Две сестры Two sisters

by Maxim Ivanov

Это история - альтернативная СП - начинается задолго до возвращения Симбы домой. Нет ничего страшнее ненависти, особенно между родными. Ненависть, способная на любые разрушения и жертвы... Здешнюю Зиру не путать с СП-шной! Не рекомендуется налахоликам!

3. Chapter 3

Часть 2.Танаби

Прошел год. И хоть многие не верили, очень скоро по саванне разнеслась взбудоражившая всех весть о том, что Симба с Налой снова станут папой и мамой.

– Зачем им это сейчас? Еще про Флаффи не забыли, – вопрошали одни.

– Именно поэтому и надо. Так они смогут забыть боль о его утрате быстрее, – отвечали им другие.

– Да и нужен же Симбе наследник, – добавляли третьи.

Месяцы ожидания пролетели как одна неделя. Симба почти ни разу не обходил свои владения, лишь со Скалы осматривая их и ни на минуту не покидая Налу одну. Наконец, настал день, когда Нала тихо позвала Симбу и прошептала:

– Пора. Зови Рафики….

Когда шаман пришел, то первым делом выгнал всех наружу. Не находя себе места, Симба бродил вокруг входа, на страже которой сидела Сарафина. В ожидании вестей у подножия расположились Сараби и Тугела.

– Эй, Симба, сбавь обороты! – сказала Тугела. – Все будет нормально. А то уже в глазах рябит, честное слово!

– Не слушай её, сын! – вмешалась Сараби. – Ты очень волнуешься, и это нормально, – и повернулась к Тугеле: – А ты сначала заведи львенка, потом рассуждай, что будет нормально, а что – нет.

Тугела обиженно хмыкнула, но ничего не ответила. В этот момент из пещеры показался мандрил и жестом позвал Симбу внутрь. Через несколько минут тот появился вновь и спустился к ожидавшему прайду. Его глаза светились от счастья.

– Ну? – нетерпеливо спросила Сараби.

– Двое, мама! Двое! – Симба от волнения не мог говорить. – Он и она!

– Принц и принцесса? – переспросила Тугела. – Ура! Поздравляю! Когда представление состоится?

– Подождите, подождите, – торопливо заговорил Симба, – к церемонии надо тщательно подготовиться, день выбрать и прочее. Да и дайте отойти-то хоть немного!

– Правильно, – сказала Сараби. – Когда малыши впервые увидят дневной свет, тогда и состоится церемония представления принца.

– А имя какое дали? – спросила кто-то из львиц.

– Потом, потом. Мы еще не решили.

В день, когда глаза львят полностью открылись, Зазу объявил всем, что назавтра состоится церемония представления, и в этот день будет, как обычно, запрещена охота, чтобы любой зверь, не опасаясь за свою жизнь, мог прийти и засвидетельствовать своё почтение. Волнение охватило всех обитателей Земель Прайда. Некоторые из них даже не смогли заснуть. Рафики был занят всю ночь последними приготовлениями. Сараби и Сарафина допоздна обсуждали предстоящее событие, так боялись повтора событий предыдущего представления и хотели заранее предупредить всевозможные нюансы. Решили, что во время церемонии отряд львиц во главе с Сарафиной будет специально обходить приграничные земли и следить, дабы запрет охоты строжайше соблюдался. Лишь маленькие львята сладко спали возле Налы, не волнуясь про завтрашний день. Ведь мама была рядом.

Симба тоже попробовал заснуть. Но во сне он снова карабкался по скале наверх и старался спасти папу. Муфаса висел на краю каньона с бежавшим внизу стадом антилоп и соскальзывал вниз:

– Симба! Си-и-мба!

– Папа, я иду! Держись!

Лапы устали держать массивное тело, и в тот момент, когда Симба протянул отцу лапу, тот с шумом сорвался и медленно, снова птица паря, полетел вниз, в самую гущу тел:

– Симба-а-а!

– Папа! Не-ет!

Симба повис на камнях. Он старался дотянуться лапой до края выступа и выбраться наверх, но тут в лапу впился когтями оскалившийся Шрам. Вдруг его лицо скривилось и переменилось, грива исчезла.

– Зира?

– Привет, сучёнок! Смотри, кто у меня?

В этот момент она другой лапой показала над обрывом двух львят.

– Нет! Не-ет! Пощади их!

– Не волнуйся, мой любимый! – лицо Зиры озарил хищный оскал. – Я присмотрю за ними. А ты полетай пока!

И со всей силы рванула лапу от себя. Симба полетел с криком вниз и ... проснулся. Его упругие бока нервно ходили вверх-вниз, с присвистом выдувая воздух. Но вокруг было тихо. Слава Богу, его крик в пещере никого не разбудил. Как ни странно.

С первыми лучами солнца все звери степенно двинулись к Скале. Словно ручьи и ручейки они стекались в одну точку саванны, где на краю мыса возвышалась величественная фигура льва. Некоторые шли со своими детьми, чтобы показать им эту церемонию впервые в жизни. Тучи птиц парили высоко в небе. Одна из них спланировала вниз и в поклоне приземлилась перед Симбой:

– Все звери идут сюда, Ваше Величество!

– Спасибо, Зазу. Ты можешь занять свое место на Скале.

Все торопились на церемонию, но когда последние смогли занять своё место у подножия Скалы Прайда, солнце уже было в зените. Даже несколько гиен пришли и, стараясь быть незамеченными, наблюдали за происходящим. Львицы, что не патрулировали границу, возлежали в прохладе пещеры. Им единственным не надо было толпиться внизу, они уже все видели львят, и церемония предназначалась больше для других, чем для них. Но и им передалась атмосфера торжества праздника новой жизни. Все ждали начала. Через плотные ряды пробрались Тимон с Пумбой. Вынырнув из толпы, Пумба с сурикатом на шее взбежал по тропинке на Скалу и поприветствовал присутствующих.

– Ваше Величество, – Тимон театрально поклонился.

– Привет, Тимон! – Симба обнял его и слегка потрепал. – Давайте, друзья, без лишних «величеств».

– Как скажешь, Симба, – ответил, улыбаясь Пумба.

Они заняли то же место, что и в прошлый раз.

Тем временем через толпу пробирался Рафики. Звери расступались перед ним, уступая дорогу. Мандрил шёл не спеша, опираясь на свой посох и одаривая собравшихся знаками благословения. Дойдя до скалы, он вскарабкался на мыс, где его ждал Симба. Стоящие внизу, затаив дыхание, следили за происходящим, стараясь не упустить ни одного слова, ни одного движения. Почтительно поприветствовав короля, Рафики прошел вслед за его взглядом к Нале. Та раскрыла свои объятия, показывая свое самое дорогое сокровище на земле. Мандрил нежно взял одного львенка и прижал его одной лапой к своей груди:

– Как вы хотите назвать этого могущественного льва?

– Мы назвали его Танаби, – тихо ответила Нала.

Слегка окропив его порошком из Альбы и помазав его бровь миром, шаман поднял малыша высоко над своею головой, стоя на краю, чтобы все могли видеть будущего короля. Сквозь облака пробился солнечный луч и озарил малыша. Присутствующие звери закричали в едином порыве радости и восхищения. Танаби с интересом смотрел на происходящее внизу. Он был рождён в любви и ничего кроме неё не знал. Благословенные слова лёгким ветерком пронеслись над малышом и Рафики так, что и другие чувствовали присутствие Бога на церемонии и его благословение. Все как один, они припали к земле в поклоне, благодаря и восхваляя его. Слеза радости прокатилась по щеке мандрила. Произнеся последнее пожелание львёнку, он вернул его матери. Затем взял на руки другого. Прижав его к груди и заглянув в невинные глаза, полные любопытства, Рафики услышал счастливое мурлыканье.

– Это принцесса Лиуву, – так же тихо сказала Нала.

– Тебя ждет великое будущее, моя принцесса, – нежно сказал Рафики и улыбнулся малышке: – Пусть не суждено повелевать другими, но их сердца всегда будут подвластны тебе. Ты прекрасна.

Так, держа львёнка у груди, Рафики представил его собравшимся, а затем, вернув матери, благословил родителей:

– Благословен Ты, Господь наш, даровавший нам жизнь и избравший достойных королей на этой земле, творцов истины и справедливости! Благословенны и вы в нем! Благословенны ваши дети! Пусть все стези их будут дорогами добра, пути их в жизни – путями мира. Пусть Бог никогда не покидает вас и ваших детей, пусть жизнь вашу он наполнит радостью, как сейчас мою.

Затем Симба вышел на край скалы, глубоко вдохнул воздуха и испустил протяжный рык, полный гордости и счастья. Прайд тут же подхватил его, сливаясь в едином экстазе любви и радости. Собравшиеся поддержали их возгласами уважения и почтения. Постояв некоторое время на выступе, король вернулся к Нале, и они вместе отвели малышей в пещеру, где те быстро уснули.

Церемония была окончена. Рафики спустился со скалы и ещё некоторое время давал благословение всем желающим. Тимон и Пумба величественно спустились со Скалы с видом, как будто это их только что представили на церемонии как будущих правителей, и удалились отведать очередную порцию жуков: за столь долгое стояние они успели изрядно проголодаться. Когда другие животные, наконец, разошлись, солнце уже клонилось к закату. Львицы тихо переговаривались, вспоминая церемонию представления Флаффи, и отмечали, что нынешняя церемония ничем не уступает той, а по количеству гостей даже превосходит её.

– Слава Богу, все закончилось, – сказал устало Симба, направляясь к своему обычному месту в пещере. – Я так волновался, чтобы все прошло хорошо, что смертельно устал и хочу вздремнуть. А ты?

– Мне некогда, милый, – слабо улыбнулась в ответ Нала. – Дети кушать хотят. Я потом посплю.

– Тогда идите ко мне.

Видя своего замученного льва, она была не в состоянии возражать, а потому легла рядом с ним, потерлась носом и замурлыкала. Танаби и Лиуву укрылись в её лапах и тоже замурлыкали.

– Флаффи сейчас тоже был бы очень рад. Я люблю тебя, Симба, – тихо сказала Нала.

– Я тебя тоже, – ответил засыпающий Король.

Первый день рождения

Танаби и Лиуву росли по одному и тому же заведенному порядку: вставали рано, говорили со своим отцом, затем присоединялись к другим детям под присмотром старшей львицы. Приблизительно каждые несколько дней совершалась большая охота на зебр или гну, и прайд наедался в порядке очередности, хотя Симба обычно пропускал своих детей вперед себя. После обеда у Танаби с Лиуву оставалось немного свободного времени, но ровно до протяжного зова Налы, приказывавшего детям немедленно возвращаться домой и ложиться с закатом спать.

Детские ясли, как звали группу малышей под присмотром львицы, занимали большую часть жизни Танаби. Правда, все малыши, кроме него, были львицами, но его это не смущало, а тем более Лиуву. Они быстро нашли общий язык с Мзалишей, Киншасой и Хазирой, часто играли вместе и после обеда, и конечно, у них было много захватывающих приключений: обследование ручьев за пределами Скалы Прайда, лазанье по деревьям или салки. Хотя обычно к Танаби относились так же, как и к другим, иногда он чувствовал острую несправедливость в неожиданных запретах того, что было позволено остальным, в том числе и его сестре. И каждый раз, когда он хотел куда-то пойти с друзьями или что-то сделать вдали от дома, появлялось некое препятствие, и он медленно осознавал, что никогда не будет свободен делать так, как ему хочется. Иногда этому препятствию давали имя Флаффи, но кто это или что, не объясняли. Как-то раз он попробовал спросить у мамы, но та вместо ответа, залилась слезами. И больше Танаби про Флаффи не спрашивал. Тем не менее, он рос счастливый и сильный, совершенно свободный от обязанностей. Однажды он проснулся от запаха крови газели Томпсона под носом и обнаружил положенную аппетитную тушу. Тут некто коснулся локтем его плеча, и, обернувшись, он увидел маму.

– Доброе утро, моя прелесть, – промурлыкала Нала. – Как поспал?

Танаби счел все это довольно странным, поскольку охота обычно не начиналась ранее послеобеденного сна, когда жар солнца падал, и становилось более или менее терпимо. Он облизнулся и затем поцеловал щеку матери.

– Хорошо. А что все это значит?

Королева улыбнулась и подняла голову:

– Сегодня важный день. Знаешь, какой?

Молчание Танаби красноречиво ответило на вопрос матери, и львица улыбнулась:

– Сегодня ваш первый день рождения, моя любовь. Вам один год. Эта газель – подарок от папы и меня, каким и вы были подарком нам ровно год назад.

– А где Лиуву?

– О, она сейчас говорит с папой и скоро придет к завтраку.

