сделала еще глоток воды и промокнула платком выступившие слезы.

— Надеюсь, ты не будешь против, если я продам эту историю для сюжета одного их эпизодов «Больного безумного мира»? Так я смогу купить побольше художественных принадлежностей.

Дарья улыбнулась и снова щелкнула ручкой.

— Только если моя семья окажется в доле. Им понадобятся деньги для переезда, если Лондейл все же будет разгромлен.

— По рукам.

Подруги некоторое время занимались своими делами молча. Джейн с загадочным видом взглянула через столик, затем сфокусировала взгляд ясных синих глаз на ее книге.

— Так ты собираешься спросить обо мне?

Дарья взглянула на ее, изогнув бровь. Джейн оттолкнулись от стола в своем кресле, задрала длинный подол больничного халата и похлопала себя по левому бедру. Темно-зеленые глаза Дарьи расширились при виде протезированного коленного сустава, а затем метнулись вверх к лицу Джейн. Та внимательно следила за реакцией своей компаньонки, но Дарья была крепким орешком — ее лицо осталось спокойным, словно ровная водная гладь.

— Остеосаркома, — Джейн опустила халат, поправила его и, только вернув все на свои места, подъехала обратно к столу. — Рак кости. Я занималась бегом, больше ради собственного удовольствия, чем физического развития. Мы думали вначале, что это какое-то повреждение хряща. Возможно, киста или застой жидкости. Но нет, док сказал — это рак. Конечно, это было уже несколько месяцев спустя, когда все настолько ухудшилось, что мое колено больше напоминало дыню, чем часть ноги. Я едва могла лежать в постели, что уж говорить о беге. Трент знал, как худо мне приходилось; я могла бежать и в ливень и в метель, и ночью, когда мне не спалось. Потому, скрепя сердце, он пулей отдал меня на попечение медиков, а уже они сплавили меня сюда.

Джейн закатила глаза и покачала головой. Дарья чувствовала гнев и горечь своей подруги так же, как и исходящее от ее тела тепло.

— Они сказали, единственный способ спасти меня, это взяться за мою ногу. Что ж, так они и сделали. Последовало шесть месяцев химиотерапии, излучения, необходимых для того, чтобы убить эту заразу в моих костях, они, видимо, что-то пропустили. Я получила государственную страховку — оказывается, любой ребенок, не достигший восемнадцати лет, вправе получать медицинскую помощь, несмотря ни на что. Попробуй разберись, да? Так или иначе, меня обеспечили костылями, чтобы я снова начала ходить. Я вновь пошла в школу. Но через неделю вышло так, что во время обеда кто-то мои костыли стащил, поэтому Трент должен был за мной заехать. После этого я разослала по почте сообщение всему своему классу.

Джейн на глазах у Дарьи взяла свой скетчбук. В него был вложен портрет парня с темными взъерошенными волосами и небольшой бородкой. Он, как и Джейн, носил три кольца в ухе, а его темные глаза светились нежностью, губы растянулись в грустной улыбке — такое же выражение Дарья могла видеть на лицах своих домочадцев. Как сообщила подруга несколько дней назад, он был ее братом.

— Трент никогда не был надежным человеком, но он хорошо заботился обо мне, когда я вернулась домой. Он оставил свою группу, чтобы устроиться на стабильную работу, так как мы нуждались в еде, бандажах для моей ноги. Он работал в основном по ночам, и его девушка оставалась со мной, чтобы ничего не стряслось, пока он отсутствовал. Все было в норме некоторое время. До моего обследования три месяца спустя.

Она перевернула страницу, отложила уголек и взялась за карандаш. Ее глаза смотрели в блокнот, но Дарья знала, что Джейн не забыла о ней.

— Поначалу казалось, все не так и плохо. Но потом они сделали рентген, и оказалось, что рак распространился. Мне назначали повторный курс химиотерапии, но это не помогло. Ну что ж? Нужно было взяться за другую ногу и надеяться, что на этот раз все сработает. Вот только проблема к этому времени была уже не в ногах … Если бы они удалили все, что было поражено, ни черта бы не осталось. Меня бы уже не осталось. Мне дали от трех до пяти месяцев, в лучшем случае, и сказали, что я могу возвращаться домой и там умереть, если мне хватит сил. Невероятная щедрость, правда? Такова моя история, достаточно драматичная для телефильма. Жаль только для этого у меня нет сисек.

На этой странице Трент был изображен в темном костюме перед могильным камнем, около которого на свежезасыпанной земле лежала одна единственная орхидея.

— Теперь прошло уже почти три месяца, — прошептала Джейн, не сводя глаз с нарисованного в блокноте надгробия. — Пообещаешь мне кое-что?

