ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

Здесь присутствует расчленение.

Магистр на пару с Изабель явился в особняк Годрика аккурат накануне Самайна, если иметь в виду магическую древнюю часть привычного Хеллоуина. Чего там желчному вампиру было надо, он выложил, когда достаточно потрепал нервы и дождался, когда Изабель с Годриком выйдут из комнаты.

— Господин Хранитель пожелал, чтобы я предотвратил ваши возможные занятия некромантией в День Мёртвых, — Магистр косо усмехнулся. — Вы ведь не собираетесь поднять кого-то ещё кроме мистера Бейкера?

— Не, только проложить к живым дорогу мертвецов, — после гневного щелчка клыков инквизитора пришлось быстро пояснить: — Духи предков приходят посмотреть на своих потомков. Такое и без меня происходит каждый год, я просто делаю их путь более лёгким и подпитываю божков смерти, чтобы по окончанию Самайна они загребли все души обратно на положенные места. Беглецы и неупокоенные призраки — их главная головная боль.

— Я прослежу, чтобы вы сдержали своё слово.

— Эм... Тут такое дело... — Леона почесала висок. — Мне придётся работать вместе с викканами, натаскивать новеньких жрецов, а они так похожи на ведьм и колдунов, если глубоко не копать, а вы их не любите... Ещё и духи предков станут лететь на меня, как мухи на говн... на мёд. Будете рядом — ваши обязательно придут. Вы же с ними по-доброму расстались, да? Они ведь и ругаться иногда приходят.

— Я это переживу.

Что сказать, на празднике за городом взгляд бывшего инквизитора сверлил затылок, не давая нормально поддаться веселью, даже глинтвейн от этого горчил. Виккане, ясен пень, тоже были напряжены присутствием мрачного кровопийцы, хотя к остальным вампирам относились ровно, а Годрика вообще приняли с распростёртыми объятиями. Вот уж кому подвезло, так это Ричарду со Стэном — желающих на радостях поделиться глотком-другим крови было хоть отбавляй, и «потомки» Сехмет натурально обожрались, ещё и подцепили двух развеселëнных от вина девиц, с которыми и укатили. Судя по узам с «сынком» Стэном и волне похоти от него же — смылись трахаться подальше от глаз Магистра. Суки...

Магистр тоже был не совсем доволен — к нему пришла целая орда родственников-призраков, обряженных в средневековые испанские шмотки, и говорили все наперебой, а одна молодая дама нежно ворковала ему: «Хорхе», — и пыталась погладить по злой плешивой голове. Мама, наверное, а против мамки не попрёшь. К Годрику тоже пришли его родители, но он быстро увёл их в сторонку, подальше от Леоны. Жрица, конечно, на галльском понимала чуть больше, чем нихера, но жест папаши, когда он в самом начале показал на них с Годриком, а потом весьма недвусмысленно задергал тазом, одновременно изображая полное одобрение... Короче, родительское благословение у них теперь есть, а жрица поняла, в кого Годрик уродился таким страстным.

Леона отвернулась, чтобы спокойно прохихикаться, потому не заметила, как Годрик уместился рядом на бревне — его родители ушли греть призрачные тела у костра и осязать запах пиршества.

— Матушка говорит, я должен подарить тебе отару овец, а лучше две, учитывая, что подаренный тобой торквес весьма ценнен во всех аспектах, — навечно юный вампир покачал головой. — Только так, по её мнению, будет прилично свататься.

— А папа?

— Ты сама видела. Батюшка советует не отпускать тебя с ложа, пока ты не станешь в тягости от моего ребёнка в чреве. Он считает, это единственный способ надёжно удержать любимую женщину рядом, как он и поступил с моей матерью, — Годрик вздохнул. — Время для них словно остановилось. Они не видят, что я вампир, не слышат, что я не в состоянии зачать с женщиной дитя, не могут осознать, что я хожу по земле уже две тысячи лет — я для них всё ещё мальчишка с первой порослью на подбородке, каким был, когда они умерли от лихорадки. Но я рад увидеть их снова — о таком мне и не грезилось.

— Везёт. Мои опять не припёрлись. Никогда не приходят. Может быть, они ещё просто живы, но кто обычно выкидывает младенцев в мусорку?.. Отбросы общества, — когда Годрик обнял её за плечи, Леона приникла к его груди, будто желая укрыться от всех невзгод. — Они, скорее всего, уже давно сторчались или откинули тапки из-за цирроза, если не прыгнули печенью на нож собутыльника, но не приходят... Потому что призраки не меняются — им просто плевать на меня.

Тоска сошла на нет, когда явно умершая молодой матушка Магистра в очередной раз по-испански прокудахтала, хорошо ли её «сладкий Хорхе» кушает, тепло ли одевается, и попыталась отряхнуть пылинки с современного костюма своего древнего сына, который давно уже не маленький мальчик. Леона закусила губы, чтобы не рассмеяться, но Магистр манёвр заметил и разозлился пуще прежнего. Это стало причиной, почему на задание богов им пришлось идти втроём — желчный вампир сказал, что пока Самайн не закончится, он не спустит с неё глаз. Во избежание, так сказать, а по факту просто чтобы испортить им с Годриком всю малину.

Под полыхающим взором Магистра (и умиленным от галльских родителей) они как раз танцевали майский танец, приближаясь к логическому завершению — не разомкнули объятий гораздо больше трёх кругов, а потом Леона не просто позволила взять себя на руки, а сама запрыгнула на вампира... И тут вместо секса случился облом, который даже авторитет Годрика не перешибëт — с ночного неба на них упал луч божественного света, а в нём на уровне лица завис белоснежный свиток. Луч погас, остекленевшие глаза обычных людей снова стали осмысленными и они продолжили веселиться, но теперь гораздо более счастливые — так всегда бывает, когда Бог-Создатель подаёт свои знаки рядом с человеками.