После прекрасного свежего мяса газели настала очередь Танаби поговорить с отцом. Он сел на мягкую траву и приготовился внимательно выслушать слова, предназначенные лично ему.

– Танаби, – начал Симба, – исполнился один год с тех пор, как вы родились. Пройдет еще два, и вы уже не будете детьми. Настало время для вас, чтобы учиться, как охотиться, как заботиться о маленьких львятах, и как управлять прайдом….

– Но разве не ты Король, папа? И разве не будешь править всегда? – удивленно спросил Танаби.

– Не перебивай слова старших, не имей такой привычки. Ты уже достаточно взрослый, чтобы знать: ты – будущий Король. И сейчас хочу, чтобы ты начал помогать мне. Сначала учась всему тому, что я знаю и хочу тебе передать. Потом советами. Когда ты станешь совершеннолетним, мы будем править вместе, как Король и Принц. Но я не буду здесь всегда. Придет время, и я уйду к великим королям прошлого. Тогда ты продолжишь править уже сам. Такова наша воля. Такова твоя судьба, сынок.

Уроки мудрости

Вамнафики лежала недалеко от входа и вылизывала комочки шерсти на животе Флаффи, урчавшего от удовольствия. Всего полгода прошло, как они вместе, и она уже успела привыкнуть к нему, как будто он и вправду был её сыном. Флаффи по-прежнему ничего не помнил. Только во сне по прежнему иногда снились кошмары, когда он звал своих настоящих родителей – Симбу и Налу или бабушку Сараби, несмотря на все снотворные снадобья от Мванахевы. Но днём всё благополучно забывалось, и они вновь были вполне счастливыми мамой с сыном. Впрочем, Вамнафики некоторое время очень боялась полного восстановления памяти. Однако шаман заверил её, что скоро малыш успокоится, и все кошмары пройдут сами по себе. Теперь она нетерпеливо ждала того часа, когда выросший, но непомнящий Флаффи вернётся вместе с ней в некогда её королевство и отомстит за мужа, позор и изгнание. А пока всё шло по её плану, и будущий воин мирно отходил ко сну.

На входе послышались тяжёлые шаги короля. Муфти, этот высокий белый лев с большой силой и крутым нравом, а потому непререкаемым авторитетом на многие мили вокруг, нередко захаживал к ним накануне сна, чтобы пожелать спокойной ночи или рассказать какую-нибудь поучительную историю. Было похоже, что он тоже привязался к малышу. Но на то были свои особые причины, о которых Вамнафики догадывалась, но виду не подавала.

– Привет, Флаф! – Муфти всегда первым здоровался с львёнком, а затем обращал внимание на Вамнафики: – Как прошла вечерняя охота?

– Нормально, забили одну зебру.

– Что, только одну?

– Остальные разбежались, – улыбнулась Вамнафики.

В этот момент их прервали снаружи:

– Простите, Ваше величество, ваш секретарь сказал, где Вас можно найти….

– Я же просил не беспокоить. Прибью эту птицу! – обернулся Муфти. На пороге пещеры стоял молодой лев с короткой светло-рыжеватой гривой. Смерив его крайне недовольным взглядом, король рыкнул: – Ты кто? Чего надо?

– Я… это…. Меня зовут, это, Вамлези… – начал, запинаясь, объясняться гость.

– А-а! Вамлези, как же, как же, говорили мне, – Муфти припомнил давнюю просьбу одного из своих соседей. – Так чего тебе надо?

Внезапно разразился гром и с неба полились потоки воды.

– Я пришёл учиться у вас, – ответил Вамлези.

– Чему?

– Что мне нужно сделать, чтобы быть сильным и мудрым королём, достойным преемником своего отца…

– Нет ничего проще, – Муфти слегка улыбнулся. – Выйди и постой там.

– Там? – Вамлези обернулся и посмотрел на ливень. – Как мне это поможет?

– Ты постой, а там будет видно, поможет или нет.

Вамлези вышел наружу. Муфти повернулся к удивлённому Флаффи и сказал:

– Вижу твой вопрос: зачем я его туда отправил? Позволь мне рассказать историю об одном льве-отшельнике, жившем тут давным-давно. – Муфти прилёг рядом и приглушённым голосом продолжил: – Звали его Мверемита. И был одним из величайших знатоков законов и традиций, что многие короли посылали своих детей к нему на учёбу….

– Как к тебе, дядя Муфти? – спросил Флаффи и зевнул.

– Что-то вроде того. Только он не каждого брал. Так вот, приходит к нему однажды молодой лев. Мверемита встретил его на пороге и по своему обыкновению спросил: "Ты зачем пришёл?" Тот ответил: "Я пришёл учиться у тебя". Мверемита указал ему на выход и сказал: " Я не учитель тебе. Найдёшь себе другого, с кем изучать законы и традиции". "Почему ты выгнал его? – спросила его жена. – Он производит впечатление искренне жаждущего знаний". Мверемита ответил: "Те, кто интересуются изучением традиций и законов, по большей части подобны глупым птицам. Они хотят убежать и спрятаться".

Следующим днем пришёл другой. Мверемита встретил его на пороге и спросил: "Почему ты здесь? Чего тебе надо?" Тот ответил: "Я пришёл, чтобы рядом с вами научиться служить моему прайду". "Проваливай, – сказал Мверемита. – Ты ошибся учителем".

Жена была поражена: "Он же не просил изучать с ним законы и традиции. Из него получился бы великий король или кто-нибудь подобный Он хотел служить своему прайду. Такая чистая, верующая душа! Почему ты отказал ему?" "Те, кто не знает сам себя, – ответил Мверемита, – не могут никому служить. От их служения в итоге одни несчастья".

На третий день пришёл ещё один молодой лев. Мверемита снова первым делом спросил: "А тебе чего?" Тот сказал….

– Т-с-с! – прервала его Вамнафики. – Малыш уже спит.

Муфти мягко встал и кивком позвал проводить. Они стали у порога пещеры.

– Так что там ответил третий? – тихо спросила Вамнафики.

– А? А… тот сказал: "Я не слишком умён. Нельзя ли мне немного помочь избавиться от этого?" Мверемита поцеловал его и сказал: "Входи. Я ждал тебя".

– И это вся история?

– Да. Расскажешь остальное Флаффи утром.

Вамнафики немного помолчала, смотря на ливень и маячившую неподалёку фигуру Вамлези. Потом раздражённо спросила:

– К чему ты это рассказал? Зачем малому все эти рассказы да побасёнки? Что, это сделает его сильнее?

– Сила не в мускулах, а в знании как ими распоряжаться, – ответил Муфти. – Умный король всегда победит сильного, но глупого.

– Да? Мой муж был самым умным львом. Но не спасся.

– Умный король всегда знает, когда может сразиться и победить, а когда нет. Если твой муж не знал этого, то ты сильно преувеличиваешь его умственные способности….

– Да что ты знаешь о нём? – вскипела Вамнафики. – Ты, самый умный и сильный, как тут говорят, правитель, но твоё королевство разве не в опасности? Ты уже шестую принцессу выдал замуж! Что, сильно помогает тебе ум завести наследника? Или думаешь, что всегда осилишь любого, бросившего тебе вызов?

И тут же прикусила язык. Её слова не просто попали в цель. Такого страшного взгляда, полного ярости и боли, она никогда не видела и инстинктивно съёжилась, ожидая бури и проклиная свою неуёмную прямоту слов. Но этого не последовало.

– Умный также знает, когда, что и кому можно говорить, а когда стоит помолчать, – процедил Муфти. – Ты этого не знаешь. Как, видимо, и твой муж. Потому он мёртв, ты – в изгнании, а я всё ещё Король тут.

И с этими словами он вышел наружу. Ливень закончился так же неожиданно, как и пошёл. На тропинке от гостевой пещеры Муфти ждал насквозь промокший и немного дрожащий Вамлези:

– Я постоял, Ваше Величество. И что дальше?

– Дальше? – Муфти остановился: – Когда ты тут стоял, было ли тебе дано какое открытие?

– Открытие? Я просто думал, что выгляжу полным дураком!

– Это величайшее открытие, мой юный друг, – удовлетворённо сказал Муфти. – Ты на правильном пути. Способность распознать своё истинное положение в этом мире не каждому дана, но абсолютно необходима для мудрого короля. И ещё это значит, что мои усилия вряд ли пропадут даром. Пойдём и обсудим условия нашего договора. Заодно приведёшь себя в подобающий вид.

И пара львов скрылась в окутавшей саванну сплошной темноте.

Встреча с Акидой

Наутро к Муфти пожаловал еще один гость. Узнав о его приближении, тот немедленно оставил все дела в прайде и побежал к границе. Они встретились у водопоя – там, где полгода назад проходила Вамнафики с Флаффи. Некоторое время они сидели и молча смотрели друг на друга. Потом Муфти подошел и обнял гостя:

– Здравствуй, Акида.

– Привет, пап.

– Ты надолго к нам? Навсегда?

– Я пришел засвидетельствовать свое почтение тебе и твоему новому наследнику.

– О ком ты? – озадаченно спросил Муфти.

– Как о ком? – улыбнулся Акида. – Все окрестности знают о львице и её львенке, что ты приютил. Флаффи, так, кажется, зовут, да?

– М-да, информация у вас поставлена хорошо, – вздохнул Муфти. – Что ж, пойдем. Но ты их не знаешь.

– Что, прости, папа?

– Ты их НЕ знаешь, – медленно, выделяя отрицание, сказал Муфти и посмотрел сыну прямо в глаза, отчего тот съежился.

– Не понимаю, о чем ты, папа….

– О том. Представляешь, малого кто-то сильно избил. Так, что память отшибло напрочь. Кроме имени, ничего не помнит. Ни кто он, ни откуда, ни кто его побил.

– Мванахеве показывал?

– Да. Тот сказал, что малыш может вспомнить все, попади он снова в то самое место, откуда ушел. Или встретив того, кто побил.

Акида нервно сглотнул.

– А я, – спокойно продолжал Муфти далее, – не хочу этого сейчас. Он должен вырасти у меня тут. И прошлое меня не интересует. Ни откуда он, ни кто его родители. Ни как, в конце концов, его похитили у них. Хоть я и догадываюсь об этом.

– Откуда? – спросил, опустив голову Акида.

– Я сразу учуял знакомый запах на тельце. Такой долго не выветришь.

– Прости, папа….

– Как я уже сказал, меня не интересует прошлое Флаффи. И подробности преступления с ним, – Муфти вздохнул и снова обнял Акиду: – Вернись, сынок. Я все прощу. Никто тебя не осудит. Я не позволю. Только вернись.

– Хватит, пап, – мягко, но решительно прервал Акида. – Свою свободу я не променяю на королевство.

– Это не свобода, сынок, это кровь и убийства, опустошение и гибель. Одиночество без надежных друзей.

– Ты не прав, папа, у меня есть друзья. Пусть аутсайдеры, но они для меня дороже мирной жизни. За свои дела отвечу сам. А кровь понапрасну я не проливаю, ты же знаешь.

Муфти помолчал, потом кивком головы предложил продолжить путь вглубь территории:

– Кем бы ты ни стал, мой дом всегда открыт для тебя. Пойдем. Только помни, что я тебе говорил про Флаффи.

– Я понял, папа. Знаешь, мне тогда лучше не встречаться с ним совсем. Пока ты не посчитаешь это нужным. Мне хотелось больше посмотреть на ту львицу, что привела его, узнать кое-что, но раз ты не хочешь, чтобы Флаффи вспомнил правду, то не буду этого делать. Ведь он наверняка при своей приёмной матери ошивается почти всегда.

– А вот это уже слова мудрого льва, – улыбнулся Муфти. – Рад, что ты понял меня правильно. Придет время, и ты познакомишься с Вамнафики поближе. А пока не стоит вам встречаться. Да, кстати, вы по-прежнему обитаете в Саванне? Не ушли еще куда?

– А куда нам деться то? – удивился Акида. – Уж не хочешь ли ты дать нам землю?

– Нет, – ответил Муфти, – но вот пару дел у меня к вам есть. Могу ли я попросить тебя быть моим добровольным помощником в некоторых делах?

– Это ещё в каких делах-то? Ты и аутсайдеры? Я всё ещё помню то последнее дело для тебя, после чего ты во всеуслышание объявил нас своими врагами. А ведь хлопцы за тебя тогда пошли, хоть и не знали этого на самом деле.

– И что вытворили, а? Вся долина потом еще долго содрогалась при одной мысли об этом. Да и пример с Флаффи лишний раз показывает ваши методы.

– Какие уж есть, папа, по другому не умеют.

