Следующие несколько дней девушки не покидали друг друга. Они проводили каждую ночь в постели Джейн, и каждое их утро начиналось с теплых объятий.
За неделю до этого они оставили занятия по групповой психотерапии, получив тем самым лишний час для посетителей, и Квин, воспользовавшись этим, навещала их ежедневно во время обеда. Она приносила с собой фрукты и фастфуд, они втроем много говорили и смеялись. Дарья и Джейн, таким образом, питались гораздо лучше, и улыбки редко покидали их лица.
В последний свой визит Квин, сделав им сюрприз, вытащила камеру из сумочки. Первой она сфотографировала сестру, затем Джейн, но вместе они никак не желали попадать в кадр. Тогда она попросила Дарью прижаться к подруге, и на следующем снимке та уже заключила в объятия смеющуюся Джейн. Она обняла Дарью одной рукой, а та положила свою на ее живот и склонила голову.
«Вот, что я повешу на стену в рамке» — думала Квин с улыбкой.
Большая часть пленки ушла на то, чтобы запечатлеть развешенные в палате художественные работы, и те несколько, что остались украшать оставленную Дарьей комнату. Они предложили Квин забрать с собой любую из них, которую та считает недооцененной. И Квин поймала их на слове.
После того, как нужные рисунки были аккуратно собраны и сложены в папку в рюкзаке, где они были уже в безопасности, Квин закончила свой фильм, вставила новую пленку, которую всецело использовала для того, чтобы сняться с ними втроем. На короткий срок девушки смогли почувствовать себя обычными подростками, которые бездельничают вместе со своими друзьями.
Это было небольшим подарком, который Квин счастлива была им преподнести.
*.*.*
В палате уже несколько часов царила темнота, но никто не заботился о времени. Они лежали на кровати Джейн, посвящая себя просмотру марафона «Трех балбесов». Дверь самую малость была приоткрыта, и единственным источником света служил телевизор.
— Хей, — сонно пробормотала Джейн. Подруга повернулась и взглянула на нее уголком глаза. — Обещаешь мне кое-что?
Дарья взяла лежащую рядом с ней холодную руку и поднесла к своей щеке.
— Все что угодно.
Джейн повернула голову. Ее прекрасные, будто сапфиры, глаза остекленели от лекарств и боли.
— Обещай, что это не конец, — она пожала руку своей возлюбленной с отчаянной силой, и Дарья сжала ее в ответ так же крепко. — Обещай мне, что мы встретимся вновь, в следующей жизни, и будем вместе, — она сглотнула пересохшим горлом, — на сей раз навсегда.
Дарья поцеловала ее руку, расцеловала щеки и наконец губы.
— Даю обещание, Джейн. Я отыщу тебя снова, если ты не отыщешь меня первой.
Джейн вздохнула, откинула голову назад и прикрыла глаза.
— Я люблю тебя, Дарья.
— Я тоже люблю тебя.
Дарья, положив голову на плечо Джейн, вслушивалась в ее дыхание, пока сон не сморил ее.
*.*.*
На следующее утро Джейн не проснулась.
Дарья пробыла рядом с ней весь день, но ее глаза так и не открылись. Доктор Адамс пришел, чтобы осмотреть ее, после чего повернулся к Дарье с мрачной физиономией.
— Мне очень жаль, юная леди, — вздохнул он, вещая стетоскоп обратно на шею. — Боюсь, ваша подруга, мисс Лейн, впала в кому. Крайне маловероятно, что она придет в себя.
Он сочувственно потрепал ее по плечу, прежде чем выйти.
Дарья провела два дня, держа Джейн за руку, она знала, что та ни за что не уйдет, не простившись с ней. В субботу, в два часа пополудни Джейн открыла глаза. Она обратила лицо к Дарье, ее грудь вздымалась от тяжелого дыхания, по щеке катилась слеза.
— Найди меня, — с трудом выдохнула Джейн.
Она взглянула на Дарью, горе сгустилось комом в горле той, и единственное, что она смогла сделать, это выдавить:
— Да.
Последняя душераздирающая улыбка, и Джейн не стало.
Дарья потеряла счет времени, когда сзади послышались шаги, и она оторвала голову от груди Джейн, которая больше не поднималась. Она встретилась взглядом со стоящим в дверях высоким темноволосым парнем в униформе охранника. Он замер при виде убитой горем Дарьи, в которой гнев вспыхнул с новой силой.
— Она умерла, — рыдала Дарья, и лицо Трента исказилось. — Где ты был?!