Леона нехотя сползла с желанных рук и взяла помпезную записку, чтобы не висела в воздухе. Развернула, прочитала, едва не чертыхнулась...

— Вот жеж... Главный Боженька хочет, чтобы я тайно помогла бежать одному узнику. Портал на вход откроет за городом цели, выход будет там же. И отдельное указание — подчистить за собой все следы, чтобы арестант не догадался о помощи, — Леона ещё раз перечитала свиток, но написанное от этого не изменилось. — Чушь какая-то... Обычно Боженька обставляет свои финты с понтами и пафосом, чтобы все точно знали, кто приложил руку... Как горящее послание царю Валтасару...

— Какой город и какой век?

— Ничего. Придётся импровизировать по ситуации, — жрица передала письмена Годрику. — Можешь сам почитать, только не повреди свиток, а я пойду вещи соберу.

Вот тут Хорхе Алонсо де Сан-Диего и вякнул, что тоже пойдёт с ними, как будто обещание не спускать с Леоны глаз гораздо важнее задания от Боженьки. Этого вампира жрица вовсе не хотела держать за руку, и тем более давать кровь, но инквизитор вытащил из потайного кармашка «Ашеп», который был сделан для него давным-давно, и повторил ультиматум.

Годрик предложил взять инквизитора с собой и ухмылялся, совсем как когда говорил о «случайной» передозировке короля Аарона. Типа, помрёт Магистр — и хер с ним. Если вообще не вынудит шлёпнуть его под шумок.

Леона только выпучила глаза и подумала, что она все-таки плохо влияет на Годрика — и ревнивым он стал, и жестоким, и контроль порой теряет так резко, что за его обликом вампирского Будды проглядывает Смерть. Нет, не физическое явление или вполне нейтральный Анкоу в чёрном плаще и с косой, а прежний Годрик, вопреки кровным узам замочивший своего создателя и устроивший такой террор, что по сей день, когда вампиры слышат «Смерть», то представляют не Мрачного Жнеца, а мальчишку с галльской татуировкой на ключицах.

Портал вывел их на мощеную камнем древнюю дорогу, примерно в миле от городских стен, и очень кстати, что сейчас никто по ней не проезжал — вихрь портала и так палевный, а тут ещё и жрица засветилась, поймав новое солнце. Конечно, полуденный стрëкот кузнечиков разбавился голодным воем желудка.

— Выпитый глинтвейн жалко — пропал зря, — Леона вытащила из торбы бутерброд. — Перекушу, и пойдём.

Магистр состроил свою обычную желчную рожу, а Годрик... Он сначала провёл рукой по плиткам дороги, поворошил ногой кучу мусора на обочине и с нечитаемым лицом замер, не сводя глаз с серо-желтых каменных стен.

— Это римский город, — он сурово свёл соболиные брови. — Камни дороги сложены по римскому образцу, с выпуклой серединой и опущенной обочиной, стены тоже в их стиле... Это точка невольничей торговли.

— Ну, мы же не знаем, какой сейчас век, а римляне много где строили, — возразила Леона. — Может, это уже давно мирный город, где...

— На обочине останки раба, которого даже не потрудились похоронить, — Годрик кивнул на кучу мусора. То, что жрица поначалу приняла за бледно-жёлтый горшок, оказалось черепом, на шее которого болтался ошейник. Годрик продолжил говорить с рыком: — Только в городах, где преимущественно торговали рабами, римляне не утруждали себя погребением павших, чтобы тела на обочинах дорог подавляли волю узников, коих сгоняли целыми колоннами с завоëванных территорий. Здесь ломают свободных мужчин и женщин, а потом продают, словно бессловесный скот! Ненавижу...

Чëрт... Подкинул Боженька работёнку... Леона только заикнулась, что может пойти одна, а Годрик посмотрел на неё с таким затаенным гневом, что рот сам собой захлопнулся.

— Ты. Одна. К работорговцам. Не пойдёшь, — где-то за жрицей от ауры Смерти ухнул Магистр, чем обратил на себя внимание Годрика. — Хорхе, как хорошо у вас достаточно римская внешность и такое же выражение лица... Будете нашим «хозяином» — в этом государстве спесивых снобов мы с Леоной из-за моих татуировок и её загара не можем быть приняты за свободных людей.

— Это будет последнее, что я сделаю? — опасливо спросил вампир, растеряв всю свою спесь и снобизм. — Я наслышан про ваше неприятие рабства.

— А у вас есть выбор? Амулет рассчитан на два часа. Не пойдете с нами — сгорите, ведь без прикрытия нам для проникновения в город понадобится гораздо больше времени, и это не учитывая возвращения к точке портала. Sunnogenus, — он повернулся к Леоне так резко, что та вздрогнула. — Мне нужно знать, как ты определишь цель, дабы знать, не придётся ли нам блуждать по городу.

— А, это... Сейчас! — жрица на коленке свернула из божественного послания самолетик, подула на кончик и запустила его в небо. Самолётик сделал мёртвую петлю и завис на уровне груди, указывая в направлении города. — Я назвала это «Сусанин». Был у русских такой мужик — в ебеня заводил, и с концами.

— Леона... — Годрик потëр переносицу, но вместо обычных стенаний вдруг нежно коснулся виска жрицы лбом. — Не прекращай давать важным вещам нелепые наименования. Никогда не прекращай.

Воротами они не пошли — перебрались через стену в глухом месте, причём Леона на закорках у взлетевшего Годрика, а Магистр карабкался сам. Уже внутри Годрик нашёл какой-то развалившийся сарай и наказал жрице с инквизитором ждать его там, пока он не раздобудет подходящую одежду.