– Но ты умеешь. И коль в авторитете у них, пользуйся им, сделай так, чтобы было больше похоже на отряд, нежели просто на банду бродячих убийц. Иначе вся Долина ополчится не только на вас, но и на тех, кто дает приют любому из вас.

– Если ты так думаешь, то зачем совершаешь такую большую ошибку?

– Я старею, Акида, но не глупею, – вздохнул Муфти. – И наступает время, когда я не могу оставить прайд, но ради его же блага должен вступать в сговор со своими старыми врагами, чтобы одолеть других – новых.

– Никто из аутсайдеров не пойдет за тебя.

– Сейчас за меня – да, потому что не поверят. Но если ты постараешься их переубедить, если будешь говорить, что это нужно в первую очередь тебе, то дело может быть и по другому. За тебя пойдут. Ты мой сын. И, слава Богу, в долине этого почти никто не знает из королей. Ты – прирожденный лидер. Я знаю, ты сможешь их убедить. А мне, нам всем, это очень нужно именно сейчас.

И два льва медленно пошли вдоль границы, обсуждая новую сделку.

История про человека

Как уже повелось с недавних пор, каждый вечер после обхода границ Муфти приходил к Флаффи, чтобы поиграть с ним да рассказать историю на ночь. Вот и сегодня он медленно поднялся к ним в пещеру и лег на полу у входа:

– Привет, Флаф!

– Привет, дядя Муфти! – львенок тут же с разбегу запрыгнул на него: – Можно?

– Валяй, – Муфти подставил ему свой большой округлый живот.

С хохотом и визгом Флаффи принялся прыгать на нем, периодически скатываясь вниз и бегом забираясь обратно. Пока, наконец, лев не взмолился:

– Ну, все, все, Флаффи, дай мне передышку.

– Потом полежишь, – деловито ответил львенок, забираясь на свой «трамплин» вновь.

– Но так я не смогу рассказать тебе историю! Ты же хочешь её услышать?

Вамнафики, что до этого молча наблюдала за игрой, приподнялась:

– Флаффи, нам пора спать.

– Ну, мама, можно я погуляю? Еще немного, можно?

– Нет.

– Ладно, – львенок подошел к Вамнафики, свернулся возле неё калачиком и заурчал: – Расскажи мне что-нибудь, дядя Муфти.

– О чем тебе рассказать? – ласково спросил тот.

– О человеке, – ответил Флаффи.

– О ком? – удивилась Вамнафики.

– Я слышал сегодня, как другие львицы говорили: «Он опасен как человек». А кто это?

Муфти устроился поудобнее и продолжил:

– Вообще-то они крайне редко встречаются в наших краях. Старожилы Долины уже давно не помнят, чтобы кто-нибудь из них заглядывал к нам. Они опасны, очень опасны, Флаффи. Они охотятся на нас в своих землях.

– Они нас едят? Я думал, нас никто не может съесть.

– Нет, они не едят нашего мяса. Они единственные, кто охотится просто так, ради забавы. Но я хочу тебе рассказать историю о другом человеке, не таком как все. Он, в отличие от остальных, знал и понимал наш язык, как и язык птиц, рыб. И он был очень добр. Случилось это в те времена, когда мне исполнилось столько же месяцев, как и тебе сейчас…..

Жил один старый лев со своим прайдом. Однажды люди поймали его и всех других зверей и увели в свою землю. Там заперли их в большом рву, а сами стали смотреть сверху, бросаться камнями и палками. Только один из них был добр ко львам и подкармливал их отборным мясом.

Но однажды его самого другие люди впихнули в этот ров и вход завалили камнем.

Старый лев забил упругим хвостом по бедрам и вскочил. Львята бросили свои игры и уставились широко открытыми глазами туда, где на валуне стоял этот человек.

– Не боишься? – проворчал лев и обнюхал подножие валуна – нет ли тут какого подвоха?

– Нет, – стоявший человек бесстрашно улыбался.

– Я узнал тебя. Ты тот, кого люди зовут пророком. Ты понимаешь наш язык. В твоей груди бьется сердце льва.

– Мы съедим его? – спросил подошедший годовалый львенок, но лев отбросил его лапой, рыкнув:

– Прочь, гиена! – и громогласно объявил: – Никто не смеет тронуть того, кто добр даже к паукам. Этот человек не такой как все. Орланы сказывали, что он не убил ни одного льва на охоте. Потому и тут его никто не тронет. Я – Король!

Лев снова повернулся к человеку:

– Зачем ты здесь?

– Меня приговорили к смерти, оклеветав перед царем. Ты знаешь, что такое клевета?

– Я знаю, что такое предательство. Проходи.

И старый лев улегся в тени скал, не сводя прищуренных глаз с пришельца. Смертник – он и в людской шкуре смертник.

Человек подошел к львенку, что первым подошел к нему, и спросил:

– Ну что, будешь есть меня?

– Нет, не буду, – ответил тот. – А ты только наш язык знаешь?

– Бог добр ко мне: я понимаю, о чем щебечут птицы в саду, шепчутся деревья, шумит рыба в воде. И ваш язык мне знаком.

Он положил пальцы на темя львенка и прошелся ими вдоль шерсти. И показалось тому, что не человек чешет его за ухом, но мама вылизывает своим теплым и ласковым языком.

– И меня! Меня погладь! – подобрался другой львенок размером с обычную кошку и замурлыкал. – Он большой, а я маленький.

Человек засмеялся и взял его на руки. Тут и другие львята полезли к нему на колени.

Довольные львицы облизнулись: сразу видно, он умеет обращаться с детьми и сможет снять их с головы в эту жару хоть ненадолго. А старый лев совсем успокоился и заснул в тени.

– А-а! Бороться хотите? – человек встал и уперся руками в бока.

Тут с визгом от радости пушистая гурьба набросилась на чужака, пытаясь его свалить, да где там! Тот хитрее оказался, сделав шаг в сторону в самый ответственный момент. Львята так и повалились на раскаленный песок.

Потом был бег наперегонки. И хоть у львят четыре лапы, а у человека только две, никто так его и не обогнал. Только угомонились, высунув языки, разлеглись вокруг человека, бока ходят, словно кузнечные меха.

Мать одного из львят встала, засунула лапу в расщелину, достала полуобглоданную кость и положила перед ногами человека:

– Перекуси. Всё, что есть у нас….

Но тот улыбнулся и покачал головой:

– Вам эта кость больше пригодится. Я недолго тут пробуду.

Где-то высоко затрещали цикады. Было жарко и тихо.

– А ты рычать умеешь? – спросил человека годовалый львенок.

– Нет.

– Я тоже.

– Научишься, когда вырастешь, – ответил человек и, взяв того на руки, посмотрел прямо в глаза. Львенок отвел взгляд. Потом фыркнув со злости, снова посмотрел человеку в глаза. И опять не выдержал:

– Почему так?

– Что?

– Я даже сердитому льву могу в глаза посмотреть, а тебе нет. Почему так?

– Поймешь, когда станешь великим королем.

– А я им стану? – удивился львенок.

– Обязательно, – человек потрепал его за щеку и легонько отстранил от себя: – А теперь не мешай мне думать….

– А что такое «думать»?

Человек ничего не ответил, лишь прислонился к теплому камню, глаза прикрыл и положил ладонь на спинку маленького принца. Потянулся зверёныш, зевнул во всю пасть и завел свою сонную кошачью музыку.

Незаметно подобрался вечер, и спустилась долгожданная прохлада. Старый лев поднял голову и заревел на луну от голода и тоски. Лишь человек лежал с одной закинутой за голову рукой, смотрел на звезды и поглаживал второй свободной жавшихся к нему от холода львят.

А на рассвете за большим камнем, через который накануне впихнули человека, послышалась громкая возня. Валун оттащили в сторону и в ров вошли другие люди, вооруженные большими палками. Лев тут же вскочил и упреждающе зарычал, но был остановлен.

– Не бойся. Эти за мною.

Человек обнял старого льва и сказал:

– За свою веру и страдания ты скоро будешь свободен. Бог снимает с твоей семьи наказание за твой грех. Ступай отсюда на заход солнца и иди, покуда не достигнешь большого солёного озера, берегов которого не видать. Там повернешь налево и пойдёшь вдоль берега, пока не придешь в долину, где о нас слышали, но почти никогда не видели. Там твоя семья найдет и землю, и покой. А твой сын стяжает славу великого короля. Верь мне. Я – пророк.

– Ты сказал, – выговорил спустя мгновение лев, – что наказание снимет Бог с моей семьи. Но снимет ли он его с меня?

Человек посмотрел льву в глаза и сказал:

– Твой путь будет долог и успешен. Но стать королем в новой земле тебе уже не суждено.

И с этими словами человек ушел.

Тут Муфти заметил, что Флаффи уже давно спит крепким сном. Тогда он тихо встал и повернулся к выходу. Вамнафики проводила его.

– Ты хороший рассказчик. Я и не знала, что король может так хорошо знать сказки.

– Ты мне не веришь, Вамнафики? – задумчиво спросил Муфти.

– Прости, в такие фантазии я не поверю никогда.

– Никогда не говори никогда, – лев посмотрел львице в глаза и та, не выдержав, отвела взгляд. Лев усмехнулся: – Лишь спустя годы я научился взгляду того человека. И понял, никто не выдержит его, если он старается узреть самую суть. Достать до самых черных пятен в душе, которые хочется спрятать далеко-далеко и никому не показывать. Как ты сейчас.

Вамнафики судорожно сглотнула:

– Значит, тот годовалый львенок….

– Это я, – закончил Муфти. – Человек сказал правду. В тот же день к нам вбросили нескольких людишек, видимо, врагов того пророка. Они же были теми, по чьей вине мы голодали и попали в плен. Мой папа и львицы тут же разорвали их на куски. И хотя мясо было никудышным, ты не представляешь даже, с каким аппетитом мы его ели. А потом нам еще и пару жирных лошадей, этаких зебр без полос, подкинули. Через неделю же нас совсем выпустили. И пророчество сбылось.

– Полностью? – Вамнафики была поражена.

– Полностью. Когда мы пришли сюда, на спорную и потому не занятую территорию, то пришлось много повоевать, пока соседи не признали нашу власть. Но в день коронации черная мамба укусила моего отца и он умер. Как и сказал пророк, стать ему тут королем было не суждено.

– Ты поэтому и держишь на службе мандрила-шамана?

Муфти кивнул:

– Он хоть и не тот человек. Но тоже очень многое умеет. Другого такого нет.

Вамнафики тихо вздохнула:

– Был бы такой пророк у моего мужа, может, все было бы по-другому.

– Может, поведаешь о нем?

– В другой раз. Да и нечего рассказывать. Был предан прайдом и убит, редкое ли это явление?

– Не редкое, – согласился Муфти. – Но в этом случае еще надо сильно постараться, чтобы так не любили. Чаще просто гонят прочь.

Вамнафики ничего не ответила.

Муфти потянулся, зевнул и сказал:

– Ладно. Я, в общем, хотел сказать, что надо всегда верить в лучшее. И оно обязательно придет. Иногда падение в самый низ – лишь начало успешного пути наверх. Шанс начать все сначала. Я говорю это тебе, потому как вижу его именно в тебе. Ты была на высоте, теперь ты в изгнании. У тебя нет своих детей, но был послан Флаффи. И пришла ты ко мне неспроста. Это шанс.

По щеке Вамнафики покатилась слеза, но она быстро смахнула её лапой. И улыбнулась:

– Спокойной ночи, Ваше Величество.

– До завтра. Не опаздывай на утреннюю охоту, – Муфти окинул её пристальным взглядом и вышел из пещеры.

Утренняя охота

Наутро она пришла к оговоренному месту сбора, но никого, кроме Муфти, не застала.

– Вы не на обходе, Ваше Величество?

– Мы вроде уже на ты перешли. С чего сегодня иначе? Я сегодня решил сходить на охоту с тобой и заодно посмотреть на твои способности.

– Польщена. А как же безопасность твоей земли?

– Ничего с ним не случится, если я один день посвящу тому, что хочу сделать, а не тому, что обязан.

– Мы вдвоем будем охотиться?

– Да. И ты ведущая, я ведомый. Приказывай, а то я уже проголодался.

– Ладно, – улыбнулась Вамнафики. – Посмотрим, какой из тебя охотник. Вчера я нашла неподалеку стадо газелей. Трава там высоченная, даже ты сможешь незаметно подкрасться к жертве. Обсудим детали, белый пушистик….

Как и предполагала Фики, стадо по-прежнему мирно паслось на той же поляне, где накануне она их видела. Но охота не заладилась с самого начала. Грациозный прыжок Муфти через небольшой овраг получился почти бесшумным, но всё же не остался незамеченным. Пары секунд видимости льва хватило, чтобы сразу несколько газелей подняли тревогу. Стадо стало отступать, почти все животные теперь смотрели в сторону, где была замечена опасность. Даже если они не видели пригнувшегося к земле белого хищника, им было достаточно малейшего движения задетых им веток.

