— Знаешь, какой самый удивительный способ умереть? — Джейн большим пальцем смещала участок теней на рисунке в то время, как Дарья черкала в своем блокноте. Все как обычно. — Выстрелить собой из пушки!
Дарья выглядела довольной.
— Это будет модно или же функционально?
— Функционально, естественно. То есть, только представь, ревущий, вооруженный саблями снаряд летит прямо на тебя в пылу схватки.
— Когда к этому прибавились сабли?
— Да ладно, Дарья, если мы сможем достать пушки, то сабли точно не проблема. По плану они будут.
— Не подумала, пожалуйста, продолжай.
— Спасибо. Все равно, я закончила. Разве не здорово?
— Здорово, конечно, придать новый смысл фразе «прогремевший на весь мир выстрел».
— А что насчет тебя? Как, по-твоему, круче всего уйти?
— Хм, ну я всегда хотела повести в атаку кавалерию.
— Чудесно! Ты со своими союзниками сможешь наступить после того, как я собью с толку противника своим героическим самопожертвованием, потом ты будешь повержена их бесчисленной армией, а затем падешь рядом с моим бренным телом, — Джейн улыбнулась, ее глаза сверкали на бледном лице. — Мы могли бы покинуть этот мир как герои.
— Что ж, согласна, — Дарья подписала страницу, над которой она трудилась, проставила на ней номер, затем щёлкнула ручкой и отложила ее в сторону. — Жаль, мы не подумали об этом несколько недель назад.
Улыбнувшись, она протянула книгу Джейн, и та приняла ее с чем-то вроде поклона.
— Хочешь сказать, ты закончила?
Дарья кивнула. Подруга перевернула первую страницу и стала читать.
Пока Джейн посвятила себя чтению, а Дарья — просмотру старого фильма, в палате царило молчание. Подали обед: сэндвичи, фрукты и сок. Дарья сидела за столом, а Джейн осталась в постели, как и почти всю неделю до этого. Как обычно и бывало, сразу после еды их подносы были убраны, и Дарья забралась в кровать к подруге.
Джейн, лежа на спине, держала книгу в руках, ее щеки были совершенно мокрые от слез, а глаза — закрыты. Она распахнула их, как только Дарья коснулась ее, и вложила свою хрупкую руку в ее ладонь. Слезы по-прежнему струились по лицу, но Джейн повернулась на бок, чтобы встретиться взглядом с подругой, затем коснулась щекой ее руки и мягко поцеловала.
— Спасибо, — прошептала Джейн сквозь ее пальцы. — Ты — лучший подарок, о котором только можно мечтать.
— Значит, мне отменить свой заказ на пушку, да?
Девушки залились журчащим смехом, и Дарья подалась вперед, чтобы дотронуться до лба подруги.
— Это было прекрасно, Дарья.
— Ты прекрасна.
Чуть позже, они приняли лекарства и были вынуждены разлучиться для дневного отдыха. Наблюдая за тем, как Дарья удаляется, Джейн поднесла руку к устам, силясь сохранить то ощущение, что подарили ей мягкие губы, прижатые к ее собственным.
*.*.*
Дарья провела рукой по лбу, пытаясь унять боль. Ее послеобеденные таблетки уже не помогали так, как раньше, но она не решалась перейти на морфин. Она знала, что как только попросит его, уже никогда не покинет постели.
Два дня назад Джейн перевели на внутривенное введение лекарств.
— Боже, Дарья, а ты действительно не меняешься, да?
От раздавшегося рядом знакомого голоса глаза удивленно распахнулись, и с губ слетел стон разочарования.
Квин вошла в комнату, широко улыбаясь, но в ее синих глазах плескалась тревога. Он приволокла кресло-каталку Дарьи к кровати и устроилась в нем как принцесса на троне.
— Что ты здесь делаешь, Квин?
— Я ушла с математики, чтобы увидеться с тобой.
Квин, улыбнувшись, проронила слезу. Прежде, чем она поняла, что происходит, Дарья уже гладила младшую сестру по волосам, пока та плакала у нее на коленях. Прошло несколько минут, прежде чем Квин, успокоившись, смогла говорить. Дарья протянула коробку с салфетками, и она, взяв горсть, вытерла свое лицо. Без привычных для нее тонального крема и пудры веснушки явно выделялись на коже, и сестра выглядела так, будто ей снова исполнилось шесть.
— Прости, что я не приходила раньше, — Квин всхлипнула. Дарья лишь покачала головой, борясь со слезами, которые подступались и к ней.
— Все в порядке, Квин.
— Нет! Нет! Это не так! Мама не позволяла мне приходить, — Дарья вздрогнула от внезапности и болезненности этого откровения. — Потому что она не хотела, чтобы я увидела тебя такой. Она знала, что я не смогу справиться с этим…
Новая волна рыданий сломила Квин, и она схватилась за руку Дарьи будто утопающая.
— Ты такая бледная, усталая и худая… но я боялась, что если не приду сейчас, ты умрешь, и в следующий раз я увидела бы тебя на похоронах, и я не могла это так оставить, Дарья, просто не могла, ты моя сестра!