— Хорхе, если хоть один волос упадёт с головы моей женщины... Найду даже на краю света.

— Я не настолько глуп, чтобы вредить своей страховке от солнца, — Магистр словно через силу выдавил: — При полном попустительстве Хранителя вы оба преступаете наши законы, но для меня они святы — я даже не заговорю с человеком Древнего без крайней необходимости. Иди.

Магистр сдержал обещание — все те десять минут, пока Годрика не было, он даже не смотрел на жрицу, только нежился под солнечными лучами, падающими в сарай через пролом в крыше. Леона посвятила это время молитве богам удачи, и так увлеклась, что возвращение любимого стало для неё сюрпризом.

— Держи, — он протянул ей ворох колючей небеленной шерстяной ткани. — Хотел бы я одеть тебя в шелка...

— А, фигня. Главное, не придётся идти голышом, иначе в дело вступят «Сиськи Смерти», и ты вырвешь глаза и член каждому, кто их увидит.

— Верно. Потому дон Сан-Диего сейчас отвернется, если не желает лишиться своих... органов.

Наряд Леоны был самым простым — неподпоясанная туника до колен, сшитая из двух прямоугольников. И даже без рукавов, как признак крайней нищеты, а у нищих не бывает нижнего белья — трусы и лифчик долой. Годрик изображал пленённого варвара — остался в холщовых штанах, драгоценный торквес примотал лоскутом ткани к животу, чтобы и золотом не светить, и с защитой артефакта не расставаться, а сверху набросил латанную-перелатанную рубаху. Самой шикарной и сложной оказалась маскировка Магистра, в которую тот смог облачиться только при помощи Годрика — сначала белоснежная туника с рукавами до локтя, потом шестиярдовая бледно-голубая тога, наверченная так хитро, что инквизитору придётся идти не торопясь, чтобы она не развалилась. Это тоже часть образа — свободные римские граждане не спешат, а шествуют. В виде последнего штриха Годрик как следует обсыпал себя пылью и подошёл к Леоне.

— Так надо, Sunnogenus, чтобы не привлекать внимание. Прости, — его рука оставила грязный след на щеке. — Было бы идеально наличие побоев, но на мне всё заживёт, а тебе я не позволю испытать боль.

— О! Могу сделать нам фальшивые фингалы — я так школу прогуливала! — девушка принялась собирать в ладонь осыпавшуюся со стен сарая побелку. — Поймаешь мне мышь, фингалы будут ещё и кровавыми.

Способ старый, как любое ухищрение злостных прогульщиков — Леона припудрила кожу вампира растолченной побелкой и потерла кусочком фольги, в которую раньше были завëрнуты бутерброды, а сверху мазнула мышиной кровью. Себя тоже украсила, а потом поняла, что по сравнению с «варваром» слишком чистая, и буквально вывалялась в пыли, катаясь по грязному полу не хуже мартовского кота. Хотела ещё соломы в волосы напихать, но Годрик не дал окончательно превратить себя в пугало.

Всю их современную одежду сложили в мешок, который Годрик закинул на плечо, а потом от Годрика же прозвучал быстрый инструктаж:

— Хорхе идёт впереди, смотрит на всех надменно и изредка покрикивает на нас по-латыни, дабы поторапливались. Мы плетемся сзади, головой не вертим и вообще пореже отрываем взгляд от земли. Ты, Леона, делай вид, что хромаешь, чтобы я иногда мог тебе «помочь», а на самом деле прикрыть мешком, когда будешь проверять самолëтиком путь к цели. Всем всё ясно? Как я и предполагал, это центр работорговли на главной дороге из Галлии в Рим. Город Тицин, если быть точным — я уже бывал здесь, — вампир гневно дёрнул щекой. — Сжечь бы его дотла!

Тицин такой же, как и все достаточно крупные римские поселения. Вони средневековых городов не было из-за зачатков канализации, мусор тоже убирался, шикарные усадьбы огорожены стенами обтесанного бежевого камня, в фонтанах на залитых солнцем площадях набирают чистую воду для питья, но всё это построено на крови рабов, которых здесь было достаточно — они попадались на пути едва ли не чаще свободных жителей. Одетые в самую простую грубую одежду, с тяжёлой ношей и опущенными к земле глазами. Иногда в них был виден огонь, но чаще — усталое смирение с судьбой. В этом они даже хуже нищих, ведь те не отказывали себе в попытке выклянчить у Магистра медяк-другой, отталкивая фальшивых пленников. Теперь пришёл черёд Леоны успокаивать бешенство Годрика, а не как обычно — бывший раб бычился от каждого косого взгляда, а когда жрицу задевали плечом, едва не срывался на рык, и только хватка на руке не давала ему пойти и грохнуть каждого недруга. Но всё стало ещё хуже, когда на широкой улице им пришлось посторониться, пропуская мимо помпезную процессию из разодетых солдат и пленников, которых те везли связанными и брошенными на дно трофейных галльских колесниц. Особенно среди них выделялся почти мёртвый бородатый старик в когда-то белоснежной хламиде, вид которого привёл вампира в состояние холодной ярости.

— Последний друид и рядом с ним — вожди последних карнутов. Это племя защищало свою независимость дольше прочих, — Годрик не отводил взгляда, как Леона ни тянула за руку. — Мой народ вместе со всеми другими свободными племенами попадёт под пяту Рима на много лет, пока "варвары" не вспомнят свои истоки и не разграбят его, — он наконец-таки отвернулся, когда едва не привлёк внимание одного солдата. — Мы восстанем, как феникс из пепла, но до этого прольется много крови. Пойдём, Sunnogenus — даже самой жестокой резнёй сейчас этого не изменить.