— Я вынужден работать сверхурочно, — прошептал Трент. Будто живой мертвец он прошагал к стулу и рухнул на него. — Чтобы иметь возможность нанять личную сиделку для Дженни. Так она сможет вернуться домой…
Дарья коснулась рукой коротких волос Джейн, ее навсегда потухших глаз и ничего не ответила. Трент вперил взгляд в фуражку, которую мял в руках, его глаза заполнились слезами, и он вновь взглянул на девушку, сидящую в инвалидной коляске.
— Как тебя зовут?
Она, вытерев лицо рукавом, шмыгнула носом.
— Дарья.
— Я Трент. Дженни… моя сестра.
— Я знаю, — она все еще сжимала руку Джейн в своей, согревая ее. Дарья погладила костяшку ее большого пальца, но никто обнадеживающе не сдавил ее руку в ответ. — Она много рассказывала о тебе.
Трент поднял голову, его лицо вспыхнуло от удивления.
— И что она говорила?
Дарья, наконец, огляделась вокруг, и Трент был ошеломлен глубиной и цветом ее глаз. Она улыбнулась уголком губ, и Трент подумал о том, что это самое печальное выражение лица, которое ему доводилось видеть.
— Ты был ее героем. — Трент потерял дар речи. Дарья отвела глаза, чтобы еще раз взглянуть на свою покойную возлюбленную. — А она была моим.
Погружаясь в свое горе с головой, Дарья чувствовала, как силы покидают ее. Она рухнула Джейн на грудь, содрогаясь в рыданиях, надеясь, что смерть заберет ее сейчас же. Она не ожидала, что сильные руки обнимут ее и прижмут к широкой груди. Большая ладонь стала укачивать ее, напоминая об отцовских ласках.
— Ты любишь ее? — прошептал Трент надломленным голосом. — Ты любила Дженни?
— Да, — выдохнула Дарья, прильнув к нему.
Инстинкт самосохранения взял верх, и Трент держал около себя эту хрупкую девушку, стенавшую от боли на его груди. Сломленные общим горем, практически незнакомые, они утешали друг друга, пока силы Дарьи не иссякли. Трент помог ей вернуться в свою палату и уложил ее легкое тельце на кровать. Уже собираясь уходить, он заметил один из альбомов Джейн на тумбочке. Имя Дарьи, записанное заглавными буквами характерного почерка его сестры, красовалось на обложке. Взяв его и пролистав, на каждой странице он обнаружил Дарьино лицо.
Эта Дарья была здорова, обладала густыми пышными каштановыми волосами, яркими зелеными глазами и застенчивой улыбкой. Она изображалась с длинноволосой рыжей девушкой повыше нее или мужчиной с коричневыми волосами и волевым подбородком. Но чаще всего Джейн и Дарья стояли, сидели или лежали бок о бок. Самый последний скетч в альбоме был выполнен пастелью. На нем Дарья и Джейн изображались стоящими на верхней ступени церкви. На Дарье красовалось простое, но элегантное свадебное платье, а Джейн была одета в своего рода костюм. Он состоял из пиджака с отворотами, красного галстука, алого ремня поверх мини-юбки, подчеркивающей затянутые в кружево длинные ноги. Шипованные ботинки и цилиндр дополняли образ.
Глаза Трента вновь оказались на мокром месте при виде улыбчивой парочки на рисунке, и, поддавшись внезапному импульсу, он склонился, чтобы мягко поцеловать Дарью в висок. Бросив последний скорбный взгляд, он вернул альбом на место и ушел, чтобы вернуться к сестре.
В тот вечер Дарья попросила для себя морфина.
После того как слезы иссякли, глубокое чувство покоя овладело разумом Дарьи. Она лежала в постели, то и дело надавливая большим пальцем на кнопку, контролирующую внутривенное введение, ее глаза закрылись.
*.*.*
Дарья очнулась от прикосновения мягких губ к своей щеке. Она распахнула глаза, ожидая увидеть рядом Квин или маму, но чуть не задохнулась от удивления, обнаружив рядом девушку с алыми устами и черными, будто вороново крыло, волосами, что глядела на нее.
— Джейн, — выдохнула она почти шепотом, и теплые пальцы коснулись ее лица. Джейн носила красный жакет поверх черной футболки, серые шорты и черные колготки. На ноги были надеты пара мартенсов, а волосы были пышными и здоровыми. Она села рядом с Дарьей, ее лицо имело одновременно скорбное и любящее выражение. Подруга приложила руку к ее щеке и сказала:
— Время уходить.