Поняв, что лев приближается, газели мгновенно развернулись многократно отработанным и слаженным манёвром и бросились наутек. Оказавшиеся на их пути кусты мешали набрать полную скорость, заставили плотную группу газелей замешкаться и рассредоточиться. Но всё равно Муфти был слишком далеко для прыжка на добычу. А совсем скоро начнется открытая равнина, и там догнать кого-либо будет почти невозможно.

Пока Муфти готовил своё нападение, Вамнафики подбиралась к стаду вдоль противоположного берега. Растущие у самой воды кусты были гораздо гуще. Они надёжно скрывали львицу, но пробираться через них оказалось тяжело. Торчащие из земли корни, казалось, сами хватают за лапы, ветки цепляются за шерсть и норовят хлестнуть по глазам. Пару раз львица спотыкалась и наступала в грязь или мелкие лужи, что сопровождалось предательским плеском.

Наконец она выбралась к открытой воде напротив того места, где совсем недавно пили газели. Балансируя на двух крупных изогнутых корнях, она осторожно выглянула из кустов. Стадо и вправду оказалось совсем близко на противоположном берегу. Но прямо на глазах газели уходили все дальше, озираясь в том направлении, где остался Муфти. «Засекли его!», – чертыхнулась про себя Вамнафики и стала медленно входить в воду. Надо было перебираться на тот берег.

Газели прекрасно видели овраг с водой и не собирались позволять прижать себя к нему. Наоборот, они стремились оказаться на открытой равнине, дальше от воды. Всё, чего удалось добиться Муфти – это направить стадо вдоль оврага. Здесь было больше кустов, не дававшим разогнаться, и огибающее их стадо сразу рассыпалось на несколько групп по два-три животных. Замеченная королем самка с детёнышем оказались дальше от воды на относительно открытом месте, и расстояние до них быстро увеличивалось. Какой-то молодой самец с разгону влетел в густой куст и на секунду застрял там. Когда повернувший в сторону лёгкой добычи Муфти был всего в нескольких шагах, газели всё-таки удалось вырваться из переплетения упругих веток. Но эта заминка дала шанс поравняться с шустрой добычей.

Мутноватая вода едва слышно плескалась под лапами Вамнафики. Берег оказался довольно крутым, и уже через несколько шагов вода доставала львице до живота. Впереди было ещё пара метров глубокой воды, преодолеть которые можно было одним прыжком, затем полоска изрытой копытами грязи вдоль берега, и открытое пространство поляны, на которой только что паслись газели. Чавкнула грязь под лапами. Вамнафики застыла на мгновение, прислушавшись к тому, что происходит на берегу.

Впрочем, этот шум уже не имел значения: и без того напуганные газели убегали. Муфти удалось отсечь стадо от саванны, и теперь они бежали вдоль берега, но всё равно с каждым прыжком удалялись от Вамнафики. Стадо разделилось; часть животных обогнали Муфти и теперь удалялись прочь от оврага, другие продолжали петлять среди кустов. Две газели и вовсе бежали вдоль самой кромки воды, проламываясь сквозь камыши. Запыхавшись, Муфти остановился и посмотрел туда, где по его расчетам должна быть Вамнафики. Тут словно демон страсти овладел им. Отдышавшись, он пригнулся и нырнул в траву.

Вамнафики до последнего момента не замечала подкрадывавшегося льва, высматривая, куда ушли газели и не остался ли кто еще. От неожиданного сильного толчка она упала на землю, дав Муфти преимущество.

– Что? Что ты делаешь? Прекрати! – крикнула она сердито и вместе с тем испуганно. Растерянность длилась всего лишь миг, и прижатая к земле львица стала отчаянно сопротивляться.

Белый лев был гораздо тяжелее её, и у Вамнафики не смогла сбросить его или снова подняться на лапы. Осознав это, она сразу же попыталась пустить в ход когти. Муфти оставался у неё за спиной, держал за загривок и не давал перевернуться. Но всё равно гибкая львица исхитрилась оставить метким ударом задней лапы три параллельных кровавых царапины на внутренней стороне бедра, и в слепую пыталась зацепить когтями передних лап морду навалившегося на неё льва.

Рывки львицы становились отчаянными и беспорядочными, похоже, она была на грани паники из-за внезапного нападения и своей неспособности защититься. Но это же отчаяние придавало ей сил, и Муфти едва удавалось её сдерживать. В то же время он сам едва сдерживал себя, дрожа от вожделения.

После того, как удалось ухватить львицу за горло, её сопротивление действительно стало слабеть. Но она всё же успела зацепить белого льва, оставив тому длинную неглубокую царапину от щеки и почти до основания шеи. Муфти пришлось сжать зубы так, что клыки почти прокалывали кожу, прежде чем львица потеряла остатки сил.

– Убью... Так ты сыновей заводишь? Падаль, – прохрипела Вамнафики, когда Муфти немного ослабил удушающую хватку и дал ей вдохнуть. Она сразу снова попыталась его сбросить, но сил хватило лишь на слабый рывок. И вдруг челюсти разжались. Лев отошел.

Львица приглушённо рычала, пытаясь отдышаться. Несмотря на крайнюю слабость, она едва не укусила Муфти за морду, когда тот к ней сунулся вновь.

– Отойди от меня, сейчас же, – коротко приказала она, как только пришла в себя настолько, чтобы разговаривать. – Если не хочешь быть оцарапанным, отойди. И если считаешь, что можно душить, словно антилопу, того, кого хочешь обнять – лучше и не приближайся. Дурак! Я не твоя добыча, пока не перегрызёшь мне горло.

Хладнокровия хватило только на одну фразу. Дальше она позволила себе выплеснуть злость, прерывая слова рычанием, а под конец едва не плакала.

– Прости, – тихо проговорил Муфти. – Я не знаю, что на меня нашло. Прости.

– Точно. Ты не знаешь, зато я догадываюсь. Ты хотел взять меня силой, вот что. Как привык обычно брать все. Но я не твоя вещь. И запомни. Если хоть раз так попробуешь сделать, я заберу Флаффи и уйду навсегда.

– Нет, погоди, Фики, не торопись уходить. Дай мне сказать….

Муфти перевел дух и продолжил:

– Посмотри на меня, Фики! Сейчас перед тобой не король стоит, а влюбленный мальчишка. Мальчишка, который не знает, как ухаживать, как добиться того, из-за чего потерян покой и разум….

– Ты прав насчет разума.

– Не перебивай. С тех пор, как ты появилась тут, я ни о ком и ни о чем не могу более думать, как о тебе и Флаффи. И все, что до этого было, похоже на какую-то большую игру.

– Игру? Может, ты и считал это игрой, но так не играют! – уже спокойнее ответила Вамнафики. Львица села, ещё слегка неуверенно держась на лапах после пережитого, и стала приглаживать языком взъерошенную шерсть на груди.

– Да, так не играют! Но мне казалось, что я тебе небезразличен. Что может быть мы смогли бы стать настоящей семьей. Я не хотел брать тебя силой.

– А что же это тогда было?

Муфти покачал головой:

– Не знаю, честное слово, не знаю! Фики, поверь, мне, я словно схожу с ума. По тебе. Я так хочу тебя обнять, поцеловать, прижать к себе и никуда не отпускать! Хочу, чтобы ты, самая красивая, сильная и умная, принадлежала только мне одному! Фики, выходи за меня замуж!

– Ты красив, – сказала после некоторого молчания Вамнафики. – Но совсем не сдержан. Не контролируешь себя. Я ведь просила отпустить меня, а ты вместо этого едва не загрыз. Возможно, ты и был мне не совсем безразличен. Но как быть теперь, когда я боюсь поворачиваться к тебе спиной?

– Если я тебе не безразличен, что же останавливает тебя? Ты боишься меня? Ты плохо меня знаешь? Мало времени? Скажи мне, что? Есть ли шанс хоть когда-нибудь стать твоим мужем?

– Я никогда не думала, что ты можешь быть таким… слабым, – почти прошептала Вамнафики, опустив глаза.

– Я не каменный, Фики, – проговорил Муфти. – Я знаю, что такое боль и страдание. И что такое огромная любовь, что сжигает изнутри!

– Не надо больших слов, Муфти, прошу тебя, – едва слышно ответила Вамнафики. – Я немало слышала их в жизни, поверь мне. И теперь живу в изгнании с родины. Еще месяц назад я думала о мести, сейчас хочу лишь одного – спокойствия. Да, ты нравишься мне, но ответить сейчас на твои чувства не могу – слишком сильна еще память о прошлом. Да и ты не знаешь меня. Совсем не знаешь. Прости, тебе придется смириться и сдерживать себя в будущем.

– Могу ли я надеяться….

– Да, – вскинула глаза Вамнафики и встретилась с ним взглядом: – Ты можешь, и, наверное, должен. Просто дай мне время, много времени. Будь терпеливым. Если пойму, что люблю тебя, то сама подойду к тебе. Обещаю. Ты больше не будешь на меня нападать?

– Хорошо, – Муфти уже собрал свою волю. К нему вернулось прежнее самообладание: – Ты абсолютно права. Нам нужно время и терпение. Страсть плохой советчик.

– Рада, что ты меня понимаешь.

– Ты простила меня?

Вамнафики отвернулась и несколько раз глубоко вздохнула, прогоняя из тела остатки слабости.

– Ладно, я поняла и приняла твои извинения. Но моё прощение тебе придётся ещё заслужить. Это тебе по силам?

– И что ты мне повелеваешь сделать, королева сердца моего? – улыбнулся Муфти.

– Охотиться пойдёшь? Или обратно в прайд, скоро уже стемнеет?

Уши львицы пригнулись, словно она злилась опять, но Муфти послышалась усмешка в её голосе. Так как Фики отвернулась от него, он не мог точнее судить о её настроении.

– Ты на что-то намекаешь?

– Говорят, ты хороший охотник. Но пока я ещё слишком мало тебя знаю, чтобы утверждать это наверняка. Когда ты вдруг прыгнул на меня со спины, да ещё стал по-настоящему душить, я почувствовала себя жертвой, а это очень неприятно. Хочу же, наконец, увидеть тебя в деле. А пока я – твоя единственная добыча на сегодня, не ждавшая нападения.

– И заметь, ушедшая живой, – усмехнулся Муфти.

– Слава Богу. Кстати. Надеюсь, я не сильно тебя оцарапала?

– Ну, есть немного. Терпимо.

Вамнафики уже не злилась и через мгновение энергично вскочила, увернувшись из-под протянутой лапы Муфти, и отряхнулась, чтобы пригладить взъерошенную шерсть:

– Мы ещё посмотрим, как бы будешь зарабатывать прощение. Ведь ты не боишься трудностей, правда? Те зебры выглядят аппетитно.

– Смотри и учись, – ответил Муфти, глядя туда, куда показала Вамнафики

Львица поднялась следом за белым львом, снова оценивая место предстоящей охоты. Зебры продолжали пастись, медленно отходя дальше от реки, в низину с чуть более густой травой. За время разговора ветер слегка изменил направление, и теперь дул в сторону львов. Это было удобно, но отсутствие укрытий всё же не позволяло подкрасться близко к стаду.

– Это мы еще увидим, кто кого учить станет, – сказала Вамнафики. – Но я не согласна, что ты отсидишься в засаде, пока я буду рвать связки, окружая стадо со всех сторон. Ты обходи со стороны саванны, там тебе легче прятаться, а я со стороны реки. Кого первого заметят – тот старается пугнуть стадо в сторону другого. И вообще, устроим суматоху, авось что-нибудь и получится. Идёт?

– Идет. Пошли уже.

Вамнафики осторожно пошла в сторону стада. На этот раз она старалась не подставлять Муфти спину и время от времени оглядывалась. Случившееся ей хорошо запомнилось, и теперь она не вполне доверяла своему белому спутнику. По крайней мере, некоторое время это будет так. Из опыта своей прошлой жизни.

Стадо из примерно четырёх десятков зебр паслось на берегу в полукилометре ниже по течению реки. Берег в том месте был не таким крутым, а ещё дальше становился совсем пологим. Это было одно из привычных мест водопоя для стад травоядных, обитающих на землях прайда. Впрочем, самого водопоя пока не было видно за одним из прибрежных холмов. Трава поблизости от водопоя была выщипана почти до корней, и даже кусты объедены. Из-за этого львам было бы очень сложно незамеченными подкрасться к стаду. Частичное укрытие можно было получить, двигаясь вдоль самой воды под обрывом, и далее по воде в камышах, но зебры были всё же слишком далеко от воды, чтобы таким образом подобраться к ним на расстояние последнего рывка. Ветер дул со стороны саванны и пока что не мешал и не помогал охотникам или их добыче.