Плохо, очень плохо... Когда процессия прошла к дворцу наместника, а самолётик указал путь дальше, мимо богатых ворот, Леона решила развеять мрачность иронией.

— На Хэллоуин положено обряжаться в нечисть, а мы наоборот — переоделись в обычных людей. Это всё шутка Боженьки, — Леона затравленно потупила взгляд, когда им навстречу попались стражники. — Может, только ради неё всё и затевалось, а узник так, всего лишь повод отправить нас на дело и посмеяться.

— Это богохульство! — тихо прошипел Магистр. Видно, припомнил бывшую профессию инквизитора. — Ты хулишь Господа!

— Если бы я хулила Главного Босса, он бы ударил меня молнией, — она нашла руку любимого. — Годрик знает, что Бог горазд шутки шутить. Годрик?..

Его пальцы тряслись. Он весь трясся и моргал чаще, чем нужно, ещё и зрачки расширены. Вампиры не болеют лихорадкой, у них не бывает сердечных приступов, и тогда вывод только один — бесстрашный Годрик сейчас чего-то очень сильно боится.

— Здесь... Я знаю, куда мы идём, и знаю, к кому, — он сглотнул, совершая рукой жест, словно собирался опереться на стену. — Бог действительно шутник — мы идём ко мне. Это я тот узник.

— Твою жеж мышь... Это же...

— Молчи, Sunnogenus, — Годрик дёрнул подбородком на впереди идущего Хорхе, у которого даже спина выражала жадное любопытство. — Всё потом.

Чем ближе ты к себе самому — тем больше страх, вплоть до ужаса, чтобы не мог подойти к более молодому двойнику и изменить свою судьбу, а прикосновение и вовсе может убить обоих. Это задание Леоны, не Годрика — он просто попал под горячую руку, но от этого не легче. Ещё и Магистр с ними увязался... А молодой Годрик сейчас где-то в казематах, спит мёртвым сном, абсолютно беззащитный... И не решит ли вампирский судья его грохнуть, уничтожая сразу и Древнего, и почти новообращëнного преступника, который вот-вот нарушит главный закон кровопийц и убьёт своего создателя? Нет мыслей, как из этого выпутаться.

Они проникли в усадьбу, оба вампира зачаровали смертных работников, что попытались их прогнать, и тут Годрик окончательно сломался — упал на одно колено, едва не задыхаясь. Леона уже хотела плюнуть на всё и драть когти прочь, но когда над упавшим склонился Магистр... Один быстрый рывок, и шея инквизитора в надёжном захвате бывшего раба — притворялся.

— Прошу прощения, Хорхе, но я вам не доверяю. Убивать я вас не стану, только не дам совершить глупость, — Годрик потащил вампира к главному дому. — Леона, будь осторожна и возвращайся скорее, а я прослежу, чтобы мой создатель не покинул своего склепа. Его я тоже не убью... По крайней мере, этот «я»...

Посыльная Боженьки поправила на плече ремешок холщовой торбы и уже не скрываясь отпустила из рук «Сусанина» — самолётик поначалу последовал путём Годрика, но сразу за парадными дверями нырнул в узкий боковой коридор, потом привёл к массивным дверям с тяжёлым засовом, а уже оттуда — к уходящей под землю каменной лестнице. Стены влажные, осклизлые, несёт застарелой вонью немытых тел и разложения, но не видно ни зги, даже петли для факелов пусты, ведь вампирам не нужен свет, чтобы видеть в темноте. Леона включила фонарик на телефоне и осторожно шагнула на первую скользкую ступеньку.

Создатель Годрика был гаруспиком, гадателем по внутренностям животных, а по призванию — простой потрошитель. Он предсказывал погоду по печени своего вампирского ребёнка, но одним Годриком навряд ли ограничивался. Леона очень скоро в этом убедилась, когда луч фонарика упал на стол с распятым на нём телом. Жрица с криком отвернулась и едва не наблевала там же, где стояла, но всё же вернула взгляд к столу, страшась увидеть там Годрика. Нет, не он — волосы рыжие, как огонь... Девушка. На лице навсегда застыла мука, тело обнажено, шея и запястья с бедрами растерзаны клыками, живот вскрыт на четыре отогнутых лоскута, а из опустевшего нутра косо торчит рукоять острого ножа, небрежно вонзенного в позвоночник. Печень, почки, сердце, лёгкие... Просто брошены на пол, как мусор. Леона закрыла несчастной глаза, прежде чем пойти дальше за «Сусаниным».

Человеческие кости, свисающие с потолка цепи с крючьями, прямо как в мясницком цеху, ряд закрытых на замки решёток, из-за которых так несёт гниющими трупами, что Леона не стала туда светить — страшно. А самолётик всё летит, неслышимый и белоснежный в луче фонарика, от того ещё более страшный, как чистенькая девочка в красивом платьице посреди ада, заставляя воспринимать всё как кошмар, а не реальность... Потому жрица не сразу поняла, что уже пришла к цели, а куча тряпья в углу — это и есть Годрик.

Гордый, сильный, спокойный и мудрый... Таким он станет, сейчас же он был похож на подыхающего помойного пса — бледный до синевы, истощённый до запавших глаз и торчащих рёбер, с незаживающими ранами. Шею сковал ржавый ошейник с цепью столь толстой, что обхват запястья ненамного больше. Бессмертный вампир свернулся в клубок, обнимая себя за плечи, и был так похож на саму Леону, год прожившую в заточении на Олимпе, что она просто осела на пол и двумя руками задушила во рту крик. Слезы безостановочно потекли по пальцам.

— Нет-нет-нет... Этого не должно быть... Я всё исправлю... Всё будет хорошо...