Дарья охнула, и ее дыхание иссякло, комната вокруг постепенно рассеивалась. Последнее, что она увидела — пара ярких голубых глаз. Дарья улыбнулась и двинулась дальше.
Спустя восемнадцать часов после смерти Джейн Лейн Дарьи Моргендорфер не стало.
Поднявшееся над горизонтом солнце, проникнув через окно, осветило одинокий прикрепленный к стеклу рисунок: акварель, изображала Джейн и Дарью, какими они были бы, распорядись жизнь иначе. Подруги стояли плечом к плечу, скрестив руки на груди и глядя друг на друга, одинаковые усмешки освещали их лица. За ними возвышалась школа, «Лондейл-Хай» читалось на заднем плане. У их ног был записан коротких стих, подписанный обеими создательницами.
Банальность твою поднимая на смех,
Циников парой здесь будем стоять.
Ты можешь считать себя лучшим.
Нам на это уж точно плевать.
Он был датирован прошлым месяцем, днем их встречи на сеансе групповой психотерапии, целую жизнь тому назад.
*.*.*
Трент опустил одинокую орхидею на могилу сестры и розу рядом с нею. Он отступил на шаг и сунул руки в карманы, но чужая маленькая рука юркнула следом и обвила его запястье. Трент улыбнулся ей, Квин улыбнулась в ответ и другой рукой приобняла отца. Хелен, стоящая рядом с Трентом по другую сторону, опустила ладонь на его плечо. Маленькая семья хранила молчание, каждого из ее членов тревожили собственные размышления.
Могильная плита была большой, более чем в два раза превышая средний размер, и на ней было выбито два имени вместо одного.
Дарья Э. М. Моргендорфер и Джейн С. С. Лейн
16 ноября 1981; 4 марта 1981
29-30 июня 1997
И одно единственное слово, описывающие их: Возлюбленные.
Ниже были приведены две цитаты:
«Дружба — это одна душа, живущая в двух телах».
И
«Бог подарил нам воспоминания, чтобы мы могли любоваться розами в декабре».
— Поверить не могу, что прошло уже пять лет, — сдавленно промолвила Хелен, ее душили слезы, она взглянула на надгробие еще раз. — Будто один миг. Как столько времени истекло?
Рука Трента вынырнула из кармана, и он обнял свою приемную мать.
— Любопытно, что бы они подумали на этот счет, — Квин прислонила к могильной плите небольшую книжечку в твердом переплете. На обложке была помещена фотография Дарьи и Джейн, одна из тех многих, что Квин сделала во время своих визитов. На этом снимке они лежали в постели, склонив головы друг к другу и переплетая пальцы. Прямо над головами виднелись слова, отпечатанные старомодным шрифтом «Подобно сожалению», а внизу, чуть выше сплетения рук, другие — «История о любви».
— Она, должно быть, шкуру бы с нас живьем спустила даже за простое предложение опубликовать ее личный дневник для всего мира, — засмеялась Хелен. Она глядела на книгу, улыбаясь. Ее глаза остановились на искренней улыбке ее дочери и девушке, которая подарила Хелен возможность радоваться этому каждый день.
— Дженни бы это понравилось, — рассмеялся Трент, грустная, но нежная усмешка тронула его уста. — Она всегда хотела заниматься чем-то подобным.
Джейк подошел поближе, опустился на траву и поцеловал кончики пальцев. Он коснулся ими надгробия, позволяя эту мгновению затянуться.
— Скучаю по тебе, детка, — прошептал он, — каждый день.
Джейк с печалью посмотрел на фотографию своей малышки и той, что зажгла искру жизни в глазах его дочери в ее последние часы.
— Спасибо, Джейн-о, — просто сказал он, — ты позаботилась о моей крошке.
Хелен зажала рот рукой — чувство потери захлестнуло ее с новой силой. Она работала так много, что к тому времени, когда она посещала больницу, чтобы увидеться с дочерью, всегда заставала Дарью спящей. В последние несколько посещений, выпавших уже перед самой смертью, Хелен направлялась в палату к Джейн. Она была мало знакома с этой девочкой, и их разговоры не продолжались дольше нескольких минут, но Хелен знала наверняка — Джейн по-настоящему любила Дарью. И поэтому она ничего не имела против их совместного ночлега в постели Джейн, радуясь мирному сну дочери, прежде чем отправиться домой.
Позже — Хелен узнала это из дневника Дарьи — Джейн рассказала той об ее визитах. Дарья выразила свою радость по своему обыкновению сдержано, и ее любовь принимала самые простые формы. Хелен была вынуждена отложить книгу, чтобы она не намокла от слез.
