Я просыпаюсь в четвёртом часу утра. Всё ещё маленький и бессильный. Просыпаюсь от боли и ужаса. Снова. Это щемящее чувство, будто сердце и лёгкие сковало тисками, давление такое сильное, что они вот-вот лопнут, убивая меня моментально. Каждый шрам пылает, и я судорожно, инстинктивно трогаю свою кожу, чтобы убедиться, что шрамы не свежие. Чтобы убедиться, что он больше не прижигает меня окурком. Моя кожа влажная, будто я провалялся в траве и теперь покрыт росой. Первые минуты помещение ещё давит на меня, не давая определить, сплю я, или уже проснулся и пожинаю плоды. Мои руки дрожат, дрожат так, как во время драки, когда выходишь из себя до такой степени, что готов убить, раскрошить, сломать, уничтожить. Всё внутри сотрясается при каждом вздохе, и я знаю, что это не в последний раз, не в первый.
Не отрывая головы от подушки, я трогаю свой лоб, пальцами зачёсывая влажные волосы назад. Тьма за окном постепенно становится не такой ужасающе межпространственной, и я уже могу начать восстанавливать дыхание. Коснувшись ступнями пола, я сажусь, упираясь локтями в колени. Моя голова болит так сильно, что эту пульсацию наверняка слышит весь Сиэттл, потому что я не слышу ничего, кроме этого. Грохот в тишине. Мой непоколебимый мир содрогается всякий раз, когда я наиболее уязвим и открыт для вторжения отвратительных, кошмарных воспоминаний моего прошлого, которые как змеи, найдя эту надёжную лазейку, проникают в моё строгое, уязвимое во сне сознание. Какая подстава. Какое изощрённое издевательство.
Эта комната отравлена моими эмоциями, я буквально ощущаю этот груз на своей коже, поэтому ноги сами ведут меня к окнам, и я выхожу на большой балкон, обдуваемый свежим осенним ветром Сиэттла. Мне как-будто не холодно, будто тело не принадлежит мне, и я, держась на перила, глубоко вдыхаю воздух реальности, отчаянно стараясь заставить себя как можно быстрее проснуться и осознать, что всё плохое далеко в прошлом.
Нежная рука ласково касается моей поясницы, и я как ошпаренный разворачиваюсь, едва не перевернувшись через балкон.
- Какого хрена ты здесь делаешь?! - хмуро выпаливаю я, но она и не думает возмущаться. Она не имеет права. Мы так договорились. Лишь лёгкий испуг читается в её глазах, не привыкших видеть меня таким растерянным. Растерянность, должно быть, сквозила из меня через маску отчуждения и злобы. Лейла потуже оборачивается в пушистый белый халат и печально смотрит вниз на город.
- Ты кричал.
Это удар ниже пояса, это унизительно, мне хочется спрыгнуть с балкона, лишь бы не слышать подтверждения того, что мои кошмары реальны.
- Ну и что? - напряжённо выдавливаю я, и она пожимает плечами.
- В последнее время почти каждую ночь, что я здесь.
- Ах, так я мешаю тебе спать? - звучу, как циничная задница, но и это не пронимает её.
- Я подумала, может понадобиться помощь.
- Мне не нужна ничья помощь. Я запретил тебе сюда входить.
- Я знаю, - тихо отвечает она и поднимает на меня свои водянистые глаза, вечно как-будто на грани слёз, большие и глубокие. Лучше бы она этого не делала, потому что именно эти глаза, полные покорной мольбы и заставляют меня желать причинить ей боль. Потому что она хочет этого. Это возбудило меня и заставило испытать отвращение одновременно. Я медленно окидываю её тяжёлым взглядом и тяну за пояс на её халате, заставляя Лейлу поёжиться. Намотав пояс на свой кулак, я киваю в сторону спальни.
- В комнату. На пол.
