"НОЧНОЙ БРЕД"
Серия эпизодических набросков и зарисовок, приходящая в голову автору обычно по ночам
Автор: Алёна
Рейтинг: разный
Жанр: ангст, романс, юмор, дети... все в кучу. Некоторые кусочки связаны с другим циклом "Слишком много любви", а также с сериалом про доктора Хауса.
Дисклаймер: Все канонические герои принадлежат CBS, а всё остальное - мне :)
От автора: прошу читателей иметь в виду, что наброски эти совершенно не выдержаны по хронологии, и время действия в них может быть самое разнообразное, вне зависимости от порядка выкладки. Но в каждом текстике так или иначе содержится привязка ко времени конкретной зарисовки.
Еще от автора: повествование в данных текстах идет от лица одного от персонажей. В редких случаях - от лица автора или какого-то стороннего героя.
&
Больно смотреть наверх - небо изранено звёздами:
И я не могу успокоить вздрагивающий воздух.
Мне не остановить кровотеченье заката;
Так что пообещай мне, что будешь со мною рядом.
Если вдруг взрывная волна
Оборвёт наши сны, зачеркнёт наши планы –
Что, если я не успею сказать
Тебе о самом главном…
(с) Fleur
Стекло хрустит под ногами так громко, что страшно делать следующий шаг.
Словно хруст костей. Моё счастье, что я плохо слышу.
Но то, что говорит парамедик, я слышу прекрасно. Какая-то часть моей головы работает, работает, работает – анализируя сказанное. Опасности в общем нет, говорят мне: но я за годы работы в криминалистике хорошо уяснил, чего может стоить это "в общем".
Носилки подскакивают на битом стекле, вздрагивает пластиковый резервуар капельницы, и я невольно слежу, чтобы игла не вышла из вены. Потому что парамедикам не до этого. Они пробираются через плотную толпу:
- Дорогу!..
Потом Кэтрин скажет, что вся эта толпа смотрела, открыв рот, на то, какое у меня было выражение лица. Едва ли не первый раз в жизни я позволил себе продемонстрировать свои эмоции на людях.
Только держись, мальчик.
О чем ты думал, когда у тебя за спиной зазвенело стекло, рассыпаясь? Может быть, вспомнил, как два года назад я пришел к тебе, даже прибежал – разъяренный, с перекошенным лицом. Нет, не первый раз я позволяю себе демонстрировать на людях свои эмоции. Второй. Первый был тогда.
Когда я толкнул в сторону столик с пробирками – срочное задание от ФБР, что ты! – и они жалобно зазвенели, потому что проклятый столик ударился об стену.
Помню, что я тогда на какое-то время перестал контролировать себя: просто у меня было в работе дело об убитом ребенке. Ребенку было два месяца, и кто-то его задушил.
Потом мы с Грэгом вспоминали этот случай не раз. Причем в контексте "Я не знал, что ты такой чокнутый на детях".
Да я и сам не знал!
Вообще удивительно – насколько многого я не знал о себе. В жизни представить не мог, что пойду за носилками через толпу, словно сквозь строй, и все будут смотреть на меня, поначалу ничего не понимая, и удивленно думая – а как же Сара, которая вроде как сидит сейчас одна на парапете с расцарапанной рукой?
И мне будет на эти взгляды совершенно наплевать. Мне будет важнее, чтобы капельница не выпала из вены, когда носилки в очередной раз тряхнёт на битом стекле.
А еще меня заботило то, что как раз вчера я собирался сказать ему: "Ну, хватит жить на два дома. Перебирайся ко мне." Или даже сказал? По-моему, мы решили сегодня перевозить его вещи?
Надо было раньше. Неделю назад. Месяц назад. Полгода назад!
Но я был "не готов". Не созрел, черт подери!
А теперь что будет – неизвестно. Никому неизвестно. Разве что богу.
Двери Скорой закрываются, ревет мотор, машина трогается… Я смотрю вслед горьковатому дымному облачку, невольно сглатывая: горло перехватывает от кипящих внутри эмоций.
Не успел. Не успел…
Не успел лишний раз подышать ему в шею. Не успел сказать на ухо "Доброе утро". Не успел ночью еще раз обнять его, чувствуя, как его сердце бьется под моей рукой.
