Примечания автора (Eowyn77). Просто чтобы прояснить, всё, кроме пролога - POV Сэма. Надеюсь, вам понравится! :)
Я нерешительно вышел на полётную палубу. Душный ночной воздух неприятно пах смесью морской соли с ракетным топливом. Я предпочёл бы остаться внизу, под кондиционерами, но я просто не мог уснуть.
Не по тем причинам, которые можно было предположить. Нет, Рэтчет настоял, чтобы медики НЕСТ назначили мне большое количество обезболивающих, которые он потом лично выдавал мне каждые 4-6 часов. Даже сейчас, когда я лечился уже два дня, он настаивал, чтобы я принимал Лортаб перед сном. Я предположил, что он просто наседка по характеру, и Бамблби истово подтверждал эту теорию. Но в глубине моего сознания возникала мысль: не было ли это чем-то большим? Благодаря стараниям Рэтчета у меня не было ни малейшего шанса провалиться в кошмары или получить передозировку. Прошлой ночью я просто впал в мягкий исцеляющий сон, вызванный действием лекарств. Меня, вероятно, самым глупым образом поймали на крючок, но я не хотел видеть сны. Дневные мысли и так достаточно тревожили меня.
Три дня. Три дня, изменившие всю мою жизнь. Три дня, изменившие мир. Три дня, изменившие всё.
День первый. Я видел пробитую искру Оптимуса, видел, как потух свет в его глазах. Я всегда считал автоботское понятие смерти несколько странным. Потушен - это звучало так... механически для существ, которые были настолько очевидно живы. Но это оказалось именно так - внезапно, резко. Он был жив, а теперь уже нет, словно задули свечу. Потушен. Надежда тоже погасла в этот бесконечный день, когда затонул наш авианосец, и по всему миру стали рушиться города. День, когда я стал врагом общества номер один. День, когда мне пришлось доверить свою жизнь рукам Скидса и Мадфлэпа (и если это не отчаяние, то тогда что?). День, когда я понял, что я не актёр второго плана, а непосредственная причина смерти Оптимуса. В тот день умерла и часть меня самого. Я хотел бы надеяться, что это- та самая, эгоистичная, детская часть, которая отвернулась от Оптимуса в тот единственный раз, когда он обратился ко мне за помощью. Даже когда дело касалось Великой Искры, он не просил. Ему никогда не было необходимости просить.
День второй. Я поддался безумию, уничтожившему моего пра-прадеда. Даже почти принял его. Должен был быть путь искупления, способ как-то исправить всё это. Я отказывался верить иному, потому что, если поверить, то можно просто свернуться в клубок где-нибудь в углу и ждать, пока Мегатрон придёт за мной. Как сказал Бамблби, я должен был сделать всё, чтобы жертва Оптимуса не стала напрасной. И так мы объединились с подонком, который пытал Бамблби, с коном, с Джетфайром. И той ночью Микаэла спала у меня на руках под нереальными египетскими звёздами.
День третий. Надежда рассыпалась в прах в моих руках, но ради Оптимуса я нашёл силы в своей душе и рванул через огонь и дым, чтобы спасти его. Потому что он не должен был умереть за меня. Я не стоил этого. Это был чудовищно неверно, и я чудом получил шанс всё исправить. Если бы я смог вернуть его, то смог бы снова смотреть в оптику Бамблби, мог бы обнимать Микаэлу безо всяких "что, если", преследующих меня, смог удержать мир от превращения в безжизненное подобие Кибертрона. Если бы только я смог вернуть Оптимуса к жизни!
А потом я умер.
Я не знаю, чего, собственно, я ждал от загробной жизни, но встреча с предками Оптимуса туда точно не входила. Думаю, я ждал ада. Мой эгоизм стоил Земле нашего последнего защитника. Каждая смерть, что мы видели в новостях, была моей виной. Моя ошибка запустила эту череду событий. И пусть не я был тем, кто убил Оптимуса - это была моя ошибка. Но Древние Праймы смотрели на это иначе, и кто, как не они, имели право судить? Даже когда я стоял там перед ними - где бы это ни было - эта мысль наполняла меня уверенностью. Если бы я причинил вред их наследнику, они наказали бы меня. Вместо этого, они похвалили меня и дали награду за мои действия. И они поделились со мной - мной, отступником, человеком - секретом Матрицы: её нельзя просто найти, можно лишь заслужить.
А потом я вернулся.
Кто заслуживает права вернуться к жизни? Я? Очевидно. Я имею в виду, доказательство трудно отрицать. И Матрица... Я чувствовал её силу в руке, чувствовал, как она гудел, как она была частью чего-то, что я никогда не чувствовал раньше, но оно пульсировало во мне и в каждом живом существе вокруг меня. Когда я вогнал Матрицу в грудь Оптимуса, я почувствовал напряжение этой силы, почувствовал, как она прошла сквозь меня в него. Может быть, "потушить" было лучшей аналогией, чем я думал - потому что противоположность тоже была похожа на правду. Часть меня была в огне Матрицы, который возжёг заново его жизнь.