Самолётик развернулся обратно в плоский лист, фраза: «Не должен ведать о помощи», — вонзилась в мозг не хуже пули. Узнает о вмешательстве жрицы — не устроит террор олимпийцам. Не устроит террора — не станет Смертью. Не станет Смертью — не в чем будет раскаиваться. Не станет Годрика, сделавшего своей мечтой мирное сосуществование людей и вампиров. А значит, даже если проживёт две тысячи лет, не выйдет на крышу «Кармиллы».

Леона утëрла сопли — всё, что она сейчас сделает, уже случилось. Осталось только не попасться.

Она прикоснулась к стене, куда был вбит штырь цепи. Магический посыл — камень и железо внутри пронизались микроскопическими иглами «Мясорубки», делая сплошную структуру пористой и более хрупкой — сломается от хорошего вампирского рывка. Те же иглы она вырастила и тут же убрала внутри самой цепи, проводя по ней рукой, ошейник постигла та же участь. Леона теперь была очень близко к узнику и не смогла удержаться — погладила его по грязным сваляным волосам. Жрица легла рядом со скорченным вампиром, лицом к лицу. И обняла его, как Годрик обнимал её, когда она призналась в Вавилонской резне и просила убить, если она чудовище. В ту ночь его скрытый сад стал волшебным от перенасыщения магией, но здесь нет живых деревьев и полевых цветов, только холодный камень и один истощённый вампир, которому придется прожить без нее почти две тысячи лет.

— Если я дам тебе свою кровь, ты проснёшься, — она поцеловала его в обветренные губы, отдавая почти всю накопленную энергию. Его раны тут же начали затягиваться, а лицо перестало напоминать обтянутый кожей череп. — Спи, моё неистовое солнце, пока не настанет пора тебе стать свободным. И пусть твои галльские боги услышат тебя на этой римской земле.

Уходя, она уничтожила послание, забрала все крохи своего запаха, чтобы не оставлять никакого следа, ведь Годрик не упоминал, что раньше встречал винно-солнечную кровь. Только говорил о том, как истреблял жриц за покалывающее ощущение божественной силы, ставшее для него истинным нектаром, подобно наркотику...

— Ох, чëрт!.. — Леона замерла у ряда решёток. — Блядь! Сука! Твою мать! Я могла только что подсадить его на магию! Ëбанный же в рот! Пизде-е-ец!..

Из той темноты, куда жрица побоялась светить фонариком телефона, сначала раздался шорох, а потом слабый голос:

— Auxilium... Placet auxilium...

Её познания в латыни были весьма слабыми, но просьбу о помощи она узнала сразу, и навела луч вглубь камеры. Грязный изможденный парень примерно её возраста лежал на полу среди осушенных людей и тянул к ней руку. Видимо, хозяин дома не думал, что тот выживет, и бросил среди трупов.

— Сейчас, парень. Сейчас тебя вытащу.

Лезвие «Мясорубки» чисто срубило огромный замок, но жрица даже не успела сделать шаг внутрь, как немощный «полутруп» за секунду повалил её на пол и сверкнул клыками перед тем, как пронзить ими горло. Было так больно, что Леона не смогла даже закричать, только молилась, чтобы за полминуты вампир не успел её осушить до смерти, а следом его самого прикончит отрава блаженства. Парень от вкуса взвыл в экстазе... и вырвал ей кусок шеи, а потом впился рядом. Нет у неё тридцати секунд.

В одно мгновение тяжесть перестала давить на грудь, только страшная боль овладела телом, как жестокий любовник. Сквозь туман жрица увидела, что давешний парень взмыл в воздух, восторженное лицо лишь дрогнуло, когда грудь насквозь пробила чья-то рука с его сердцем в кулаке, а следом он взорвался кровавой слизью, с ног до головы орошая того, кто пришёл на помощь.

— Годрик... — еле прохрипела она.

— Молчи, Sunnogenus.

«Старого» Годрика потряхивало от близости к самому себе, но он держался, когда заливал раны своей кровью и проверял, есть ли другие повреждения.

— Это был Виталис, один из рабов моего создателя, — сказал вампир, аккуратно прощупывая её рёбра на предмет переломов. — Я не знал, что его обратили, иначе никогда не отпустил бы тебя одну.

— Фигня... Пере... Кх... — говорить было очень сложно. — Переживëм...

— Это. Не. «Фигня», — он подобрал с пола оброненный телефон. Фонарик был тут же погашен, но даже в темноте Леона различила, как гневно сверкнули глаза. — Ты едва не погибла, у тебя большая кровопотеря, задеты голосовые связки, и напоить своей кровью я не могу. А вдруг боги решат, что я не справился с защитой, и заберут тебя?

Говорить больно — Леона показала средний палец, безмолвно выкладывая своё мнение о «забирании богами в другую эпоху».

— Ох, Sunnognata... Ты моя радость и моё горе... — он стал осторожно поднимать её с пола. — Потерпи немного, и я унесу тебя отсюда.

Кровь! Её кровь и запах повсюду! Леона вытянула руку, отдавая колдовству команду уничтожить все следы вместе с заметным запахом... и вырубилась от истощения.

Тишина... Темнота... Невесомость...

Крики! Вопли! Тряска!

Тепло от солнца, чьи-то руки обнимают и поддерживают голову, чтобы не тревожить едва затянутую рану на шее. Наверняка это Годрик так нежен и внимателен. Девушка приоткрыла один глаз, хриплое, почти неслышное «блядь» само слетело с губ, но тот, кто её держал, услышал:

— Годрик, она очнулась! — Магистр удержал от попытки подскочить. — Лежите смирно, Лаудвойс, иначе свалитесь с колесницы прямо под копыта солдат.