Дарья уже не могла сдерживать собственные слезы, однако ей еще хватало сил молча утешать сестру.
— Квин, — она подняла на нее взгляд. Ее глаза были на мокром месте, а лицо раскраснелось. — Иди ко мне.
Квин забралась в постель и, свернувшись калачиком, легла рядом с сестрой, она положила голову на ее плечо, обвив ее рукой. Она вся тряслась, и Дарья прижала ее к себе, как делала в детстве, когда Квин прибегала к ней в спальню, пробудившись от ночного кошмара. Поглаживая ее шелковистые волосы, пытаясь немного сгладить ее горе, Дарья осушила слезы своей маленькой сестры и стала петь:
— Золотые сны смотри
Грусть исчезнет до зари.
Спи, забудь грусть свою,
я колыбельную спою.
Квин крепко обняла Дарью за талию, и когда сестра Чейз пришла со стаканом сока для ее воспаленного горла, та только отмахнулась. Дора недоуменно нахмурилась, но Дарья лишь покачала головой. Она отменила вызов на экстренной кнопке и оставила девушек наедине.
— Ты не знаешь, я не сплю.
За тобою присмотрю.
Спи, забудь грусть свою,
я колыбельную спою.
Девушки уснули в объятиях друг друга. Этим вечером, проснувшись, Квин уехала домой с явной неохотой.
Тем же вечером после ужина Дарья отправилась в палату Джейн и легла рядом с ней. Та уложила подругу к себе на руки и, не проронив ни слова, целовала ее тонкие волосы и утешала в ее сокрушенном плаче.
*.*.*
Яркий утренний свет проникал сквозь развешенные на окне палаты Джейн картины и пастельные рисунки. Проходя сквозь эту небольшую галерею, свет ложился на кровать словно витражная мозаика. Дарья проснулась в тепле, прижатая спиной к чужой груди. Она осторожно села, высвободив руки из объятий и опираясь на локти.
На лице спящей Джейн играли зелёные, красные и синие лучи, будто самоцветы на ложе из шелка. Ее головной убор во время сна сполз с головы и теперь лежал на подушке. Небольшой черный пушок, отросший примерно на дюйм, был мягким словно у младенца. Темный волос поразительно констатировал с бледностью кожи, и Дарья не смогла удержаться от того, чтобы не провести пальцами по ее щеке. Едва заметная довольная улыбка, коснулась губ Дарьи, а глаза зажглись удивительным теплым светом.
— Вот этот лик, что тысячи судов
Гнал в дальний путь…
— тихо цитировала Дарья, ее слова развевали короткие волосы над левом ухом Джейн.
— …Что башни Иллиона
Безверхие сжег некогда дотла
Джейн, милая, позволь вкусить
Бессмертие в одном касанье губ.
Она подарила мягкий поцелуй приоткрытым устам Джейн, и, когда отстранилась, та взглянула на нее своими сине-драгоценными глазами и улыбалась. Бледная рука с длинными пальцами ласково потянулась к щеке Дарьи, затем нырнула в ее волосы, чтобы притянуть ее к себе и углубить поцелуй. Выдержав минуту, чтобы отдышаться, глядя на подругу из под полуопущенных век, Джейн продолжила:
— Я жить хочу — в устах твоих все небо!
Все, что не Дария — один лишь тлен и прах!
Дарья широко распахнула вечнозеленые глаза от такого приятного сюрприза. Ее пальцы мягко перемещались по коже возлюбленной.
— И скрывала от меня все это время, да?
Джейн ухмыльнулась.
— А ты думала, все, что у меня есть, это классная задница? — заметила она язвительно, легко щелкнув Дарью по уху. — Я могу обладать и красотой и умом, помни об этом, женщина.
Лицо подруги озарилось улыбкой, и Джейн почувствовала, что ее тело будто онемело.
— Когда весь мир будто пустыня
И я — уставший пилигрим,
Я десять сотен миль пройду, неутомимый,
Совсем забыв, что под ногами только пыль.
Ведь обещание живительной прохлады
И океаны глаз твоих зовут меня вперед.
Она протянула руку и провела пальцем по губам Джейн, снова улыбнувшись.
— Иль губ твоих сладчайшая награда —
Небесное вино и райский мед.
Молчание повисло между ними, пока изумленная Джейн соображала, пытаясь вспомнить, кому принадлежит стихотворение. Ее сердце колотилось, щеки залились стыдливым румянцем, Дарья, удовлетворенно улыбаясь, скользнула пальцами по ее теплившейся коже.
— Ну ладно, я сдаюсь! Кто это был?
— Дарья Э. М. Моргендорфер.
Глаза Джейн влажно засверкали от волнения, которое принес ей этот стихотворный экспромт.
— Тебе бы записать, чтобы ты не забыла.
Дарья покачала головой, оплетая пальцы левой руки вокруг правой руки подруги.
— Это принадлежит тебе, Джейн, и только тебе. Оно останется в этом мгновении навсегда, — Она склонилась вперед, чтобы их лбы соприкоснулись. — И оно — твое.
Юные возлюбленные пролежали остаток утра, обнявшись. Укрывшись в любимых объятиях, они впервые за долгое время ощущали себя по-настоящему живыми.
