Она мечтала стать сильной. Всегда мечтала. Но не говорила никому. Зачем, зачем пустые слова, когда можно столько сделать, столько успеть?
Богиня скорости…Ее так называли не всегда. Черная кошка…котенок…Когда-то и это было, давно. Уже успели постареть горы. А она все еще помнит.
Помнит прикосновение ласковых рук, помнит колыбельную, что отгоняла страх ночи, помнит ее улыбку, добрую, но обязательно лукавую (разве могут кошачие без лукавства?), помнит ее скупые слезы, когда исчез отец, помнит свое дерзкое:
- Когда я вырасту, я буду защищать тебя так, как не сможет весь Секретный отряд! Обещаю, мама…
А потом был нож убийцы, унесший жизнь главы клана Шихоин. Ее месть и первая кровь на руках. Но не вернешь того, и она ждала, едва надеясь, что круг перерождений снова пошлет им встречу…
Почему люди не любят черных кошек? Закономерный вопрос, особенно, если он исходит из уст самой кошки. Они не умеют говорить? Только не эта. Она не верила в судьбу и неудачу, она шла вперед, вперед. И если и оставались сожаления, то где-то внутри, куда кроме нее заказан вход, у самого сердца, у основания цепи. А была ли цепь? Ведь она рождена духом, в мире, где все уже мертвы и, наверное, не раз и не два: колесо перерождений должно вращаться, как и планета, которая нас приютила.
Она бродила по городу. Просто так. Сама по себе. Кошка, что с нее возьмешь…Разве нужна цель, когда мягкие лапы сами ведут тебя? Куда? А есть ли разница между сторонами горизонта, если ты не предпочел ни одну из них? Наверное, нет.
Резкий визг тормозов резанул по ушам, потом удар, способный переломать все кости в хрупком тельце, и боль, пронзительная, как плач скрипки, что доносится по ночам из каморки бедного музыканта. Ее, богиню скорости, сбила машина. Как глупо…
Теплые пальцы осторожно коснулись ее, ища биение маленького сердца.
- Жива, слава богу, ты жива!
Женщина, высокая и смуглая, сама чем-то похожая на кошку, облегченно вздохнула. В золотистых глазах блеснули искорки слез. Неужели кого-то волнует судьба черной кошки? Вы, люди, верите, что мы несем несчастье, но разве вы не притягиваете его к себе сами? И разве не могут черные кошки сами быть несчастными?
Ее принесли в небольшую квартирку под самой крышей, куда вела своеобразная лестница из составленных друг на друга старых ящиков. Каждый из них был разрисован абстрактными узорами, где-то поражающими резкостью и пестротой, а где-то – нежными, ласкающими глаз тонами. Уютный диван, расписанный масляными красками кофейный столик, старенький мольберт в углу и картины…зарисовки, эскизы, уже законченные полотна…карандашами, тушью, маслом, акварелью…Все находилось в полном хаосе, который, однако, не резал глаз, а даже как-то прибавлял этому месту уюта.
- Вот здесь я и живу, - громко объявила женщина, ни к кому, в сущности, не обращаясь. Или она ждала ответа от черной кошки? И не напрасно, впрочем: Йороичи мурлыкнула с явным одобрением в кошачьем голосе.
- Вижу, тебе тоже тут нравится, так что, думаю, ты не откажешься пожить у меня, пока не поправишься или пока тебя не заберут хозяева.
Негромкое мяуканье в ответ, но ее уже не слушали. Женщина убежала на кухню, быстрая и неуловимая – богиня скорости, да и только. Если в мире может быть две богини…Миг – и она уже снова здесь, балансирует с тяжелой ношей в руках: коробкой с лекарствами и бинтами, поверх которой возвышалась огромная миска с едой, причем, при желании, ее можно было принять за небольшой таз.
- Кошачьей еды у меня нет – придется нам с тобой делить провиант по-сестрински. Но сначала дай-ка я тебя полечу.
Ласковое прикосновение, прогоняющее боль, навевающее воспоминания. О времени, когда молодые горы еще вонзали в небо острые вершины, когда небо принадлежало только птицам, когда черная кошка была лишь котенком, а юная принцесса клана Шихоин любовалась цветением сакуры, взвизгивая и смеясь от восторга.
- Ну вот, готово! – игривый поцелуй в мордочку, заливистый смех – А теперь – Итадакимас!
Прошло две недели. Раны затянулись, а ушибы давно уже исчезли без следа. Нет у нее времени лежать без дела, зализывать следы поражения, словно дикому зверю, по неопытности или злости напавшему на группу охотников. Она уходила по своим делам,– мало ли, что натворит временный шинигами – но всегда возвращалась сюда, в квартиру художницы. Зачем? Йороичи не знала сама. Может, её тянуло ощущение тепла, даже какого-то родства, что исходило от женщины, а может, это была всего лишь прихоть черной кошки…
Они сидели на крыше, любуясь закатом. Женщина держала в руках планшет и быстро-быстро делала наброски. Её руки мелькали с такой скоростью, что даже Йороичи не могла за ними уследить. Казалось, будто художница старалась поймать ускользающий миг, остановить течение времени и привязать его к плотной бумаге невидимыми нитями грифельных линий. Кошка всмотрелась: женщина оставляла пометки для каждого из цветов заката. Для кого-то они – лишь бессмысленные чёрточки, для неё – крохотные ключи, открывающие дверь в памяти, где навеки будет пленено пойманное мгновение.