ШТА?!

В лучших традициях голливудских блокбастеров они уходили от погони, и киноманка всё это ощущала, словно включила фильм с середины — только что была пустота, а Годрик с Хорхе уже успели где-то спалиться, привлечь внимание стражи и угнать с двора наместника Тицина ту самую колесницу, на которой раннее везли пленённых галлов. Вернее, Годрик угнал, и он же ей правил, на всей скорости мастерски входя в повороты, а Магистру доверил держать жрицу. Будь на дворе ночь, галл наверняка бы просто улетел с ними на буксире, но сейчас ясный день, а являть свою природу вампирам нельзя.

— Sunnogenus, как ты? — крикнул возница, поворачиваясь для броска короткого копья. Один из солдат свалился с коня, пронзенный насквозь. — Мы скоро проедем через городские ворота, а там поднажмём и будем на месте. Готовься просить портал!

Леона могла только показать большой палец. И вырастить под копытами коней римлян магический «чеснок», как при сражении с Артемидой. Первый же ряд преследователей грохнулся на каменную мостовую, создавая баррикаду из стонущих тел и визжащих лошадей. Годрик от этого только радостно расхохотался, после выдавая дикарский клич.

— Хэй-й-йа! Молодец, Sunnognata!

Она на него плохо влияет, и это факт.

За пределами городских стен солнца было больше. Леона собирала его энергию и ставила щиты от летящих вдогонку стрел, Магистр упирался ногами и спиной в хлипкие боковины колесницы, чтобы не вылететь на ухабах вместе с жрицей, один Годрик был в своей стихии.

— Sunnognata, сейчас! Мы на месте!

В портал они влетели на полном ходу, на выходе едва не протаранив чей-то припаркованный автомобиль. Лошади всхрапнули от страха, Годрик натянул вожжи и только благодаря опыту возницы не дал им понести. А место-то смутно знакомое...

— Хорхе, вы ведь хотели посмотреть на источник Сехмет? — Годрик бережно забрал её из рук Магистра. — Можете купаться в нём хоть до рассвета и каждую ночь — я разрешаю. После того, через что мы все прошли, это меньшее, что я могу сделать для своего славного союзника.

— Меньшее, что вы можете сделать — это устроить для меня получение ещё одного «Ашепа», но только с максимальным сроком действия, а лучше двух, — в одно мгновение желчный вампир переоделся в свой костюм, порядком помятый пребыванием в мешке. — Я должен доложить Хранителю обо всём. Доброй ночи.

Леона до сих пор не могла осмыслить всего произошедшего, потому спокойно лежала на руках, пока Годрик нёс её к источнику, одним движением брови прогонял парочку засевших там вампиров и ждал, когда рана затянется окончательно. Однако ж, он явно испытывал те же проблемы с осмыслением, раз спустя долгое время заговорил о чепухе.

— Не знаю, что делать с колесницей...

— Ты угнал тачку, значит, она теперь твоя, — Леона вывернула голову, пара нераспряженных лошадей уже спокойно щипали сочную траву. — Можешь вешать на неё табличку «материться запрещено» и владеть. Будем ездить на ней за шаурмой.

Вампир расхохотался до кровавых слез, но это явно от нервов, потому как смех оборвался внезапно.

— Я хочу знать, что ты сделала со мной тогда.

— Н-ну... Разве что чуть-чуть надломила цепи...

— Ты недоговариваешь. Я хочу знать правду. Заставила ли ты меня восстать против создателя? Ослабила ли наши с ним кровные узы? Поселила ли заклинаниями в моей душе ярость, коя начала утихать только через тысячу лет?

— Что?! Нет!

— Говори.

— Я тебя!.. пожалела... Просто обняла и поделилась магией, чтобы ты перестал напоминать скелет. Не больше, — Леона принялась ковырять ногтем каменную стену источника, лишь бы спрятать глаза. — Я видела только малую часть жестокости твоего создателя, но мне хватило, а тебе и подавно. Ты сам вернул себе свободу — я тут послужила только напильником для цепей и лишней порцией баланды.

— Опять твои нелепые сравнения... — в противовес недовольному тону, Годрик вполне довольно сгреб жрицу в объятия и так же довольно положил подбородок на её макушку. — Иногда мне кажется, что в следующей временной петле нам придётся сводить моих родителей, чтобы они меня зачали.

— Фу... Вот только свахой я не была... Ты в курсе, что моих навыков хватит только чтобы поставить их друг напротив друга и сказать: «Ебитесь»? Лучше снова шваброй буду греметь.

Под ухом Леоны грудь Годрика загрохотала настоящим смехом, и это хорошо.

Дни полетели своим чередом.

Годрик шерифствовал, поддерживая порядок в городе на небывалом уровне, соседи начали с ним здороваться, лошади вместе с галльской колесницей нашли своё место на загородном ранчо, куда он приезжал отдохнуть от суеты и покататься на пару с Леоной. Табличку «Материться запрещено» он всё же повесил, и «белому мусору» пришлось освоить слова «щука», «жеванный крот» и «глядь». Союз с полицией потихоньку креп, несколько вампиров были осуждены Годриком на серебряный гроб, а копам досталась парочка человек, которые пытались замаскировать убийство под нападение вампира, но благодаря неофициальным «экспертам» потерпели крах. Незыблемость Братства Солнца тоже начала шататься — один из убийц как раз состоял в нём и грохнул свою подружку, когда та решила уйти из-за домашнего насилия, а чтобы отвести от себя подозрения, проткнул ей шею карандашами. Когда подробности попали в газеты, феминистки по всей стране подняли такой вой, что Годрику пришлось в отдельном интервью попросить не устраивать физические нападки на Братство Солнца. Правда, дом Ньюлина всё равно дважды закидали яйцами, и Леона догадывалась, кто пустил слух о такой говорящей мести — Джозеф-Помело. В остальном детище Тедди Ньюлина шаталось, как готовое рухнуть пугало.

