"НОЧНОЙ БРЕД"
Серия эпизодических набросков и зарисовок, приходящая в голову автору обычно по ночам
Автор: Алёна
Рейтинг: разный
Жанр: ангст, романс, юмор, дети... все в кучу. Некоторые кусочки связаны с другим циклом "Слишком много любви", а также с сериалом про доктора Хауса.
Дисклаймер: Все канонические герои принадлежат CBS, а всё остальное - мне :)
От автора: прошу читателей иметь в виду, что наброски эти совершенно не выдержаны по хронологии, и время действия в них может быть самое разнообразное, вне зависимости от порядка выкладки. Но в каждом текстике так или иначе содержится привязка ко времени конкретной зарисовки.
Еще от автора: повествование в данных текстах идет от лица одного от персонажей. В редких случаях - от лица автора или какого-то стороннего героя.
&
- Тьфу! Гил, как ты можешь это пить?
Физиономия у Грэга презабавная. Когда он так морщится, мне все время хочется подойти и аккуратно почесать ему переносицу.
- Нет, правда, это же гадость страшная?
- Что – гадость? – я спокоен, как гусеница в коконе. – Теплое молоко? Почему гадость? Очень даже ничего. А если ты про то, что оно сбежало и залило микроволновку, то я…
- Да я сам вытру, - Грэг садится за стол рядом со мной и поглядывает в мою кружку. – Но как в здравом уме и трезвой памяти можно пить теплое молоко?
- Я не в здравом уме, - нет, мне все еще отчаянно хочется почесать ему переносицу. – У меня тридцать семь и три, а послезавтра мне надо идти на ковер к замдиректора. И вообще... Ты же знаешь – я люблю молоко.
- Знаю, - Грэг улыбается и уже не морщит нос. – Как ты там сказал-то – про библиотеку?
Полгода назад, когда он только-только перебрался ко мне окончательно, я рассказывал ему о себе. О своей университетской молодости. О том, как я тогда мечтал жить в библиотеке - при условии, что туда проведут молокопровод. И что больше мне для счастья ничего не нужно было: только молоко, книги и одиночество.
Все это я рассказывал ему вечерами, пока он лежал спиной кверху на моей – теперь уже нашей! – кровати, прикрыв глаза, и прислушивался к себе. К той боли, которая еще донимала его. Потому что он ведь не сам ко мне переехал: я его перевез. Что называется – решился наконец. После злосчастного взрыва в лабе кто-то все равно должен был какое-то время помогать Грэгу ухаживать за его спиной.
Да и вообще – пора было. Давно пора.
Весь предыдущий год, даже больше, мы встречались. Оставались иногда ночевать друг у друга. Но о совместной жизни речь пока не заходила. Я все никак не чувствовал себя готовым. А Грэг, к его чести, и не навязывался.
Но еще тогда я заметил, что он – исключительно в шутку! – говорит про какие-то мои пищевые пристрастия «фу». И забавно морщит нос, изображая дикое отвращение. Например, про кузнечиков в шоколаде он так говорил. Или про теплое молоко.
А я видел, что это шутка, не больше. Что на самом деле, предложи я ему этих кузнечиков всерьез, он бы попробовал. Но я не хотел ни к чему его принуждать. Мне было приятно, когда он к каким-то моим любимым вещам тянулся по своей инициативе.
Но кузнечиков он так и не решился отведать. Ничего: думаю, все впереди. Да и не всё мы должны друг у друга перенимать: разве в этом счастье?
Вот я, например, вряд ли решусь заняться тем же серфингом. Это же будет смешно!
Хотя Грэгу эта идея нравится. Он все рассказывал мне, когда совсем пошел на поправку и уже сам развлекал меня беседами, лежа на кровати спиной кверху, - как его возбуждает такая картина: я на серферной доске, рассекающий волны, в плавках с букашками.
Мы смеялись, а я в мыслях благодарил всех на свете богов, что его сейчас хоть что-то возбуждает. Что наконец-то он приходит в себя.
А сейчас Грэг морщится по поводу теплого молока. Потому, что «не понимает, как это можно пить», а не потому, что я этим молоком в процессе подогрева изгваздал всю микроволновку.
- Меня мама заставляла каждый день пить теплое молоко, - слышу я негромкий вздох рядом. – Это был ужас какой-то. Ты прости, Гил, но с тех пор меня от одного запаха выворачивает.
- Понял, - говорю я с напускной серьезностью и делаю очередной глоток из кружки. – Но ты же знаешь, я непременно почищу зубы на ночь?
Грэг обалдевает. Смотрит на меня и никак понять не может, к чему я клоню.
- В смысле? А зубы тут при чем?
- Ну как же, - продолжаю я с непомерно серьезной миной. - Чтобы, когда ты ляжешь со мной в одну постель, от меня не разило этим молоком, и…
Он не дает мне договорить. Подходит, смотрит в лицо – так, что я тоже чувствую его дыхание. А потом вдруг непривычно властно кладет руку мне на затылок и целует меня. Долго. Глубоко. Сильно.
Потом отрывается на секунду. Проводит языком мне по губам, и опять целует. Я даже забываю, что у меня в руке недопитая кружка с треклятым молоком. И что оно рискует вот-вот выплеснуться мне на штаны.
- Гил, - произносит Грэг наконец, тяжело дыша, - я ненавижу теплое молоко! А тебя я люблю, и мне все равно, чем от тебя разит, и вообще…
- И вообще, - перебиваю я, тоже еле переводя дух, - ну-ка скажи еще раз «фу, как ты можешь пить эту гадость»? Ну скажи, серьезно?
Грэг улыбается – чувствуя, что я затеваю какой-то подвох. А потом морщит нос именно так, как я и хотел:
- Фу, Медведь, как ты можешь пить эту гадость?..
А я поднимаю руку и указательным пальцем осторожно щекочу ему переносицу. Он фыркает и вздрагивает, я пытаюсь его обнять... и вот тут-то кружка с молоком выплескивается на нас обоих.
Ну и ладно. Все равно уже вечер и пора совсем раздеваться.
&
Читайте далее...