Мне ведь совершенно неважно – с кем спать: важнее – с кем просыпаться.
Я только сейчас поймал себя на мысли, что весь прошлый год отчаянно хотел просыпаться именно с ним. И больше ни с кем. Что называется – как вовремя дошло!
Держись, пожалуйста, Грэг. Мы ведь еще столько всего не успели...
Растерянно оглядываясь, я увидел сидящую на парапете Сару. Черт, надо и с этим что-то делать. Просто чтобы вокруг не болтали. Чтобы ни у кого не осталось шока от того, с каким лицом я шел за носилками Грэга.
Подхожу к Саре, рассматриваю её руку - и понимаю, что мне все равно. Не то чтобы совсем - она все-таки моя сотрудница: но мне не больно от её боли.
Весьма удачно мимо прошёл медбрат. Я поручил Сару его заботам и направился к себе в кабинет.
Там, сидя за столом и рассматривая свои заспиртованные экспонаты, я в который раз обозвал себя медлительным дураком. Перестраховщиком. Идиотом.
Одному богу известно, что теперь будет. Только бы выжил. Только бы…
И тут я вспомнил, как моя мать учила меня – на языке жестов! – тем словам, которые я сейчас начал безотчетно произносить вполголоса:
"Pater noster, qui ts in caelis,
Sanctrticetur nomen Tuum.
Adveniat regnum Tuum…"
- Гил?... – ну конечно, черти принесли Кэтрин. Я вздрогнул.
- Гил, ты в порядке?
Какой кретин придумал этот вопрос?
- Д-да, - выдавил я сквозь зубы. – Я в порядке.
Потому что никто не должен знать, что ученый, доктор наук, сидит и читает вполголоса "Отче наш" – настолько он не в порядке.
- Какой-то ты бледный, - Кэтрин бесцеремонно вошла и села напротив меня. – Ну да ладно. Надо что-то делать с уликами, которые пропали. И да, нас директор вызывал.
- Он уже сказал мне – "Что ты сделал с лабораторией?" – кивнул я. – Сейчас иду.
Воспользовавшись ситуацией, я встал и вышел.
А когда закончились все начальственные выволочки - поехал в больницу. Даже не думая, что будет, если я застану там кого-то из наших.
Симпатичная медсестра в справочной улыбнулась, увидев мое удостоверение:
- Добрый вечер! Вы к кому?
- Я… к сотруднику.
Мне дорого стоила эта пауза. Когда-нибудь я скажу всем, кто он мне на самом деле. Но не сейчас.
Сейчас это может повредить нам обоим.
Главное – чтобы мы сами помнили, кто мы друг другу. А остальным это знать не обязательно.
Я во что бы то ни стало скажу ему сейчас, что всю жизнь хотел не только спать с ним, но и просыпаться. Каждое утро. Каждое проклятое утро в течение многих лет. И что если он сейчас не согласится ко мне переехать…
Приоткрываю дверь, тихо вхожу в палату. Спит.
Но едва я сел у кровати – веки легонько дрогнули:
- Босс?
И дальше – то, что ожидалось, что, что давно стало одной из наших общих интимных фраз – еще после той ночи в пустыне:
- Я как чувствовал, что ты придешь…
Грэг открывает глаза, видит мою улыбку и продолжает:
- Ко мне тут Кэтрин с Уорриком заявились, еле выставил. Я правда чувствовал, что ты придешь, и не хотел, чтобы они при этом здесь торчали…
- Ничего, - отвечаю я. – Мы еще с тобой побудем вместе... еще и надоедим друг другу, не дай бог… Ты всё-таки после больницы перебирайся ко мне. Не возражаешь?
Давно я не видел у него таких глаз. В них и радость, и испуг одновременно:
- Гил? Это потому, что после этого за мной уход, что ли, нужен?
- Нет, - говорю я так твердо, как обычно на работе. – Не поэтому.
Наклоняюсь к нему и говорю шепотом:
- Потому что я созрел… понимаешь?
А потом я посмотрел в затуманенные от анальгетиков глаза Грэга - и осторожно поцеловал его в губы: даже не позаботившись оглянуться, не видит ли кто.
Это был третий раз, когда я выражал на людях свои эмоции. Даже не зная, видят это люди или нет.
&
Читайте далее...