Вамнафики быстро пробежала к реке и стала красться вдоль берега, умело прячась в каждой низине. Муфти быстро потерял её из вида, так как ему приходилось заботиться о том, как самому остаться незамеченным. Так как поблизости от реки трава была не высокой, льву пришлось отойти довольно далеко в сторону саванны.

Прятаться в густой траве стало легче, и лев задвигался свободнее. Но когда стал обходить стадо, ближайшие к нему зебры забеспокоились, стали чаще оглядываться, вынуждая Муфти припадать к земле и замирать. Возможно, случайный порыв ветра донёс до них запах хищника.

Некоторое время он ещё оставался незамеченным, подбираясь ближе и отсекая стадо от открытой саванны. Но потом, затаившись в траве, встретился взглядом с крупным жеребцом, и понял, что обнаружен. Прежде, чем он успел среагировать, а зебра – поднять тревогу, с дальнего края стада донёсся шум, и Муфти увидел выскочившую из засады Вамнафики. К сожалению, львица была ещё довольно далеко от добычи, а зебры уже разворачивались и бросались бежать. Они оказались лучше организованы, чем хотелось бы того охотникам. Вместо того, чтобы в панике броситься в разные стороны, оказавшись в досягаемости хотя бы одного из охотников, по короткой команде вожака всё стадо повернуло в единственном безопасном направлении – вдоль реки на юг, туда, где за пологим холмом скрывался пологий спуск к водопою. Разочарованная Вамнафики подошла к Муфти:

– Жаль, что не удалось поймать хоть одну.

– Это я виноват, – вздохнул Муфти, – был обнаружен. А ты чего так рано выпрыгнула?

– Потому что тебя рано обнаружили, – улыбнулась львица. – Я знала, что так будет. И хотела посмотреть на это.

– Так ты и не думала охотиться?

– Но ведь и у тебя сама охота стояла далеко не на первом месте, не так ли? – по прежнему улыбалась Вамнафики. – Надо ж было сбить с тебя спесь. Ты не обиделся?

– Нет, – вздохнул Муфти.

– Тогда пошли домой.

– Я могу тебя далее звать Фики?

– Мне кажется, ты и так давно меня зовешь этим именем, – улыбнулась Вамнафики. – И раз не ругаюсь, значит, не против.

И вдвоем они двинулись назад. В тот же вечер Вамнафики с Флаффи перешла жить в пещеру, где обитал весь прайд Муфти.

Охотники за змеиными головами

Трое годовалых львят, которые только недавно стали есть мясо, шли куда-то в высокой траве. Киншаса заметила их, доедая последний кусочек грудинки бонтебока, что принесла Тугела. Элайша куда-то подевалась, оставив сестренку одну скучать на Скале. Лениво оглядывая поляну внизу, та увидела, как Лиуву, посмотрев по сторонам, кого-то позвала, потом появились Танаби с Мзалишей и куда-то поспешили. Киншаса сообразила, что они идут за чем-то, на что стоит посмотреть, и никому ничего не сказав.

– Хороши друзья, однако!

Киншаса повернулась и увидела Хазиру, смотревшую туда же, куда только что и она сама.

– Я говорю, хороши друзья-то! – Хазира повернулась к Киншасе. – Сами куда-то намылились, а нам даже ни гу-гу! И Мзалиша молодец. Хоть бы словом обмолвилась, сестра, называется!

– Догоним?

– Ещё как!

Они быстро сбежали вниз, почти кубарем скатившись по последним камням, нырнули в зелень травы и вскоре, запыхавшись, догнали троицу.

– И куда это мы собрались? – спросила Хазира.

– Никуда, – ответила Лиуву.

– Мы учимся выслеживать. Мы же хищники, – ответил Танаби.

– Хищники! – фыркнула Киншаса. – Врете, у вас там что-то другое на уме.

– Мы идем… показать Мзалише наши будущие владения, – попыталась выкрутиться Лиуву.

– Да-а? – недоверчиво переспросила Киншаса.

– Да, – подтвердила принцесса.

– Тогда мы тоже с вами, – безапелляционно заявила Хазира. – Откуда начнем?

Трое львят переглянулись, и Мзалиша выступила вперед:

– Ладно. Мы хотели поохотиться на змей, проверить свои силы.

– Что-о? – глаза Киншасы округлились. – Мама же говорила, змеи очень опасны!

– Знаем! – ответила Лиуву и с угрожающим видом двинулась вперед: – Но ведь ты же не заложишь нас никому, правда, малая?

– Сама ты малая! – парировала Киншаса, но отступила на шаг назад.

– Так, – вмешался Танаби. – Девочки, не ссорьтесь! Киншаса никому ничего не скажет. Правда, Кин? А за это возьмем всех с собой и покажем, как это делается. Никому ничего не будет, обещаю.

– Ты еще мал, чтоб давать обещания! – сказала Киншаса. – Ладно, я – могила.

– Вот-вот! Если хоть слово пикнешь – ею и станешь! – пригрозила Лиуву.

– Ой-ой-ой! Напугала ежа колючками! Я тебя не боюсь! – огрызнулась Киншаса.

– Может, все же пойдем дальше? – спросила Хазира.

Они прошли еще немного и остановились:

– Тс-с! – прошептала Лиуву. – Я, кажется, вижу впереди подходящую жертву.

– Только бы она нас не заметила! – тихо сказал Танаби Мзалише на ухо. – Пригнись!

– Она очень похожа на палку, – присмотрелась та. – Как Ли её разглядела?

– Сестра – спец в этом деле! – пояснил Танаби. – Сейчас начнет играть с ней. Затем поймает и, как настоящая охотница, откусит ей голову.

– А змея не ядовита? – переспросила Мзалиша.

– Кто? Эта гадюка? Нет, – успокоил Танаби. – Смотри!

Лиуву тихо подползла сзади и приготовилась прыгнуть на шею змее, как вдруг та поднялась в полный рост, развернулась и зашипела. Львята остолбенели. На двух полупрозрачных гигантских зубах широко раскрытой пасти блеснули капельки. Шипение усилилось.

– Не шевелиться!– внезапно раздался голос Симбы.

– Ой, мамочки! – вскрикнула Киншаса и закрыла глаза.

В этот момент что-то шевельнулось в траве. Змея молниеносно ударила туда головой и ту же вернулась в исходное положение. Львята не успели сделать и шага. Змея потихоньку стала успокаиваться и меньше шипеть. Затем нырнула в траву, вернулась уже с крысой в пасти и стала медленно заглатывать её, натягивая себя на жертву как мешок и пропихивая все дальше по телу. Наконец, когда задние лапки крысы скрылись в пасти, змея срыгнула и подползла к ближайшему валуну. Там она снова вытянулась в полный рост, залезла на камень и свернулась в кольцо, переваривая на солнце свой обед.

– Всё! – приказал Симба. – Тихо уходим! Только не бежать!

Львята возвращались молча, плетясь в хвосте короля. Перед домом он остановился:

– И чья это была идея?

– Моя, папа, – ответила Лиуву.

– Наша, – поправил Танаби.– Мы думали, это гадюка….

– Гадюка? – голос отца едва дрожал. – Нет, это была черная мамба – самая ядовитая змея этих мест! Вы хоть понимаете, что могли погибнуть?

– Прости, папа…. – пробормотал Танаби.

– Ладно, теперь я вами займусь более плотно. И минуты свободной не будет. Ты, Лиуву, видимо, хотела покрасоваться перед Мзалишей? Завтра у тебя будет шанс! Ступайте с глаз моих долой, и чтоб до завтрашнего утра все были тихими, за пределы пещеры не вылезали даже! А ты, Танаби, останься.

Когда львицы понуро пошли вперед, Симба вздохнул и сказал:

– Ты должен думать головой, Танаби! Такое бездумное путешествие могло закончиться и твоей трагедией! Чтобы тогда было с нами? Ты подумал о маме, о том, что ты должен стать моим наследником и пойти по моим стопам?

– Мы всего лишь хотели проверить себя, храбрость и силу….

– Что б поймать змею, много сил не надо. Как и ей, чтобы убить тебя, – вздохнул Симба. – Что же до храбрости…. Однажды я тоже хотел себя так проверить. И чуть не погиб сам, да еще и твою маму втянул в беду. Ох и досталось мне тогда от отца!

– Правда? – спросил Танаби.

– Да, – улыбнулся Симба. – Но главное, что он сказал мне тогда, было: «Я храбр только тогда, когда это необходимо». Эти слова я запомнил до конца жизни. И еще. Тогда я не знал, как сильно мог испугаться мой папа за меня. Но сегодня я понял это, ибо сам пережил, глядя на ту змею. Мы уже потеряли одного сына. И не можем потерять тебя!

– Прости, папа, больше этого не повторится!

– Я надеюсь. Никогда не трогай змей, никогда! И никогда не поддавайся на такие призывы. Змеи опасны, они все – ядовиты. Охотиться на них – это проявление не храбрости, а глупости.

– Я понял, папа.

– Вот и хорошо, – сказал Симба. – Если ты так хочешь увидеть настоящую охоту, как это делает твоя мама, то я покажу тебе. Завтра.

– Правда? Я давно хотел посмотреть….

– Ну, вот и ладно. А пока ты тоже наказан. И до конца дня за пределы Скалы тоже ни шагу.

И Симба повел довольного Танаби внутрь….

Утром следующего дня Танаби потянулся и встал. Он выглянул из пещеры. Похоже, он слишком долго спал: щебетали во всю птицы, солнце было близко к зениту, а на площадке никого не было. Или другие львята строго исполняли вчерашний наказ и носа на улицу не совали.

Танаби подошел к небольшой лужице чистой воды, вытекавшей откуда-то изнутри холма, и припал к ней. Шелест травы нарушил его спокойствие. Он огляделся.

– Доброе утро! – сонно пробормотала Мзалиша и, не глядя на него, прошагала прямо к озеру, припав к воде.

– Привет, – робко ответил Танаби и вернулся к питью. Наконец он утолил жажду и посмотрел на Мзалишу. Та продолжала жадно пить. Заметив его пристальный взгляд, она смутилась:

– Не смотри на меня так! Ты прям как сестра – та тоже вечно пялится на меня! Потом устраивает какую-нибудь гадость.

– Извини, не буду, – Танаби отвернулся.

– Чего не будешь – смотреть или гадости делать? Ладно, можешь уже не отворачиваться!

Тут появились Киншаса и Лиуву. Последней появилась Хазира. Она сильно отставала, но бегом старалась догнать.

– Всем привет! – пробасила Хазира.

– А все-таки классно мы вчера оторвались, – сладостно потянулась Лиуву. – Хоть и влетело за это, но змея того стоила!

– Да-а? – возмутилась Киншаса. – А то, что кто-то мог погибнуть, тебя не волнует?

– Так ведь никто не погиб! – возразила Лиуву.

– Да, потому что папа вовремя появился! – сказала Киншаса. – Хорошо быть смелым, зная о прикрытии!

– Я не знала, что отец идет за нами, – возразила Лиуву. – Я ему ничего не говорила.

– А откуда Симба узнал, куда мы идем? – спросила Мзалиша.

– Дураки! Да он просто по нашим следам пошел! Или Тимон с Пумбой выследили, – ответила Хазира. – Мама сказала, что дядя король очень переживает за Танаби с Лиуву и всегда следит, где они.

– Опять! И из-за чего? Только из-за истории с Флаффи. – разозлилась Лиуву. – Все было у нас под контролем, ничего бы не сталось!

– Да, именно все! – иронично заметила Киншаса. – Кроме того, что вместо гадюки была черная мамба! Ты всегда лезешь в самое пекло, не разобравшись. А что за история с Флаффи? Мама мне такое не рассказывала.

– Ну и что, что мамба? Не сгущай краски, – примирительно ответила Лиуву. – В конце концов, храброму охотнику не важно, кто жертва! Главное – победить. А про Флаффи я сама случайно услышала от бабушки. Никто из взрослых эту историю не обсуждает.

– Папа сказал, что охота на змей – глупость, а не храбрость, – сказал Танаби.

– Правильно, – послышался голос Симбы. За ним стояли Нала, Тугела и другие охотницы. Король подошел ближе:

– Я знаю, вы уже давно хотите побывать на настоящей охоте. И хоть мамы уже все уши вам про неё прожужжали, пришла пора её показать. Лучше одни раз увидеть.

– Значит, мы идем на настоящую охоту? – не веря своему счастью, спросила Лиуву.

– Да, идем.

– Ура! – завопили львята.