Вернувшись к настоящему, я глубоко вдохнул отвратительный воздух этой ночи и снова помотал головой. Тревожные мысли – и не потому, что они слишком болезненные, просто - их слишком много. Ведь столь многое изменилось. Но я не мог осмыслить всё это сразу и не знал, как разделить это на части. Оптимус изменился, я изменился, отношения между мной и моими родителями тоже изменились. Мы с Микаэлой говорили друг другу: "Я люблю тебя" утром и вечером. Бамблби... он чуть ли не преклонялся передо мной время от времени, и все хотели часть моего времени - майор Леннокс, мама и папа, генерал Моршауэр, Микаэла, Скидс и Мадфлэп, Лео, президент, человеческие врачи, и каждые четыре часа, как по расписанию - Рэтчет.
Так что я был благодарен мудрости Рэтчета (хоть он и раздражал меня иногда), давшей мне несколько ночей спокойного сна, несколько дней, чтобы всё рассмотреть наяву, прежде чем мне пришлось бы столкнуться с моими снами. Даже если итогом станет кошмар из кошмаров.
Но теперь мне был нужен кусочек чужого времени, и поэтому я был здесь, а не в приятной полудрёме в своей постели. Я подошёл к нему, лежащему на спине на полётной палубе и глядящему на звёзды. Видеть его лежащим - это был ещё один тревожный образ.
Когда я подошёл, он сел.
- Здравствуй, Сэм.
- Здравствуй, Оптимус.
Он протянул руку, предлагая взять меня.
- Присоединишься ко мне?
Его рука - это было не безопасное место, но убежище. Мечи или скрывающий меня щит, в зависимости от того, что мне было нужно. Я забрался в его тёплую ладонь.
- Что ты делаешь?
- Осознаю ценность.
Я усмехнулся, узнавая это чувство. Вкус апельсинового сока, ощущение чистоты после душа, смех мамы, запах кожаных сидений Бамблби, сверкающие глаза Микаэлы - всё это были сокровища, которых я не понимал прежде.
- Столько всего ещё нужно увидеть, не так ли?
Он точно знал, о чём я говорю.
- Да. Да, ты прав, мальчик.
Я ощетинивался при этом слове ещё до того, как мир изменился. Оно казалось таким покровительственным, даже хуже, чем если меня называли просто "человеком". Оно означало, что я был молодым человеком. Но когда он посмотрел на меня вспыхнувшими глазами и сказал: "Мальчик, ты вернулся за мной" с благоговением и... и любовью в голосе, я, наконец, услышал, что он хотел сказать - ласковое имя. Он не имел права называть меня "мой сын", поэтому "мальчик" было для него лучшим словом. И это, возможно, стало для меня одним из самых больших потрясений.
- Но что же привело тебя сюда сегодня вечером? - спросил Оптимус. - Рэтчет вызывал меня каждые тридцать секунд, пока я, наконец, не сказал ему, что лично удостоверюсь, что ты принял лекарство, и не выключил приёмник.
Я усмехнулся. Да, Рэтчет такой. Немного отрезвлённый, я вздохнул.
- Я понял кое-что, и это не давало мне покоя весь день.
- Что это?
- Когда... - мой голос упал до приглушённого, благоговейного тона, - когда я говорил с Древними Праймами... они сказали мне кое-что... о Матрице.
Он сосредоточил на мне всё свое внимание. Хотя, конечно, он знал об этой части. Из того, что он говорил другим, было ясно, что он знал всё, что происходило с того момента, как я впервые положил руку на Матрицу, но мы не говорили об этом. Не было времени.
- Продолжай.
- Они сказали, что она не может быть найдена, только заслужена.
- Да.
- Но... - Это особенно тревожило меня. - Но Падший использовал её.
Свет его оптики был мягким.
- Да, это так.
- Но...
- Он был когда-то Праймом, Сэм. Когда-то он был таким... как ты или я.
Когда-то он был таким, как Оптимус. Я смотрел в его добрую оптику и пытался представить себе это - пытался представить Оптимуса, включающего Гаситель Звёзд из одной только мести. Пытался представить, как он предаёт и убивает Бамблби, как Падший убил своих братьев. Я содрогнулся.
- Да, - мягко сказал Оптимус. - Вот почему он был назван Падшим. Когда-то он был велик.
- Но... как?..
- Я не хочу знать, как он пал, - сказал он, его голос стал жёстким. - Я надеюсь, что никогда не пойму, как Прайм мог сделать такое.
- Ты боишься этого, - слова вырвались прежде, чем я осознал это.
Он вздохнул, опустив взгляд.