Басти стал всё чаще оставаться в Денисоне, и если он пытался этим избежать бесконечных споров с Индраджит, то очень зря, ведь дерзкая танцовщица теперь сама к нему иногда приезжает, чтобы чуточку покушать мозг чайной ложечкой. Варианта тут всего два: либо Псенобастис её грохнет, либо трахнет, и Леона склонялась ко второму — египтянин как-то прислал сообщение по типу: «Эта невыносимая женщина не у вас? Она сбрасывает мои звонки». Годрик, наверняка затеявший эту комбинацию, едва скрывал своё торжество.

Стэн насовсем переехал в особняк, когда шпионство за Псенобастисом ничего не дало. Жрец Бастет потихоньку возрождал культ своей богини, учил студентов, строил Себеку небольшое святилище рядом с дамбой и бессильно шипел в адрес Годрика, так что ничего криминального. Словом, ковбой снова поселился в своей комнате, собирает новую коллекцию шляп и вечерами бренчит на банджо, если не отправляется в рейд на пару с Морганом Хейзом. Прям друзья не разлей вода. Морган, кстати, окучивает дочку соседей со всей галантностью южного джентльмена и даже выступил её защитником от школьного ловеласа, не понимающего слова «нет». Правда, это привело к тому, что папаша дамы сердца пригрозил сделать вампиру новую дырку между глаз, если тот появится на пороге, и очень зря — чисто из духа противоречия его дочурка принялась обмениваться с Морганом сообщениями. Ромео и Джульетта, блядь...

Ричард наоборот, вообще стал гиком. Теперь, имея скорость вампира, он может читать намного быстрее, но даже так прочёл только десятую часть всей написанной фантастики и не собирается останавливаться. Да что там! Он теперь в интернете такой уважаемый задрот, что посты под ником «Ричард Львиное Сердце» залайканы любителями фантастики по самое немогу. Короче, нашёл он свою нишу и даже пытается что-то писать, опираясь на опыт мэтров. Получается весьма неплохо, и это лучше, чем его изначальное раболепие к «Сехмет» — нахрен поклонение.

Сама Леона раз в два дня вместе с Годриком ездила в «Кармиллу» создавать для желающих амулеты. Конечно, получали их не все — боги частенько говорили своё «нет», а иногда «да», указывая на нищих вампиров, которым даже номер в отеле не по карману. Чаще всего это были новообращенные, ещё не забывшие, каково это быть человеком. Один так вообще работал строителем-отделочником, чтобы хоть как-то заработать себе на «Настоящую кровь», потому что был честным и идейным последователем мейнстриминга. Вот ему Леона ещё и волшебную кофейную кружку заколдовала, причём бесплатно, ибо такое желание жить мирно надо всячески поощрять, а вампира-отделочника обычно опасались нанимать — жил он впроголодь. Годрик, кстати, нанял его для ремонта дома по соседству, подаренного Леоне, и жрице пришлось самостоятельно выбирать обои, цвет плитки, другую всяческую байду, что весьма утомительно. Хитрый шериф наверняка решил, что если она вложит в этот дом побольше сил, то просто из-за жадности будет воспринимать его своим. Ну, может быть, а пока что это только головная боль.

Вот сейчас, например, она закончила подбирать паркет и растеклась по креслу перед компьютером. Время час дня, даже Годрик и Ричард ещё спят мёртвым сном, а в холодильнике одна полезная, но невкусная еда, даже брокколи завалялись, но жрать их нет никакого желания.

— Чëб сожрать... Чëб сожрать... — Леона захлопнула холодильник, покопалась на полках шкафов. — И даже печенек нет... О! Печеньки! Бли-и-ин, это злаковые хлебцы...

Короче, не было у неё другого выбора, кроме как смыться в магазин, тем более есть недалеко один, полностью одобренный Годриком из-за свежести и качества продуктов. Правда, это на машине до него ехать недалеко, а пешком идти долго, но соседи как раз собрались продавать велосипед. Да, прохладно сейчас крутить педалями, однако если потеплее одеться... И ещё это будет отличным уколом Годрику за его бзик «будешь водить только свой автомобиль», как будто колёса и руль есть только у машины, а ведь люди придумали мотоциклы, скутеры, велосипеды, самокаты... ролики и скейтборды, в конце концов, где рулят одними ногами. Словом, Леона запаковалась в зимнюю куртку, зимнюю шапку и навертела на шею шарф — к бою с холодом готова.

Дверь ей открыла мать семейства, которая и продавала своего старого железного коня. Женщина выглядела обеспокоенной незваной гостьей, но даже обрадовалась, когда узнала под слоями тёплой одежды Леону.

— Слава Богу, это вы, а не...

— Кто? Если вам угрожают, мы можем помочь, — девушка стянула шарф с уже вспотевшей шеи и расстегнула куртку. — «Мы» — это я, Годрик или полиция. Есть там один знакомый в убойном отделе, и работает по совести.

Женщина не отвечала, только косилась на шею Леоны, явно высматривая отметины клыков. Штош... Жрица вовсе сняла куртку, закатала рукава, покрутилась и даже предложила спустить штаны, чтобы продемонстрировать непокусанные бедренные артерии, и такая готовность оголить жопу всё же успокоила настороженную соседку.

— Значит, этот вампир и правда вас не кусает?

— Да я его сама чаще кусаю, чем он меня... — буркнула Леона и по округлившимся глазам собеседницы поняла, что ляпнула лишнего. — Да это так, шуточный кусь... Там... За ухо... Или коленка... Зависит от позы…

— Кха!