– А потом мы до конца дня будем учиться охоте, преследованию и так далее. И никакого свободного гуляния.

– О-ох…, – хвосты львят опустились, и они поплелись за Симбой.

Браки заключаются на небесах

Полгода пролетели как один день: долгое жаркое лето просто в один день превратилось в глубокую осень, и в Землях прайда сильно похолодало к всеобщему облегчению. Впрочем, что для одних было радостью, другим принесло дополнительные проблемы и невзгоды.

Рафики лежал на высокой ветке баобаба и готовился ко сну, когда снизу его окликнул знакомый голос:

– Рафики. Рафики! Ты спишь?

Снизу на него смотрело слегка улыбающееся лицо Симбы.

– Уже нет, Ваше Величество! – несколькими прыжками старый мандрил спустился на землю и подошёл вплотную: – Симба! Как же рад тебя видеть!

Они обнялись. Из-за могучей спины льва послышалось весёлое:

– Привет, Раф!

– Привет, мои милые! – лицо мандрил а расплылось в улыбке: – Таки вы навестили, порадовали старика!

Перед ним появились полуторагодовалые Танаби и Лиуву, коих он уже очень давно не видел. Рафики сильно болел последние два месяца и сам никуда не ходил и никого не принимал. Но сейчас дело шло к быстрой поправке.

– Зазу сказал мне, что ты почти поправился, – с улыбкой сказал Симба, – а мне нужна твоя мудрость. Потому мы здесь.

– Рафики внимательно слушает, – и тут он заметил, как сильно изменилось лицо Лиуву. Она сразу собралась, в её глазах появился огонёк упрямства.

– А-а! Похоже, дело касается моей любимой маленькой принцессы! Что случилось, радость моя?

– Папа хочет отдать меня замуж, а я не хочу!

Мандрил удивленно посмотрел на Симбу, но тот невозмутимо пожал плечами:

– Мы с Налой всего лишь рассказывали о традициях, о том, что наши родители когда-то, когда мы сами были маленькими, обручили нас. И скоро придёт время, когда я буду искать для Лиуву спутника жизни.

– Оковы, ты хотел сказать, папочка! – зло бросила та в ответ.

– Мы не можем переубедить её, Рафики. Никак. И потому пришли к тебе. Чтобы ты убедил Лиуву: я желаю ей только счастья, но не могу выдать принцессу за любого проходимца! Я должен быть уверен в её женихе...

– Я сама выберу его себе!

– А если ты не сможешь? – спросил Танаби.

– Значит, буду дома тут сидеть одна. Почему тебе позволено выбирать, а мне нельзя? Ты же зовёшь эту лохматую, как пугало, Мзалишу, своей будущей супрю-югой! – Лиуву передразнила Танаби, скривив лицо. – Почему я не могу выбирать? Только потому, что ты лев, а я нет? Несправедливо!

– Мзалиша не лохматое пугало! Ещё раз так скажешь, я тебя….

– Пугало, пугало, пугало! Супрю-южеское пугало!

– Стоп! – Рафики вмешался, чтобы остановить намечавшуюся потасовку. – Леди Лиуву, мы можем поговорить наедине?

– Именно этого я и хотел, Рафики. Ты всегда находишь правильные слова, – сказал Симба и встал: – Нам действительно пора, Танаби.

– Но пап! – Танаби никак не ожидал такого поворота событий. Ему было жутко интересно знать, что скажет Рафики, но получалась какая-то страшная тайна. Он уцепился за последнее: – А как же Лиуву домой ночью одна придёт?

– Рафики её приведёт. Я трижды не повторяю. Мы идем домой.

Танаби ничего не осталось, кроме как подчиниться. Когда они скрылись за поворотом, Рафики знаком пригласил Лиуву прилечь:

– Итак, радость сердца моего, ты думаешь, что властна над своей судьбой?

– А разве нет?

– Бог всемогущий, только он один властвует над нами. Он и благословляет нас. И заключает наши союзы на небесах. Мы думаем, что выбираем сами, но на самом деле, на небесах уже всё спланировано заранее. Можно лишь принять или отвергнуть сей план, вот в чем наш выбор. И если мы отвергаем кого, милостивый Господь обязательно найдёт подходящую пару и предложит ещё раз. Познакомишься ты с ним сама или отец поможет, неважно, это детали. Ты можешь встречаться с тем, кто не предназначен тебе, и думать – вот он, мой спутник жизни! Но ничего не выйдет, придёт время, и вы расстанетесь. И ты сама поймёшь, что он был лишь этапом на пути к своей судьбе, ходящей где-то рядом.

Лиуву хмыкнула.

– Вижу твоё сомнение, принцесса. Тогда я провожу тебя до дома, а по дороге расскажу одну историю, участником которой был мой славный прадедушка Мванахева.

Они неторопливо пошли на Скалу и Рафики начал свой рассказ.

– Давно это было, когда традиции были намного строже. Мой прадед был лекарем в Большой долине, что лежит далеко к северу отсюда. И были там самые знаменитые тогда прайды Мталамии и Адхамы. Однажды оба короля были приглашены на свадьбу в качестве самых почётных гостей. Там они могли себе позволить некоторые вольности. И вот они не спеша удалились в самый дальний, укромный и тихий угол праздничной площади. Усевшись в тени возле цветов, они подали львицам знак принести им нетронутые куски забитого молодого буйвола.

«У меня есть дочь, как вам наверняка известно…» — сказал Адхама, передавая соседу кусок бедра. «Наслышан… — отозвался Мталамия. — Щедрая натура, ярчайший из цветков сей долины, говорят. И к тому же замечательная охотница…» «Что есть, то есть, — ответил Адхама, поглощая сочную плоть. — И ещё кое-что в придачу. А у вас, я слышал, есть сын, прославившийся в познании законов?»

Макаки – музыканты играли оглушительно и совершенно не в такт. Мимо тяжело протопали танцующие слоны, неся на плечах напуганного жениха в пещеру новобрачной. Впрочем, все это не имело большого значения, а уж тем более в минуту, когда обсуждался вопрос о супружеском союзе между двумя величайшими прайдами в Долине. Поэтому умолкший на минуту Адхама решительно повернул беседу в прежнем направлении. «Итак, — сказал он. — Говорят, что ваш сын — гений…» Это было преувеличением, но и ставка была слишком высока. Мталамия приподнял мохнатую бровь. Одним словом его собеседник весьма значительно повысил размер приданого. Переговоры явно вступили в решающую стадию. И вскоре условия брачного контракта были согласованы — к величайшему удовольствию обеих сторон. В знак договорённости оба льва сердечно похлопали друг друга по плечам и торопливо распрощались, пожелав всего самого лучшего.

Известие о предстоящей свадьбе сына Мталамии и дочери Адхамы стало, что называется, сенсацией дня во всех уголках Долины. Говорили, что это будет самая замечательная свадьба в памяти целого поколения, да что там поколения — свадьба века! Каждый знатный король рассчитывал получить приглашение, а руководить церемонией вызвался мой прадед Мванахева.

«Мой друг Мачава, ухажёр пятой охотницы в третьем отряде Адхамы, — сообщал один из самых надёжных «источников», — говорит, что на свадьбу заказано две сотни импал и зебр!» Судя по всем слухам, после предсвадебной охоты Долине грозила опасность остаться без зебр и быков. Из пяти главных королевств были приглашены самые достойные охотницы. Целые саванны были прочёсаны ими на десятки километров вокруг, и караваны с тушами задвигались к месту назначения.

«Дети от этого брака будут благословенны дважды, как цветы в саду божьем, — решительно предсказывала Мзалиша – акушерка, редко ошибавшаяся в своих предсказаниях. — Они унаследуют красоту матери и ум отца!» Только один циничный старикашка осмелился напомнить, что жених и невеста ни разу в жизни не видели друг друга. «Вот будет комедия, — язвительно заметил он, — если они возненавидят друг друга с первого взгляда!» Ему едва удалось унести лапы. Следует, однако, признать, что это обстоятельство действительно было упущено из виду. Причиной тому было изрядное расстояние, разделявшее прайды. Разумеется, ни жених, ни невеста не стали бы противиться воле родителей; и, тем не менее, и обычай, и закон требовали представить их друг другу за некоторое время до церемонии. Поэтому решено было устроить их свидание за восемь дней до свадьбы.

Но, как говорится, «лев решает, а Бог мешает». По дороге к прайдленду Адхамы свадебный кортеж сильно заблудился и смог выбраться на верную дорогу лишь за сутки до свадьбы. И, хотя семья невесты была заблаговременно извещена о проблемах в пути жениха, напряжение нарастало с каждым уходящим часом. Когда, наконец, до начала церемонии осталось всего ничего, и кортеж показался на свадебной площади, жених был встречен взрывом радости и восторга.

Невеста стояла у края пещеры наверху королевской скалы. Она видела, как проходят родственники жениха. Потом появился и сам молодой лев. При виде его ужас исказил её очаровательное лицо, губы искривились в отвращении. Она резко повернулась и бросилась внутрь пещеры.

На площади воцарилось нечто невообразмое. Родители жениха и невесты тщетно пытались встретить свой позор с приличествующим их положению достоинством — видно было, что скандала не избежать, если не будут предприняты самые решительные меры. Отказ невесты от свадебной церемонии представлял собой вещь неслыханную, более того — непростительную! Адхама решил лично отправиться на уговоры.

«Ты меня обманул!» — воскликнула дочь, когда отец приблизился к ней. «Обманул? — изумлённо переспросил король. — Как ты можешь так говорить? Разве он не большой знаток законов и традиций? Разве не наследует большой прайд? Разве его не ожидает великое будущее?» «Да, папочка, все это так, — пролепетала сквозь слезы невеста, — но ведь он хромой! Я ни за что не выйду замуж за калеку!»

Из всех присутствующих один только жених принял её слова невозмутимо. Возвысив голос над возмущённым шумом толпы, он призвал всех к молчанию. «Я должен сам с ней поговорить!» — провозгласил он, и несколько королев из числа приглашённых упали в обморок. Ибо встреча жениха и невесты на свадебной неделе была, по меньшей мере, таким же скандальным нарушением обычая, как расторжение свадебного контракта в самую последнюю минуту! Куда менее серьёзные нарушения, и те способны были вмиг подорвать королевскую репутацию! И все же, после долгих переговоров, оба отца согласились. Невеста была потрясена, увидев отвергнутого жениха на пороге своей пещеры.

«Я пришёл сказать тебе нечто важное», — мягко сказал жених. Но горе невесты не знало границ — она снова зарыдала, и жениху пришлось подождать, пока та немного успокоится. Наконец, собравшись с силами и не вытирая глаз, прекрасная невеста опустила лапы, прикрывавшие лицо, и впервые взглянула на безжалостно отвергнутого льва.

«Браки заключаются не на земле, — заговорил жених. — Они заключаются на Небесах. Старое предание рассказывает, что за сорок дней до рождения ребёнка, Бог объявляет: «Дочь такого-то посвящена сыну такого-то».

Невеста слабо кивнула — она тоже слышала об этом.

«За сорок дней до рождения моей суженой мне было видение, — продолжал жених. — Из него я узнал, что моя невеста будет прекрасной, как цветок, львицей из блистательной семьи. Она будет замечательной охотницей и матерью. И еще… — …она будет хромой». «Но ведь я… но ведь я…» — пробормотала невеста в полном смятении. Но жених её не слушал. «Когда я узнал, что моей невесте суждена такая страшная судьба, — продолжал он, — то горько заплакал. Не себя мне было жалко, а ту несчастную, вся жизнь которой будет испорчена этим увечьем. И тогда я взмолился Богу, чтобы он передал эту судьбу мне, чтобы я, а не она, оказался увечным. И он прислушался к моим молитвам!»

Свадьба сына Мталамии и дочери Адхамы свершилась точно в назначенный час.

Когда Рафики закончил свой рассказ, они уже стояли на пороге пещеры Скалы Прайда. Лиуву по-прежнему молчала.

— Доверься Богу, своему отцу и сердцу, — сказал Рафики, обнимая Лиуву, — и будешь счастлива. Спокойной ночи, золотце моё!

— Ты ещё чего-нибудь расскажешь? – спросила Лиуву, заходя внутрь.

— Ваше пожелание для меня закон.

— У меня не было никакого видения. Как ты думаешь, он уже родился? – спросила та на пороге.

— Не знаю, — пожал плечами и улыбнулся Рафики.

— Как бы хотелось его увидеть! Хоть одним глазком…, — вздохнула принцесса и скрылась внутри. Через мгновение появился Симба:

— Что ты ей такого сказал, что она просто сияет, но молчит? Может, и мне расскажешь?

— Может и расскажу. Но сейчас уже ночь, старику пора спать. Спокойной ночи, Симба!

