Примечание переводчика: начало главы рейтинга T/R. Всем детям, слабонервным, беременным и т.п. перемотать до многоточия.
Микаэла ждала меня сегодня, лёжа на моей койке. Это был приятный сюрприз.
- Хэй, красивая.
- Хэй. - Её губы выражали что-то среднее между недовольством и неодобрением.
Зная, что она хотела бы услышать, я сел на кровать лицом к ней.
- Я люблю тебя, Микаэла.
- Я хочу любить тебя.
Ой-ой.
- Что случилось?
Её недовольство сменилось лёгкой хитринкой.
- Случилось то, что ты продолжаешь говорить, что любишь меня, но постоянно либо побит, либо под наркотиками, чтобы доказать мне это.
О!
- Здесь? Мы на авианосце! Мои родители по ту сторону этой стены.
Губы снова надулись.
- Отлично. - Она села, но не смогла опустить ноги на пол, поскольку я ей мешал.
- Куда это ты собралась? - шутливо спросил я, наклонившись к ней ближе. - Я не сказал "нет". И так случилось, что я сегодня вечером не под наркотиками.
Приглашение в её светлых глазах было ошеломляющим.
- Да? - спросила она с надеждой.
Я поцеловал её, как всегда удивляясь, что она меня любит - моя глупая, неразумная, вечная мечта.
- Да.
Оказалось, что даже без обезболивающих, у меня не было проблемы с засыпанием... в конце концов.
...
Сон, когда он пришёл, был не тем, что я ожидал.
Оптимус стоял в конце полётной палубы, наблюдая за рассветом. Я подошёл к нему, встав рядом. Мы были одной высоты. Я был удивлён; он - не был.
Он отвернулся от меня, глядя на восток.
- Смотри.
Глядя на солнце, поднимающееся из-за горизонта, я оценил рассвет в первый раз в моей жизни. Если бы не существо рядом со мной, это солнце, согревающее моё лицо, было бы мертво. Благодарность захлестнула меня. Оптимус излучал облегчение и удовлетворение, видя его.
Внезапно наступила ночь, но изменения не пугали. Мы с Оптимусом говорили, как и последние четыре ночи, но я уже не сидел в его руке - мы по-прежнему оба стояли глаза в глаза.
- Почему ты сам не можешь сделать это? - снова спросил спящий-я, повторяя наш вчерашний разговор.
И опять он ответил:
- Отличный вопрос.
На этот раз я ясно чувствовал его эмоции и понял, что мы шли к этой точке с самой первой ночи.
- Ты боишься этого, - повторил я, отвечая на вопрос вместо него. Теперь я понял, что то, что я списал на интуицию в ту ночь, было братской связью.
- Как один Прайм другому...
Внезапно обстановка снова изменилась. Мы были в медотсеке Рэтчета здесь, на корабле. Три разрушенных тела автоботов лежали рядом на рабочем столе - розовое, фиолетовое и синее. Арси. Синее было самым неповреждённым, и Рэтчет терпеливо ремонтировал её пустую оболочку. Бамблби стоял и смотрел, его двери-крылья опустились в слишком знакомом горе.
- Оптимус был разожжён заново, - сказал Рэтчет, обращаясь к Би. - Есть надежда.
Премьер подошёл ближе к ним, но они игнорировали и его, и меня. Нежно коснувшись рукой шлема Арси-синей, Оптимус сказал:
- Я не знаю, что сделало Падшего предателем, Сэм, но я знаю, что стало бы моим падением. Они дороги мне...
Внезапно мы оказались в Мишн-сити, в руках Оптимуса лежало разорванное тело Джаза.
Опять сцена изменилась, и мы были на далёкой планете. Фемма умоляла Старскрима, но я не понимал слов. Взмахом руки он потушил её искру, и она упала на землю с тёмной и пустой оптикой. Оптимус шагнул вперёд и бережно поднял её мёртвое, нежное тело на руки, коротко коснувшись лбом её лба.
- Слишком дороги.
Внезапно мы снова оказались на тёмной палубе. Оптимус поднял руку и разжал её. Матрица мерцала в его ладони.
- Слишком дороги, - повторил он, его голубая оптика смотрела в мои глаза. Я видел в ней такие эмоции, каких никогда не ощущал раньше: мольбу о понимании и прощении. - Было бы эгоизмом даже попытаться. Это был бы первый шаг к моей гибели.
- Но ведь не может быть неправильным снова дать им жизнь, - запротестовал я.
- Это не моя судьба - разжигать другие искры.
Ясно, как мольбу в его оптике, я видел, чьей судьбой это было.
Снова повторяя наш первый ночной разговор, он повторил:
- Тебе не нужно принимать на себя такую ношу сейчас.
И вдруг мы снова смотрели на рассвет.