Блядь... Они обе стояли абсолютно красные. Соседка от интимных подробностей, Леона от того, что их случайно вывалила. Соседка отмерла первой:

— Нам с мужем на электронную почту стали приходить анонимные угрозы, — женщина выкатила абсолютно девочковый велосипед. — Нам намекают, что если мы не переедем подальше от «рассадника порока», то наш дом постигнет та же участь. Они про летний взрыв!

— Тогда это Братство, больше некому.

— У нас кредит на дом! Только устроила детей в хорошую школу! У мужа повышение! Работу себе нашла недалеко! А они!..

— А эти «они» угрожают терроризмом, и это серьёзное преступление, — Леона дзинькнула розовым звонком, таким же розовым, как и весь велосипед. — Знаете, что... Пишите заявление, а я вечером поговорю с Годриком, и если полиция будет тянуть резину, сами начнём искать злодеев, по своим каналам... Кстати, какая ваша цена?

— Что?..

— За велосипед, — она ещё раз дзинькнула. — Он мне нравится.

— А за помощь?

— По-соседски. То есть за «спасибо». Или, может, совместное барбекю? Годрик любит запах приготовленных на костре блюд.

— Я поговорю с мужем насчёт барбекю... — женщина закусила губу. — ...во дворе, скорее всего, а не в доме. Простите... У нас дети, я боюсь за них и не буду приглашать вампира в жилище.

— Тогда оденусь потеплее, а Годрик вообще не мёрзнет, — и добавила под нос: — Читер.

До магазина она доехала минут за семь, за полчаса набила рюкзак купленными вкусностями и тут подумала, что раз времени до пробуждения вампиров ещё полно, то почему бы не порадовать себя шаурмой? Фарид ведь работает буквально в двух кварталах.

Афганский беженец встретил её с обычным радушием, поинтересовался, как поживает «бача», и принялся неторопливо болтать обо всём, пока укладывал на политый соусом лаваш мясо и овощи.

— Нищий тут один приходил, дочка, тобой и бачей прикрывался. Мол, такой он ваш добрый друг, что прям бежали за ним с кушаньем и деньгами, потому я должен скидку ему сделать.

— Вот хам! Тряпкой ему по морде!

— А я так и сделал, а потом смотрю — несчастный он, и уши у него подраны, как у дурного пса. Пожалел я его, как Аллах велел, — Фарид принялся заворачивать лаваш. Леона теперь была уверена, что наглеца зовут Джозеф-Помело. — Перед закрытием приходит, еду ему отдаю, что назавтра испортится. Всё не на помойку, а человеку радость и на воровство от голода не пойдёт.

— Святой ты человек, Фарид-эфенди...

— Обычный, просто по заветам Аллаха живу.

Грех не воспользоваться подвернувшимся случаем — Леона отсчитала двадцатку и попросила накормить бездомного от пуза, как придёт, а заодно вроде как случайно обронила:

— Если тот бомж всё ещё ходит на проповеди в Братство Солнца, то лучше бросал бы это дело — они уже угрожают людям подрывами домов. Сама слышала.

— Да ты что! — повар аж с лица спал. — Они же как моджахеды становятся!

— Тебе виднее, Фарид-эфенди, — и прыгнула на велосипед.

Годрик ждал её сразу за дверью, хранящий тяжёлое молчание и со скрещенными на груди руками. Его каменное выражение лица чуть изменилось, когда Леона вкатила розовое колëсное безобразие.

— Угнала?

— Честно купила.

Стоило ему сделать один мелкий вдох, и он сам рассказал, где и как долго она шаталась — от неё и рюкзака несло будь здоров, только от неё липким потом, а от поклажи чипсами, конфетами и шаурмой. Но Леона принесла ведь не только вкусняхи, но и новости. Вот после них Годрик отошёл от образа оскорбленного мужа.

— Значит, угрозы терактов...

— Угу. И барбекю.

— И барбекю... — вампир потëр пальцем чуть запыленную раму ядрëно-розового цвета. — Наш отделочник может сменить цвет на багровый, твой любимый.

Перекрашивать велосипед Леона не стала, а даже обклеила его стразиками, превратив средство передвижения в мечту избалованной девочки-подростка. Ещё бы! У неё в детстве такого не было, а теперь есть!

По заметному велосипеду её и вычислили.

ПРИМЕЧАНИЯ:

"Камни дороги сложены по римскому образцу, с выпуклой серединой и опущенной обочиной" - все римские дороги были одной ширины (6 метров) и веками не требовали ремонта.

Римские наряды Годрика, Леоны и Магистра вполне соответствуют историческим фактам - на туниках для рабов редко были рукава, потому как это лишний расход ткани.

Город Тицин выбран потому, что стоял на главной дороге из Галлии в Рим. Вполне логично, что множество солдат и рабов с трофеями побывало в Тицине. Насчет того, что Тицин был центром работорговли, это моё допущение во имя сюжета.

Карнуты - народ центральной Галлии, у которого дольше, чем у других галльских народов, сохранились священные леса, куда собирались друиды совершать жертвоприношения и разбирать тяжбы. Гай Юлий Цезарь почти мирно завоевал карнутов в 57 году до н.э. и оставил над ними прежнего царя Тасгеция, но через три года его убили свои же, заодно грохнули всех римлян, что были под рукой, и подняли восстание, которое Рим жестоко подавил. Известные города - Аутрикум, ныне Шартр, и Кенабум (Ценабум), сейчас Орлеан. Кенабум после поражения карнутов был полностью разрушен.

"Auxilium... Placet auxilium..." - "Помогите... Пожалуйста, помогите..."