Дарья оторвала взгляд от скорбной сцены на рисунке и взглянула на нее.

— Что?

— Если я умру раньше тебя, ты придешь на мои похороны? Я… я не хочу, чтобы Трент был там один.

Она поразмыслила, затем кивнула.

— Обещаю. Но если первой умру я, ты придешь на мои.

— Думаешь, твоя семья не придет?

— Нет, они будут там, у них выбора нет. Я просто… — Дарья в сомнении закусила губу. — Я просто хочу, чтобы там был кто-то, кто хотел прийти, а не пришел, потому что должен.

Джейн, держа руку подруги в своей, мягко сжала ее, чтобы заставить взглянуть на себя.

— Я буду там, амиго. Даю обещание.

Рука об руку они переживали этот тихий момент, который кончился только тогда, когда явился волонтер с косичками, чтобы подать их ланч. Эта девочка по-прежнему старалась не глядеть на них и почти сразу же выскочила из палаты. Девушки получали на ланч, по своему выбору, бургер или порцию пиццы. Прием пищи был необходим для смягчения побочных эффектов от обезболивающих, которые принимались сразу после. Опустошив свои лотки с таблетками, подруги разошлись, чтобы несколько часов посвятить отдыху.

*.*.*

Во второй половине дня Дарья вновь посетила палату Джейн. Она остановилась у стола, где лежали оставленные подругой ее скетчбук и карандаш, а затем двинулась к ее постели, чтобы Джейн не пришлось перебираться в свое кресло-каталку. Они смотрели «Больной безумный мир», старые мультики, все и ничего, болтали о всяких пустяках. Дождавшись паузы в разговоре, Дарья откашлялась и вручила подруге лежащий до этого на ее коленях фотоальбом.

— Ты поведала мне свою историю. — Джейн раскрыла альбом и улыбнулась, глядя на фото малышки Дарьи, позировавшей на камеру. — Теперь я хочу рассказать тебе свою. Моя семья переехала сюда из города под названием Хайленд — маленькой адской дыры, находящейся в большой адской дыре под названием Техас. Оказалось, питьевая вода кишела ураном, ртутью и свинцовыми соединениями, и это мы пили в течение многих лет. Как только мы переехали сюда, прошли обследования, тесты не выявили ничего такого, из-за чего стоило бы волноваться, так что вскоре мы об этом позабыли. Я страдала от постоянных головных болей, наверное, лет с восьми. На моей памяти врачи всегда прописывали что-нибудь новенькое, но это, как правило, помогало только первое время. Моя младшая сестра всегда была раздражительной, родители вечно конфликтовали — все на моих глазах. Врачи долго списывали все на стресс. Не стоило зря беспокоиться, даже при том, что я была единственным двенадцатилетним ребенком в средней школе с повышенным кровяным давлением.

Джейн нахмурилась, рассматривая фотографии с поездки семьи Моргендорферов в Большой Каньон. Она не обратила внимания на женщину, болтающую по телефону на переднем плане, и сосредоточила внимание на одетой в зеленую футболку девочке с каштановыми волосами. У нее были мешки под глазами, суровое бледное личико, и она выглядела болезненной и усталой. Чем старше становилась Дарья на фото, тем сильнее проступала ее болезненность.

— Наконец мы переехали в мае прошлого года. Спустя примерно неделю я рухнула в обморок прямо посреди дурацкого занятия по психологии, которое меня принудили посещать. То был приступ, и меня направили сюда. После МРТ обнаружилась опухоль размером с детский кулак, к тому же слишком близко к двигательному центру мозга, чтобы допустить оперативное вмешательство. Химиотерапия не сработала, как и радиотерапия, как и травы и таблетки, и вот я здесь. Я хотела стать писателем, но доктор Филлипс, красотка со второго этажа, отвела мне около шести недель, пока черепное давление не станет запредельным.

Дарья закрыла холодными руками глаза, потемневшие от волнения и боли.

— Я уже ничего не вижу левым глазом. Это только вопрос времени, — она яростно покачала головой. — Единственное, чего мне очень хотелось, так это писать, до того как я уйду, это то, чем я займусь. Только теперь это наконец имеет значение.

Дарья подняла голову и улыбнулась, и это преобразило больную уставшую девушку в ту, какой она могла бы быть, не обойдись судьба с ней так жестоко.

— Спасибо тебе, Джейн. Я наконец обрела свой голос.

В ту же ночь после ужина Дарья сидела в постели с блокнотом на коленях. И, несмотря на то, что боль и усталость не оставляли ее ни на минуту, она писала до глубокой ночи, и когда, наконец отложила ручку под звуки музыки лиры Орфея, на ее лице играла удовлетворенная улыбка. Она уснула и почти впервые за год видела добрые сны.