И, не дожидаясь ответа, скрылся в темноте.

«…Он посылает нам только то, чего мы, в конечном счете, заслуживаем...»

Время шло. Флаффи быстро рос и учился, схватывая все на лету. Его отношение к приютившему королю быстро переросло просто дружеские. Никто и не заметил, как он однажды назвал его папой Муфти. А тот, услышав, и виду не подал. Кошмары, как и говорил Мванахева, прекратились по мере взросления. А прошлое никак не возвращалось, и это полностью удовлетворяло стареющего льва.

Однажды на совместном обходе Флаффи как-то спросил:

– Скажи, папа Муфти, а почему ты до сих пор не женился?

– Видишь ли, – начал тот, – я слишком требователен к королеве. Еще не нашлось той, что смогла бы подойти мне и завоевать мое сердце.

– Я слышал, как львицы говорили о каком-то проклятии на тебе. Мол, ты не можешь иметь сына.

– Что ж, всем языки не откусишь, – буркнул Муфти в ответ.

– Я просто хотел спросить, за что бывает такое проклятие, если оно есть.

– Прости, Флаффи, но я не могу тебе ответить на твой вопрос. Знаешь что? Сходи с ним к Мванахеве, уж он-то сможет тебе что-нибудь рассказать….

Больше Флаффи об этом Муфти не спрашивал. Но вечером разыскал в одном из уголков земель прайда шамана, собиравшего траву для лекарств. Услышав вопрос, тот отложил их в сторону и сел на камень, кивком головы приглашая последовать своему примеру.

– Позволь мне, Флаффи, рассказать одну историю, передающуюся в моём роду из поколения в поколение.

Произошла она в маленьком прайдленде на северной окраине Долины прайдов. Духовным руководителем тамошних львов был преданный своему делу шаман, Маяя, пожалуй, слишком серьезный и образованный, чтобы по-настоящему подходить для этой должности. Никогда прежде там не было такого ученого мандрил а, причем глубина познаний сочеталась у него с искренней заботой о ближних. Увы, оба эти качества не были замечены львами прайда. Будучи сильными и грубыми, они не могли оценить его ученость, а рассуждения о необходимости помогать жителям всей округи представлялись им наивными и пустыми мечтаниями.

Это мнение некоторые из львиц порой высказывали вслух, как бы притворно сочувствуя:

– Ну что вы хотите от бедняги, если ему просто не о ком больше заботиться?

Так они намекали на тот печальный факт, что Всевышний не благословил Маяю детьми. Это обстоятельство, разумеется, живо обсуждалось в прайде, но давно уже прошли времена, когда львы еще надеялись и молились, чтобы жена мандрил а родила ребенка. Вот уже тринадцать лет прошло, как шаман жил в том прайде, а женился он еще за три года до прихода туда, и все эти годы его семья оставалась бездетной.

Однако сам он и его жена все еще продолжали надеяться. Они испробовали все, что только возможно: горячо молились, советовались с другими знающими шаманами, но увы — все их усилия оставались тщетными.

Черствость львиного прайда и других жителей тех земель тоже не облегчала их положения. Нет, нет, они вовсе не собирались унижать своего шамана — просто они были грубыми, необразованными и не в состоянии относиться к проблемам Маяи с необходимым тактом. Им ничего не стоило, к примеру, обратиться к нему с каким-нибудь вопросом, относящимся к воспитанию детей, а потом вдруг опомниться, прервать разговор и начать шумно извиняться за свою нескромность.

Сам же шаман никак не проявлял огорчения и старался относиться к слабостям своих соседей, в том числе, к их чрезмерной эмоциональности, как можно снисходительнее, но, разумеется, в глубине сердца Маяя немало страдал. Он и его жена могли бы стать идеальными родителями — ведь они так много дали бы своим детям! Однако любая мысль об этом причиняла им настоящую боль — тем более острую, чем меньше у них оставалось надежд.

Как будто специально для того, чтобы усугубить их трагическое положение, кое-кто из местных гиен стал поговаривать о том, что неплохо бы, мол, заменить нынешнего шамана другим, имеющим детей.

– Не может бездетный Маяя наставлять других, — твердили они на всех перекрестках. На самом деле, они, разумеется, просто искали оправдания своим собственным недостаткам и надеялись облегчить себе жизнь, избавившись от чрезмерных требований шамана.

Для шамана с женой эти разговоры были тяжелейшим испытанием. Дело было не только в жестокой неблагодарности, которую, в сущности, проявили жители прайдленда, — мало того, в ней звучала оскорбительная окончательность безжалостного приговора. И в самом деле, откуда им известно — а вдруг у Маяи еще будут дети? Почувствовав, что тот от огорчения совсем замкнулся в себе, жена решила прибегнуть к последнему средству.

– Иди к Магиду, — стала уговаривать она мужа, — иди к этому святому.

После шестнадцати лет семейной жизни, когда обстановка в прайдленде стала совсем неспокойной, необходимо было предпринять что-то по-настоящему решительное.

Шаман принял совет жены с немалым душевным смятением. Кто не слышал о святом Магиде? О его блистательных притчах, многочисленных совершенных им чудесах? Все знали, что своими познаниями и поистине сверхъестественными способностями Магид намного превосходит простых смертных шаманов. По правде говоря, это была одна из причин, по которым Маяя до сих пор не совершил паломничества к нему. В глубине души он опасался предстать перед пронизывающим, ясновидящим взором Магида. Разумеется, ему не надо было опасаться никакого обсуждения своих поступков, но ведь Магид судил других не по их внешним достоинствам! Он видел их насквозь. Бывало, обходя земли и встречаясь с множеством жителей, он упрекал их не только в том, в чем они согрешили, но и за то, что они могли сделать и не сделали, чего могли достичь и не достигли.

Поэтому Маяя боялся, что Магид заглянет в его душу. Хуже того, Магид мог открыть, что шаману и его жене вообще не суждено иметь детей. Может быть, лучше жить между надеждой и разочарованием, чем с таким сокрушительным приговором. Вот почему мандрил отправился в путешествие к центру Долины с тяжелым сердцем. Представ, наконец, перед Магидом, он обнаружил его погруженным в некий транс. Прошло несколько минут, прежде чем Магид обратил внимание на гостя, и за это время Маяя окончательно решил, как он будет себя вести. Он не просто попросит Магида о благословении, но откровенно признается ему, что проделал весь этот путь в последней надежде удостоиться потомства. Мандрил твердо решил не только поведать Магиду о своем отчаянии, но и рассказать о надежде на его способность замолвить слово перед Владыкой Вселенной.

Магид, наконец, заметил, что кто-то стоит перед ним:

– Да, друг мой? — мягко произнес он, указывая гостю на камень, до блеска отполированный сотнями прежних сокрушенных просителей.

Присев на него, Маяя тотчас принялся рассказывать о своем горе. Не раз всплакнув во время рассказа, он закончил словами:

– Когда мы поженились, мы мечтали, что у нас будет большая семья. Это было шестнадцать лет назад. И вот сегодня не только сердца наши разбиты — мое положение тоже находится под угрозой. Меня привела к вам последняя надежда; все остальное я уже перепробовал. Магид, заступитесь за меня перед Всевышним!

Тот задумчиво закрыл глаза, помолчал несколько мгновений, а потом еле слышно произнес:

– У всех свои огорчения. Если бы нам дано было видеть беды других, может, мы были бы благодарны Богу за то, что наша доля все-таки легче. Чужие страдания невыносимы. Но мы не замечаем их и не хотим понять, что Он посылает нам только то, чего мы, в конечном счете, заслуживаем...

Услышав эти слова, Маяя не на шутку встревожился. Он ведь пришел сюда не за утешением, а за помощью. Но тут Магид снова закрыл глаза и тихонько постучал пальцем по подбородку. Маяя напрягся. Теперь вся его душа сосредоточилась в молитве, надежде и мольбе, чтобы Магид снизошел к его просьбе, и ему не пришлось покинуть его с пустыми руками. Только подумать — вернуться ни с чем к огорченной жене и тамошним насмешникам...

Спустя несколько минут, которые показались мандрил у вечностью, Магид снова открыл глаза. На сей раз его пронзительный взгляд был затуманен слезами.

– Друг мой, — сказал он. — Я вижу, что все Небесные врата перед тобою закрыты. Есть только один путь — ты должен найти того, у которого есть ключ к каким-то из этих врат.

Маяя торопливо наклонился к Магиду, надеясь услышать имя этого кого-то и его место жительства.

– Он, — продолжал Магид, — живет в окрестностях твоего прайдленда...

Шаман был чрезвычайно изумлен. Он хорошо знал всех жителей окрестностей и был убежден, что среди них нет ни одного, кто хотя бы отдаленно напоминал собою праведника. Магид понял, что тот мысленно перебирает имена всех своих соседей, пытаясь угадать, кто из них мог бы владеть ключами от врат Небесных, и, не желая продлевать его терзаний, сразу же продолжил:

– В лесу возле вас живет один из тех тридцати шести святых львов, на которых держится мир. Его зовут Мбвамкубва.

– Постой! – прервал Флаффи рассказ. – А кто такие этот Магид и святые львы?

– Ох и не терпелив же ты! – укоризненно ответил Мванахева. – Никто не знает в точности, кем именно был Магид: история столь давняя, что это и позабылось уже. Одни говорили, что этот пророк – лев, другие – что великий мандрил. А святыми львами предание зовет тех, кто берет на себя грехи всех других и заступается за них перед самим Богом. Если простые львы – короли правят в этом мире настоящим других животных, лишь влияя на их будущую судьбу, то эти тридцать шесть святых способны править судьбой, определять будущее от начала и до конца. Предание гласит, что если бы Бог не имел своих посланников в их лице на этой земле, то мир бы уже давно погиб, утонув в крови. А еще они открывают любому врата Небесные – прямой путь к долгому счастью и процветанию. Но ты слушай далее. Итак….

– Мбвамкубва? — потрясенно вскричал мандрил . В отчаянии он подумал, что Магид ошибся.

– Вот именно — Мбвамкубва. Он — один из праведных «тридцати шести», ему открыто то, чего не видят остальные, и сам он видится не таким, каким является на самом деле.

Любой легко понял бы изумление Маяи: Мбвамкубва был самым известным и эксцентричным среди всех львов-бродяг. Жить ему приходилось прямо в лесу на не принадлежащей никому территории, в норе, потому что никто в Долине не согласился бы иметь соседом такого отвратительного субъекта. Он был вечно грязен и омерзителен — не лев, а истинное наказание для всей Долины. Даже благожелательный ко всем без исключения Маяя отчаялся добиться чего-либо от него. Поначалу, только поселившись в прайдленде, шаман, как и многие другие до него, пытался найти с этим львом общий язык. И хотя все его попытки наталкивались на недоверие, насмешки и издевки Мбвамкубвы, Маяя долго не признавал себя побежденным.

Очнувшись от своих размышлений, он торопливо поблагодарил Магида за совет, попрощался с ним и отправился в обратный путь. По дороге он размышлял о том, как ему найти общий язык с Мбвамкубвой. Этот отшельник ни с кем не разговаривал и отказывался встречаться.

Только у самого входа в свой прайдленд у мандрил а сложился хоть какой-то план. Вечером он как бы ненароком зайдет подальше в лес и притворится заблудившимся. Буквально перед самым наступлением темноты он придет к этому льву и скажет, что сбился с дороги и уже не успевает добраться домой. Какой лев откажет шаману в гостеприимстве? Таков закон, и вряд ли тот ослушается.

Вернувшись домой и, поделившись этим планом с женой, Маяя на всякий случай сообщил своему королю, что завтра его не будет в прайдленде. Одновременно, опасаясь худшего, он приготовил себе в дорогу узелок с провизией — на случай, если Магид все-таки ошибся и Мбвамкубва вовсе не тот праведный лев, каким он его назвал...

Уже приближалась ночь, когда шаман вошел в мрачный лес. За несколько минут до захода солнца он был уже возле искомого логова. Сердце его отчаянно колотилось, он прерывисто дышал. Только безвыходность ситуации да вера в святого Магида поддерживали его дух.

Он перевел дыхание и постучал по дереву у входа — негромко, даже робко, в глубине души боясь увидеть отталкивающую морду и столкнуться с грубыми манерами хозяина. На какой-то миг ему даже захотелось отказаться от всей этой затеи, но потом отчаяние снова придало ему силы. «Все это ради моей жены, да будет она благословенна, и нашего ребенка, да пошлет его нам Всевышний!» — прошептал он про себя и постучал еще — на сей раз уже чуть громче.

Из глубины логова раздался пронзительный львиный крик:

– Пшёл прочь и не смей больше появляться!