- Как один Прайм другому, да.
- ЧТО?! - ЧТО?!
Он усмехнулся и поймал меня, когда я чуть не выпал из его руки.
Он действительно сказал то, что я думал, что он сказал?!
- Я не Прайм! - закричал я на него. - Я не могу! Я... Я просто человек. Просто ребёнок.
- Ты Сэм, - торжественно поправил он. - Я сам не всё понимаю, но я знаю две вещи. Матрица отвечает только Прайму, и сегодня я жив.
Я откинулся на его руку, моя голова шла кругом. Этого не может быть. Я не Прайм! Даже если человек может быть Праймом, это не мог быть я. Это был бы майор Леннокс или... президент или кто-то ещё. Не я.
- Сэм, Бамблби видел, как спящая Матрица ожила от твоего прикосновения. Что происходит только с Праймом. Ты говорил с Древними, ты вернул меня к жизни, почему тебе так трудно поверить?
- Потому что это я!
Внезапное тепло и печальная радость наполнили мою грудь.
- Существует человеческое выражение... не видеть леса за деревьями. Не позволяй этим мелким деталям мешать тебе видеть то, что очевидно всем нам. Это была твоя судьба - чтобы ты, твоя рука вернула меня назад. Ты Прайм.
Это был очередной большой факт, который я не мог разделить на части и не мог проглотить целиком. Но в глубине сознания я успокоился, поняв, почему Би постоянно цитировал рядом со мной проповедников. Это была просто Матрица. Это был не я.
- Тебе не нужно принимать на себя такую ношу сейчас, но я думал, что ты должен знать.
Потому что это поможет мне лучше спать по ночам.
- Сознавать, что я должен быть для человечества тем, что ты - для автоботов?
- Я искренне надеюсь, что нет. Надеюсь, тебе никогда не придётся вести своих друзей в бой против своего брата. - Он тяжело вздохнул. - Честно говоря, я не знаю, что это значит, кроме...
Я посмотрел на него, но он не ответил на мой взгляд.
- Кроме чего?
- Того, что… между нами есть родство.
- Родство, как... дружба?
Он сжал губы, прежде чем, наконец, сказать:
- Рэтчет обнаружил в твоей крови частицы кибертронского сплава. Они не вырабатывают энергию, но отмечены сигнатурой энергией искры. Они не присутствовали ни в одном из сканирований, которые он запускал до событий в Гизе.
Его слова выбили из-под меня почву. В моём теле есть ещё инопланетная хрень?
- Что это значит?
- Мы не знаем, но частицы также присутствуют на поверхности кожи рук и корке на ране.
Матрица. Это была просто пыль... Вот дерьмо!
- Они попали в мою кровь?
- Очевидно, - он колебался.
- Чувствую, есть ещё плохие новости. Просто скажи уже, Прайм.
- Сигнатура энергии моей искры изменилась с тех пор, как…
- Как была разожжена, - договорил я.
Он кивнул, принимая термин.
- С тех пор, как она была разожжена, сигнатура энергии моей искры незначительно изменились. Теперь она близка к твоей.
- Что ты имеешь в виду под "близка"? Насколько близка?
- Почти так же близка, как искры Скидса и Мадфлэпа.
Я попытался осознать сказанное.
- Мы кровные братья? - Оптимус Прайм и я - кровные братья?
Оптимус моргнул, разыскивая определение.
- Это хорошая аналогия.
Я вздохнул.
- Хорошо, я собираюсь сейчас проглотить свои таблетки и не спать какое-то время.
- Сэм...
Я посмотрел на его серьёзное лицо, и он снова заколебался.
- Я сожалею.
Я моргнул.
- О чем?
- О том, что огорчил тебя. Ты пережил так много...
- А ты нет? Послушай, Оптимус, я просто... Мне нужно время, чтобы обработать всё это, я просто человек. Мне лучше обдумывать понемногу за раз.
Он кивнул и опустил меня на палубу.
- Я понимаю. Но ты согласишься поговорить со мной завтра? Есть другой вопрос, который я хочу обсудить с тобой.
- Ещё один?
- Не совсем. Это связано с тем, что ты Прайм, но это была моя самая большая новость для тебя. Остальное просто детали.
Отлично. Детали.
- Когда будешь готов, дай мне знать.
- Конечно. Завтра. То же время, то же место.
Оптимус потянулся назад и протянул мне бутылку воды. Теперь я мог запить таблетки. Правильно.
- Вот легальные наркотики, - сказал я, "чокаясь" с Оптимусом, прежде чем проглотить их. - Увидимся утром.
- Спи спокойно, мой мальчик.
Тепло, скрытое в слове, заставило меня улыбнуться, несмотря на безумие, которым стала моя жизнь. Это, по крайней мере, было хорошей переменой.
- Ты тоже, Оптимус.