С этими словами я опережаю её и уверенным шагом направляюсь внутрь, минуя свою постель и оказываясь в гардеробной комнате. Мои руки снова как-будто дрожат, как-будто кровь в венах пульсирует, кипя, но уже совсем по другой причине, чем десять минут назад. Я выхожу в спальню и вижу её, покорно сидящей на полу в одних трусиках - эта картина всегда приносит мне удовлетворение. Босыми ногами я медленно ступаю к ней и, оказываясь за спиной, опускаюсь на одно колено на пол, чтобы крепко связать её руки. Закончив, я тяну её за волосы, заставляя прижаться спиной к моей груди, наверняка чувствуя кожей пряжку ремня, перекинутого через моё плечо, поднять голову и посмотреть на просторную постель перед собой. Мою постель. Я целую её за ухом, покусывая шею, пока моя рука скользит по упругому, плоскому животу и оказывается у неё между ног. Предательски влажная и готовая ко всему Лейла. Я ласкаю её шею вдоль кромки волос, и она дышит так, словно готова замурлыкать, пока мои пальцы беспрепятственно оказываются глубоко внутри, начиная свои движения в её теле. Она стонет и извивается, закатывая глаза в блаженстве, она отвлечена, расслаблена и наиболее уявима, поэтому я твёрдо произношу ей на ухо, пока она смотрит перед собой, а я держу её за волосы:
- Ты никогда. Не будешь. Спать. В этой постели.
Она сжимается внутри и зажмуривается. С этими словами я убираю руку, оставляя влажный след на её ноге и надавливаю на шею, заставляя наклониться вперёд к полу, касаясь его щекой. С хлёстким свистом я делаю и проверяю петлю из своего ремня, после чего он обрушивается на её ягодицы, даже в полутьме комнаты оставляя заметный след на коже. Лейла вскрикивает от неожиданности и боли, а я молча бью её снова уже с другой стороны. Она возомнила себе свидания посреди ночи, романтические встречи на фоне ночного Сиэттла? Никому не позволена эта сахарная херня со мной. Лейла вскрикивает снова, и с её губ срывается сдавленное "больно".
- А ты на что надеялась, милая?
От ударов, её ягодицы вздрагивают, заставляя вздрагивать мой член. Я так твёрд, что сознание помутилось, поэтому я отбрасываю ремень в сторону и спускаю пижамные штаны до колен, буквально слыша, как она облегчённо вздыхает, прежде чем оказываюсь в ней одним настойчивым движением бёдер до самого основания. Мою больную голову словно окутал туман, а моё тело - её горячее, влажное лоно. Своей тенью со стороны окон я скрываю её тело, крепко держа за поясницу, пока Лейла смотрит на меня, чуть развернувшись, чтобы не впечататься лицом в пол. Мне наплевать, что у неё будут синяки на коленях - эти стоны стоили того, чтобы я продолжал трахать её в таком положении на полу своей спальни, ритмично ударяясь об онемевшие от ударов ягодицы. Я быстро подошёл к краю и намеренно не стал дожидаться её, не сегодня. Мне как воздух нужна разрядка, расслабление, которое мог принести только интенсивный оргазм после порки девушки с глубокими, влажными глазами. Стиснув зубы, она зажмурилась, находясь на грани, но я опередил её, взрываясь бурным оргазмом и стоном, который уж точно слышал весь дом...
Сколько же это будет продолжаться? Сколько же я буду вот так?... Я задавал себе этот вопрос не раз, и до сих пор не ощутил ни намёка на ответ. Передо мной тяжело дыша лежала девушка, пока я демонстративно поправил штаны, любуясь содеянным, этой порнографией передо мной посреди ночи. Я опускаю руки на колени, практически повторяя покорную позу своих "нижних", и качаю головой.
- Уходи, убирайся к себе, - процедил я, потому что не мог больше её видеть, не мог терпеть свою натуру и её проявления. Её не должно быть в этой комнате, Лейлы не должно быть в этой комнате, ремня не должно быть в этой комнате...
Christian Grey