Разве не странно, что ветер, – тот самый, вечный странник в миллионах обличий – порой, знает о нас больше, чем мы сами? Резкое дуновение – и он заставляет вас отвернуться, направляет ваш взгляд, чтобы вы увидели, встретили того, с кем вы станете единым целым…Или предмет спора – бумага, завещание, да что угодно – он вдруг, играя, уносит в неведомые небесные дали…Вот и сейчас по воле мудреца-ветра, вечно юного и вечно старого, из вороха эскизов один поднимается в воздух. Быстр вечный странник, но куда ему тягаться с Богиней скорости. Миг – и Йороичи уже осторожно держит лист бумаги в зубах.
Любопытство. Куда же кошек без любопытства? Пусть оно губит, пусть обманывает, им всё равно, тем более, если их шерстка черна, как сама темнота. Восхищенный вздох, почти человеческий. На бумаге – набросок черной кошки, такой живой, что кажется, будто и не застывший лик на бумаге, а отражение. Шевельнется Йороичи, и та, рисованная, повторит её движение точь-в-точь. Но это всё обман, и кошка на бумаге неподвижна.
Она вновь всмотрелась в рисованное отражение. За чертами кошки проглядывало человеческое лицо, её лицо. Откуда? Как? Ответом ей лишь ласковое прикосновение любящей руки.
- Потерпи, котёнок, еще не время.
Когда оно придет? – безмолвный вопрос кошки, но и на него найдется ответ.
- Ты поймешь, когда настанет срок…
Она слышала крики, грязную ругань. Откуда они здесь? В месте, где так тепло, так хорошо, где даже черная кошка чувствует себя счастливой. Им не должен быть доступ сюда. Но двери открыты, и ветер, уже не друг – лютый враг, принёс в дом беду.
Кошачьи лапы быстры, но и Богиня скорости может опоздать. Художница лежала на полу, избитая, униженная. В уголках глаз застыли хрустальные капли слёз.
Кто? Зачем? Почему? – безмолвные вопросы чёрной кошки. Ей, впрочем, не важен ответ. Он и не нужен даже…
Тёплый язычок лизнул женщине щеку. Я здесь, я рядом, но я опять не защитила тебя…Прости…
- Не вини себя. Это мои ошибки и только мои. И боль – только моя, - голос художницы слаб, но на её губах улыбка.
Зачем? Зачем взваливать на себя эту ношу, если есть те, кто может помочь…друзья
- Друзья… - художница усмехнулась, её рука вновь коснулась мягкой шерсти – Их нет. Я одна. Как кошка, чёрная кошка.
Но им тоже бывает одиноко…
Они вернулись на следующий день, те люди, что причинили художнице боль. Йороичи была готова. Они не успели ударить, не успели понять. Где же им тягаться с Богиней скорости, что способна обогнать бабочку-мысль…Она превратилась мгновенно, меняя черную шубку на смуглую кожу. Так проще, так сложнее.
Она не убила, нет. Лишила сознания, унесла прочь. И вернулась, чтобы встретиться с прошлым. Или будущим? Но нет дара предвиденья у чёрных кошек.
Художница ждала её, теплом и добротой светились глаза. Ты тоже верила в нашу встречу… Женщина протянула шелковый халат, она улыбалась, лукаво, как положено кошке:
- Оденься. Простынешь еще.
Они рассмеялись, две как одна. Не люди, не кошки, их слияние, вобравшее лучшие черты. Они обнялись, как давно хотели, как мечтали. Снова вместе, как и должно. По смуглым щекам текли слёзы. И кошка уже не кошка, а снова – чёрный котенок.
- Они придут снова, – опять холод и ветер-подлец, что рушит мгновенья, подобные этим.
- Тогда идём со мной, я…мы защитим тебя! – в глазах Йороичи мольба. Не уходи! Но она знала, что тщетны её надежды.
- Время настаёт. Чёрные кошки не могут жить в одном доме. Их пути могут лишь пересечься, сплестись, но придёт пора и снова они разойдутся, - Тёплые губы коснулись смуглой щеки – Я уйду, а ты не плачь, только не плачь, котёнок. И верь, что путь двух кошек вновь станет един.
Квартира пуста, лишь ветер – её обитатель. У порога свёрток – картина, скрытая саваном дешевой бумаги, желтой и мятой, как осенние листья. Смуглые пальцы срывают печать, разрывают упаковку. На картине двое – мать и дочь, не люди и не кошки, что-то посередине. Как и закат за ними…А, может, рассвет? Два мгновения сплелись воедино: рождение и смерть. Ветер-странник играет листком бумаги, гоняя его по крыше. Но мгновение поймано в сети карандаша и масляных красок, вплетено в узор холста. И тончайшая вязь бежит по нарисованной бумаге. «Наша разлука не вечна. Обещаю. Мама»
И чёрная кошка уходит, и в её глазах надежда…