"НОЧНОЙ БРЕД"
Серия эпизодических набросков и зарисовок, приходящая в голову автору обычно по ночам

Автор: Алёна
Рейтинг: разный
Жанр: ангст, романс, юмор, дети... все в кучу. Некоторые кусочки связаны с другим циклом "Слишком много любви", а также с сериалом про доктора Хауса.
Дисклаймер: Все канонические герои принадлежат CBS, а всё остальное - мне :)
От автора: прошу читателей иметь в виду, что наброски эти совершенно не выдержаны по хронологии, и время действия в них может быть самое разнообразное, вне зависимости от порядка выкладки. Но в каждом текстике так или иначе содержится привязка ко времени конкретной зарисовки.
Еще от автора: повествование в данных текстах идет от лица одного от персонажей. В редких случаях - от лица автора или какого-то стороннего героя.

&

Док Роббинс снял очки и осторожно протер их специальной салфеткой.
- Ну так что, - он покосился на секционный стол, - все-таки суицид?
- Суицид, - вздохнул я. И еще раз посмотрел на жертву.
Странгуляционная борозда на шее. Лицо, искаженное агонией.
Фред Арчер, тридцать восемь лет, служащий.
Он повесился у себя дома ночью, оставив жене записку: "Прости, Элис. Я больше так не могу".
Арчер был физически здоров, пять лет жил в счастливом браке, растил двухлетнюю дочь. В компании, где он работал, все отзывались о нем как о чрезвычайно успешном сотруднике, делающем хорошую карьеру. Его смерть была настолько нелепой, что мы начали подозревать всех – начиная с жены и заканчивая работниками компании. Мало ли у кого мог быть зуб на более удачливого коллегу?
Однако сотрудники давали показания чрезвычайно спокойно. Кроме одного.
Парень лет тридцати, рядовой менеджер, плакал. Точнее – просто сидел за столом напротив меня и детектива О'Райли, и пытался унять дрожь во всем теле. А потом отвернулся к стене и стал шмыгать носом.
- Вы что-то можете сказать по этому делу? – сухо спросил О'Райли. Вот тут парня прорвало.
Он, едва сдерживая слезы, рассказал нам все. То, что они с Фредом были любовниками шесть лет. То, как приходилось прятаться от жены Фреда, от сотрудников, от начальства. О том, что Фред вообще женился и завел ребенка исключительно для конспирации. И о том, что весь этот гребаный мир без Фреда не стоит и ломаного гроша, и пожалуй, это единственный реальный выход для таких, как они…
О'Райли слушал его с профессиональным равнодушием. И я тоже.
А что творилось у меня внутри – это уже только мое дело.
Нет, я бы не мог сказать, что тоже играю за другую команду. Скорее я был свободным игроком: с кем я поведу игру в паре – не определялось полом партнера. Я, видимо, был старомоден: для сближения мне требовалась в первую очередь духовная, психологическая общность. И в мире, где секс – не повод для знакомства, я и с женщинами порой чувствовал себя чужим. Хотя вроде бы не выбивался ни из каких глобальных правил.
А в последнее десять лет ни один человек не стал мне настолько близким, чтобы я захотел подпустить его к себе больше, чем на расстояние сотрудничества. То, что ситуация в последний год менялась с бешеной скоростью – я сам себе боялся признаться.
Пока нас не вызвали на труп этого Арчера. И пока я не влез в его жизнь настолько, что мне стало страшно.
Я почему-то вспомнил Сару, которая приехала и сразу повела себя так, словно давно решила – мы с ней будем вместе. Решила и даже не думает, что у меня на этот счет может быть другое мнение.
Потому что я и подавно не умею жить с кем-то чужим только ради конспирации. А что конспирация мне понадобится – я уже знал достаточно точно.
- Гил? О чем задумался?
Я даже не сразу нашел слова, чтобы ответить доку.
Как я мог рассказать, о чем я думаю здесь, около секционного стола – разглядывая Фреда Арчера, тридцати восьми лет, наложившего на себя руки из-за того, что он посмел любить не так, как принято?
Как я мог поведать даже Элу о том, что еще – вернее, кого! – я вспомнил, когда подумал об этой любви?
И как я мог признаться в том, что именно этот человек, несмотря на его неприличную молодость, ближе всех подошел ко мне психологически – настолько, что я готов впустить его не только в свою постель, но и в свою жизнь, если он захочет?
Может быть, Эл поймет. А может быть, и нет. Я не знаю.
Я просто обернулся и сказал – как бы про себя:
- Где-то я читал, что легче встретить улыбающийся труп, чем счастливого гея…
- Слабого – да, - неожиданно резко ответил док. – А если человек намерен бороться за свое счастье, причем не оголтело, а с умом... К тому же далеко не каждого можно назвать стопроцентным геем, как и стопроцентным натуралом!
Я знаю Эла много лет, но на этот раз он меня удивил.
- Ты думаешь?
- Конечно, - ответил Роббинс, глядя прямо на меня. – К тому же за время своей работы я видел достаточно улыбающихся трупов. Это люди, которые умирают счастливыми. Тебе таких не встречалось, потому что ты работал только с криминальными смертями, вот и все. Кофе будешь?
Я не сразу пришел в себя от подобного перехода. Тем более, что он сказал про кофе, а у меня с этим словом, с этим напитком и даже с этим запахом ассоциировалось сейчас только одно. Комната отдыха, кружка в руках… глаза почти кофейного цвета, которые пытливо смотрят на меня – так, что я перестаю понимать, что происходит. И губы. Я не столько читаю по ним, сколько смотрю и думаю – какими они окажутся на вкус?
Да уж, вот только в секционной мне таких мыслей не хватало.
- Давай, Гил, по чашечке, - док степенно поковылял к кофеварке, но тут в моем кармане назойливо завибрировал пейджер.
Послание от Кэтрин. "Грис, диспетчерская сообщила – авария в пустыне, срочно выезжаем все, много жертв…"
- Ну вот, к вопросу о счастье, - я вернул пейджер в карман и сожалением поднялся. – Давай, Эл, пей пока кофе. Скоро у вас с Дэвидом будет очень много работы…

Когда я ехал в эту пустыню, все время думал о том, что мне было сказано, и почему. О своих ночных сомнениях, о бессоннице, о боязни на что-то решиться. И о том, что, когда я уезжал – Грэг снова проводил меня долгим встревоженным взглядом. Я когда-нибудь все-таки соберусь и узнаю, на что похожи его губы на вкус.
А еще я думал о том, что если уж в мире существуют улыбающиеся трупы, - так почему бы в нем не быть и одному старому дураку, который наконец-то решил – интеллигентно, с умом! – но все-таки побороться за свое последнее, за свое позднее счастье.

&

Читайте далее...