Моргендорферы столкнулись с Трентом, когда пришли в больницу, чтобы забрать вещи из палаты Дарьи. Трент пришел за тем же, и, упаковывавшись, остановился у опустевшей кровати Джейн, любуюсь рисунком, прикрепленным к стеклу. Квин признала в нем один из набросков Джейн и подошла к нему, чтобы выразить свои соболезнования. Вчетвером они завели беседу, а затем переместились в дом семьи Моргендорфер. Каждый поведал свою историю, нашел отклик, их объединила скорбь и любовь к безвременно ушедшим близким.
В конце концов, Квин предложила организовать совместные похороны, что было безоговорочно принято всеми.
Составленная Квин книга содержала в себе записи из дневника Дарьи, сделанные в последний месяц ее жизни, созданные в то же время художественные работы Джейн, несколько фотографий, полароидные снимки, приклеенные к пустующим страницам в нескольких альбомах Джейн, а также кадры из фильма, снятого Квин во время ее посещений. Все вместе это сплелось в гобелен из надежды, боли и чуда любви, пришедшей несмотря ни на что.
Единственное, что Трент запретил включать туда — это написанные для Джейн рассказы Дарьи из ее скрепленного спиралью блокнота, на создание которых она потратила свои последние дни. Это были короткие истории об альтернативной реальности, в которой здоровые Дарья и Джейн познакомились в школе Лондейл-Хай в том же году, когда повстречались в больнице. В рассказе они представали гордыми и ироничными изгоями, всегда отстаивающими свою правоту в вопросах морали и выходящими победительницами из любого переплета. Трент решил, что эти рассказы должны остаться тем, чем они были изначально: олицетворением жажды лучшей жизни для каждой из них.
Было поздно, и маленькая семья уже собралась уходить. Они хранили молчание весь путь до стоянки. Прежде, чем уйти Квин коснулась пальцами надгробия.
— Я перевелась в Бостон, в медицинскую школу, — промолвила она, глядя себе под ноги. — Так я смогу быть ближе к дому. Калифорния прекрасна, но я хотела бы приезжать домой чаще пары раз в год.
— Это здорово, дорогая, — Хелен обняла ее рукой, и Квин обняла ее в ответ.
— Как считаете, Дарья могла бы гордиться мной?
— Да, — ответил Джейк, присоединяясь к объятиям. — Я уверен в этом.
Незаметно для окружающих, книга, лежащая на двойной могиле, соскользнула в траву и распахнулась. Теплый июньский ветерок стал трепать ее страницы. Они были перевернуты несколько раз от начала до конца, пока наконец не развернулась самая последняя из страниц.
«… порою было безмерно жаль, что мы не смогли встретить друг друга раньше, или при других, более приятных или менее ужасных обстоятельствах. Но позже мы поняли, что, сложись все иначе, все было бы не так — наши чувства, скорее всего, не были бы настолько целостными. Перефразируя Джейн Остин, это был счастливый случай, спасший нас от чего-то, подобного сожалениям.
Я не хочу жалеть о времени, отпущенном нам с тобою, его было слишком мало. И хоть наше знакомство длилось всего месяц, ты была моим другом, что я не могу сказать больше ни о ком на целой планете. Мы влюбились друг в друга, и, возможно, в другой, лучшей жизни в нашем распоряжении была бы сотня лет, чтобы наслаждаться ими, но я не смею жаловаться. Джейн и три восхитительных дня заполнили мое сердце до краев».
Дарья Моргендорфер.
29 июня 1997
Напротив этого отрывка было размещена фотография юных возлюбленных, нежно соприкасающихся лбами, закрывших глаза и соединивших руки. Их полные любви улыбки были ясными будто утренняя заря.
*.*.*
Эпилог
Она читала в парке, когда тень заслонила ей солнце. Нахмурившись, девочка отбросила назад кудрявые каштановые волосы и поправила пальцем очки в квадратной оправе, прежде чем обернуться.
Неподалеку стоял мальчик, одетый в черные джинсы, майку и красную фланелевую рубашку. Его темные волосы были собраны в хвост на затылке.
«Найди меня» — прошелестело у нее в ушах.
— Привет, — улыбнувшись, промолвил он. — Я Джейсон.
Он взял девочку за руку, и она позволила ему это.
— Меня зовут Маргарет, — ответила она.
Джейсон поднес ее пальцы к губам. Синие глаза встретились с вечнозелеными.
— Я знаю.