- Я знаю, как тяжело бремя имени Прайма... - Его голос упал почти до шёпота. - Вес чужих жизней и будущего не может быть лёгким. Я не решаюсь даже благодарить за разжигание моей искры, боясь, что это лишь увеличит твою ношу. Не думай, что я неблагодарен.
Свет растаял в черноте, его последние слова эхом отзывались в моей голове. Мои глаза привыкли к темноте, и я посмотрел на будильник, стоящий на столе. 05:17. В тусклом свете, я видел Микаэлу, крепко спящую на своей койке.
Я уставился в потолок, пока мой разум перебирал образы из сна. Кошмары у них были редкостью... значит ли это, что у меня тоже не должно быть кошмаров? Был ли сон частью братской связи? Было ли это сообщение, или только то, что снилось и Оптимусу?
Я не мог себе представить, что мой собственный ум придумал всё это самостоятельно; это пришло от Оптимуса. Вещи, которые он не мог сказать мне вслух - его собственные страхи, его стыд от того, что он не мог быть всем, что требовала Матрица от Прайма, его горе, часть которого я разделил с ним.
Но и у меня были вещи, которые мне трудно было сказать вслух - что независимо от того, что думали автоботы, я не был каким-то божеством, чтобы ходить и дарить жизни, как конфеты; что я, наконец, узнал, на что похоже быть необычным, и сейчас я хотел бы быть кем угодно кроме этого; что я люблю Микаэлу так сильно, что это иногда пугает меня; что у меня никогда не было брата, но эта связь с Оптимусом, , которую я получил, оказалась куда приятнее, чем я думал. Может быть, просто потому, что это был он.
Я закрыл глаза, уронив голову на подушку. Я не знал, как достучаться до него моим разумом, и, может быть, я не смог бы сделать это сознательно, но если бы я смог снова заснуть, и он всё ещё был в бы подзарядке...
Мы стояли плечом к плечу на полётной палубе, снова наблюдая рассвет. Зная, что он воспримет это, как сон, я мысленно перечислил все причины, почему я не могу быть Праймом, и одну неизбежную причину, по которой я должен быть: Оптимус. Я спросил его:
- Ты действительно в это веришь?
- Да, ответил он просто.
Я вздохнул, проглотив, наконец, правду.
- Рыбак рыбака, да?
Я почувствовал тепло его улыбки.
- Я никогда раньше не мог понять этого парадокса.
Моё признание и его облегчение и братская гордость наполнили мою душу. Я объявил рассвету:
- Я, Сэмюэль Джеймс Уитвики, признаю себя Праймом.
Внезапно мы оказались в медотсеке Рэтчета, семь Праймов возникли там быстрее, чем я успел подумать. Шесть были древними; седьмой, меньший был окрашен красным и синим пламенем. Оптимус опустил Матрицу в мои ждущие руки.
...
- Сэм? - Я рванулся с постели. Мягкие руки Микаэлы сжимали мою. - Сэм?
Тревога в её голосе сделала мой ответ резким.
- Что?
- Ты говорил во сне. Ты сказал, что ты Прайм.
Я вздохнул. Сколько было потрачено сил, чтобы сохранить эту тайну. Сжав её руку, я сказал:
- Да. В моей крови частицы кибертронского сплава. Они от Матрицы.
- Автоботы считают, что это делает тебя Праймом? Так вот почему ты говорил с Рэтчетом?
Я потянул её на койку рядом со мной.
- Да.
- Но это не так.
Я помолчал. Я не хотел, чтобы кто-то знал. Я хотел сделать вид, ещё раз, что я был просто Сэмом, но Микаэла не видела меня, как "просто Сэма" с самого начала, и я понял, что ей я могу довериться.
- Я могу быть. Если я выберу это. Арси мертва, но я мог бы вернуть её.
- Она мертва?
- Да. Она погибла в Гизе.
Слова на мгновение повисли в воздухе между нами, и я забеспокоился, что она может испугаться меня.
Но её голос был просто удивлённым, когда она, наконец, спросила:
- Ты можешь?
- Может быть. Если это её судьба. Матрица выжила. Я имею в виду, подумай об этом. Её альт-форма - пыль. С чего бы слабенькому взрыву её уничтожить? В ней было достаточно силы, чтобы вернуть Оптимуса к жизни - если бы она была уничтожена, то забрала бы с собой как минимум всю пирамиду. Оптимус хранит её, но я единственный, кто, как предполагается, может использовать её.
- Так почему ты этого не делаешь?
Такой сложный вопрос.
- Ты же знаешь, что мы все думаем про Оптимуса?
- Да?
- Автоботы уже думают так обо мне. Я не хочу, чтобы все люди тоже смотрели на меня так. Я всё ещё мечтаю, что смогу получить немного типа нормальной жизни.
- О. - Через некоторое время, она спросила: - Ну и что ты собираешься делать?
Я снова взглянул на стол - несколько минут до шести.
- То, что я должен был сделать уже давно.