Но нежеланный гость не ушел, хоть волосы и встали у него дыбом от страха. Маяя твердо решился не отступать, пока не получит благословения Мбвамкубвы.

Наконец появившаяся жена бродяги, перемежая свои слова нелестными эпитетами, закричала шаману в лицо, что в последний раз приказывает ему убраться. «Проваливай, да поживее!» — зашипела она и для убедительности подняла над головой свою тяжелую лапу с выпущенными когтями.

– Послушайте, ведь до наступления ночи остались совсем ничего, а я заблудился! — взмолился Маяя и тут увидел печальное зрелище — в пещере находились несколько невообразимо запущенных детей. Никогда раньше ему не приходилось видеть столь непривлекательных львят.

Жена предупредила, что если ее муж застанет в доме непрошеного гостя, добром это не кончится. Однако, увидев, что на того эти угрозы не действуют, она впервые за все время подняла на него глаза и пробормотала сквозь зубы:

– Ладно, ступай в нашу гостевую пещеру! Но с концом завтрашнего утра проваливай и поскорее, не то хуже будет!

Пещера оказалась маленьким, тесным и скверно пахнущим местом, полным грязи и блох. На глаза Маяи навернулись слезы. Словно мало ему было проклятия бездетности, так теперь приходится терпеть еще и это незаслуженное унижение! «Один лишь Бог знает, зачем Он посылает мне эти страдания, — вздохнул шаман, глядя на стропила, усеянные летучими мышами. — Если Мбвамкубва действительно праведен, то одна из его заслуг перед Всевышним, несомненно, состоит в том, что он способен жить с такой львицей...»

У Маяи оставалось теперь только одно утешение. Он продолжал надеяться, что в эту самую ужасный и решающий день всей его жизни сей лев сумеет каким-то образом открыть для него врата Небес.

И тут он услышал тяжелые шаги хозяина, шедшего по тропинке к своему дому. Потом он услышал, как грозные шаги стали приближаться к гостевой пещере. Шаман воспрянул духом. «Видимо, Мбвамкубва, — с надеждой подумал он, — сейчас собирается пригласить меня в свой дом на угощение гостя...»

Но у хозяина на уме было совсем другое. Он с порога угрожающе рыкнул в сторону мандрил а.

– Тебе лучше убраться подобру-поздорову, как только кончится утро, — предупредил он ледяным тоном и тяжеловесно зашагал домой.

Теперь шаман стал всерьез опасаться за свою жизнь, и все остальные проблемы в его глазах несколько поблекли.

Уходя из дому, он захватил с собой немного еды, но отвращение убило в нем всякий аппетит. Он заставил себя проглотить свои запасы, но мысли его непрерывно возвращались к Мбвамкубве. Что ждет его от лап этого льва — бесславный конец... или бесценный дар?

Несмотря на скверные манеры и грубые речи хозяина, Маяя в глубине души никак не мог поверить, что великий Магид ошибся. В ушах его по-прежнему звучали слова Магида: «Только Мбвамкубва может открыть для тебя запечатанные врата Небесные». Он знал, что Магиду открыто то, чего не видят простые смертные. Раз Магид так сказал, стало быть, это он, шаман, при всей своей доброте и смирении, грешен и нуждается в заступничестве перед Всевышним, тогда как его хозяин, с виду неотесанный грязный лев, на самом деле — святой самого высокого ранга.

Час проходил за часом, и ночь медленно поворачивала к рассвету. Маяя уже и плакал, и смеялся, но никак не мог заснуть. А когда солнце стало приближаться к полудню, он начал лихорадочно обдумывать план дальнейших действий — ведь утро уже приближалась к концу.

Мандрил сидел в грязной пещере, перебирая в уме свое прошлое и пытаясь представить себе весьма смутное будущее. Еще час, не больше, и солнце будет в зените, а он так и не сумел использовать свой единственный шанс получить благословение. Он чувствовал себя совершенно беспомощным.

Беспомощным... Да, это слово как нельзя лучше подытоживало все шестнадцать лет его семейной жизни. Магид сказал, что только один лев может открыть перед ним Небесные врата. И вот он здесь, буквально в нескольких метрах от этого льва... но на самом деле бесконечно далеко. Вместо того, чтобы петь вместе с женой радостные песни, он скорчился в вонючей каморке, и его единственный спутник — старая блоха, которую давно уже пора прибить да лень.

Шестнадцать лет подряд, день за днем, год за годом, они с женой надеялись, что избавление придет. Разочарования и горести были очень жестоки, но они все равно упрямо отказывались верить, что покинут этот мир, не оставив потомства. Вокруг было так много семей, щедро благословленных детьми; неужто Владыка откажет им хотя бы в одном ребенке? Неужто род Маяи, давший много замечательных шаманов, оборвется вместе с его собственной жизнью в этом грязном месте?

Мысли шамана снова вернулись к цели его прихода. Магид заверил его, что Мбвамкубва в действительности — один из тридцати шести величайших праведников. «Они видят то, чего не видят другие, и не могут быть увидены так, как видятся другие», — подчеркнул Магид. Эта последняя, загадочная часть фразы тревожила мандрила. На что намекал Магид?

«Время уходит», — подумал несчастный. Даже мучительно унылое однообразие этого утра, наитяжкого в его жизни, не шло в сравнение с тем ужасным будущим, которое, как он был теперь уверен, его ожидало.

«Но почему я заранее сдаюсь?» — спросил он сам себя. «Да потому, что не могу даже подступиться к Мбвамкубве!» — ответил он себе же. Может, стоит попросту убежать, пока не поздно? Что такое его беда в сравнении с неминуемой угрозой побоев или даже смерти? Нет, возразил внутренний голос. Не для того он претерпел все эти страдания, чтобы сбежать в последний момент. Он дол жен попытаться. Он что-то придумает...

Опустившись на покрытую мхом землю, он стал изливать свое сердце Всевышнему. Искры раскаяния, никогда прежде не загоравшиеся в нем, вспыхнули теперь ярким огнем, он исполнился решимости до блеска очистить свою душу от всех греховных пятен. Он припомнил все свои проступки последних лет, каждое неуместное слово, и дал клятву, что все эти грехи прошлого никогда больше не повторятся.

Погруженный в эти глубокие размышления, он не сразу ощутил мягкое прикосновение. Чья-то лапа ласково легла на его плечо. Он поднял глаза и увидел Мбвамкубву, стоявшего над ним в сиянии белого льва. И Маяя вдруг понял загадочные слова Магида: «Он не может быть увиден, как видимы другие, — потому что, глядя на него, ты видишь только собственное отражение. Тридцать шесть львов так возвышенно духовны, что зеркала их души отражают то, что оказывается перед ними...»

Мбвамкубва казался отвратительным и страшным всем тем, чьи души были отягощены недобрыми делами или помыслами. Но сейчас, когда Маяя возвысил свою душу до высшего, самого благочестивого состояния, он сподобился увидеть этого льва таким, каким тот был на самом деле!

– Не согласишься ли присоединиться к нашей утренней трапезе? — спросил хозяин.

Мандрил молча поднялся и последовал за хозяином в пещеру, которую едва узнал. Все в ней блестело, а дети, те самые вчерашние отвратительные заморыши, казались теперь ангелочками. Жена оказалась приятной и гостеприимной хозяйкой, а еда, которой она неустанно потчевала гостя, была необыкновенно вкусной и обильной. Мбвамкубва позволил гостю пробыть до вечера, наблюдая за ними и кушая, все, что Маяя ни пожелает: еда, оказывается, была ночью заготовлена специально для него.

Когда солнце уже близилось к закату, хозяин повернулся к своему гостю и сказал:

– Я знаю, зачем ты пришел. Ты будешь вскоре благословлен мальчиком. Прошу тебя только об одном — назови его в мою честь.

Шаман был изумлен необычной просьбой. Первым его побуждением было спросить, разве можно называть ребенка мандрил а в честь живого льва, но тут же прикусил себе язык. Кто он такой, чтобы возражать святому?

На самом деле, он был не в состоянии вымолвить слово, не то, что спросить. С той минуты, как Мбвакубва объявил свою добрую новость, шаман был вне себя от волнения. В горле его прочно утвердился какой-то странный комок, а в глазах стояли слезы благодарности.

– Так ты обещаешь? — мягко спросил лев.

Мандрил только и мог, что молча кивнуть головой. Удовлетворившись этим ответом, хозяин поднялся и провозгласил, что настала пора последнего благословения, потому что гостю пора спешить домой — обрадовать жену радостным известием.

– Чем я смогу отблагодарить вас? — выдавил, наконец, Маяя дрожащим от волнения голосом.

– Твое обещание — самая лучшая благодарность, — ответил лев. — Но еще важнее, чтобы ты всегда оставался на той духовной высоте, на которую поднялся в это утро. Нет ничего более совершенного, чем сокрушенное сердце. Искреннее раскаяние и стремление покончить с грехами — самые угодные Богу жертвы.

На следующее утро, придя к своему королю, шаман был встревожен странным смятением львиц. Все только и шептались о чем-то, косо смотря на совещавшегося о чем-то короля и его соседних монархов. Шаман был в полном недоумении.

– Что случилось? — спросил он.

– Да нет, ничего особенного... — уклончиво ответил король.

– Но все-таки? Вы же чего-то обсуждаете... Я вижу, вы всех спрашиваете о чем-то...

– О да... Тут сейчас решается, кто займет тот мрачный лес, откуда вы вернулись вчера вечером. Я, конечно, понимаю, что дело это безнадежное, никто не хочет брать его себе, но нельзя же не спросить... на всякий случай...

Сердце шамана похолодело. Король тем временем продолжал:

– Я сожалею, что мне приходится вас огорчать... вы, вижу, так переживаете... ей-Богу не стоит... но тот грязный лев, что жил в лесу... ну, знаете — Мбвамкубва... сегодня утром отправился к праотцам. Уверен, что его несчастная душа вздохнула с облегчением, покинув грешное тело. Жаль только, что ей пришлось так долго в нем мучиться...

Шаман молчал, как пораженный громом. Он сразу же понял, что означала странная просьба Мбвамкубвы, и на какую невероятную жертву он пошел, чтобы Маяя и его жена могли иметь ребенка...

– Вот такая история, мой друг, – закончил Мванахева и встал.

– Мы получаем лишь то, что заслуживаем, – задумчиво произнес Флаффи. – Значит, Муфти заслужил свои страдания? Но чем?

– Кто знает? – пожал плечами мандрил. – В этом мире нам не суждено узнать, за что нас жалуют, а за что наказывают. Муфти не праведник, но и не самый страшный тиран в Долине. И только там, возможно, – его палец ткнул в небо, – мы узнаем подробности. Пока же не нашлось того, кто смог бы пожертвовать ради Муфти чем-то очень важным, видя в нем не только плохое, но, что важно, добро, которое он, я знаю, способен дарить окружающим. Ну, мне пора.

И взяв охапку листьев, шаман продолжил свой путь.

«Смерть, выпущенная тобою,..»

Муфти по молодости был властелином обширных земель и самого большого прайда в Долине Прайдов. Это знали все и старались заручиться его благосклонностью и дружбой. Лишь немногие осмеливались поиграть в независимость, но быстро потом жалели об этом. Никто тогда не мог поспорить с количеством клыков и когтей его львиц, а также с силой лап его самого. Но по мере старения хватка угасала, а страх перед ним падал. Все больше молодых львов покушались на пределы его земель. Но самым неприятным было то, что окружающие короли переставали бояться и считаться с ним. Муфти хорошо понимал, что ему необходимо восстановить свой статус, пока некому было передать свой пост по наследству. Все годы рождались только дочери, а его единственный сын от первого брака, Акида, связался с аутсайдерами, покинув отца ради искомой свободы от обязательств и ответственности. Муфти так и не смог смириться с его потерей. И потому рассматривал Акиду только как самый крайний выход на тот случай, если другой сын так и не появится. Но тут, словно некое проклятие нависло над ним. В любом случае нужно было еще несколько лет продержаться у власти, дабы подготовить наследника. А потому нужно было всем напомнить о своем могуществе. «Пока боятся, пусть ненавидят, сколько хотят», – так он рассуждал. Надо было найти того, за чей счет можно было укрепить авторитет. Рассмотрев разные кандидатуры королей ближних и дальних, Муфти остановился на Мтавале Ва Пеки. У того было небольшое королевство на расстоянии двух ночных переходов на север от земель Муфти. К тому же сей молодой лев был среди тех, кому постаревший король отдал некогда покоренное и раздробленное королевство злейшего врага – Мадаги, убитого аутсайдерами три года назад. Пора было возвращать долг. Потому Муфти пригласил его на встречу на нейтральной территории, никому не принадлежавшей.

– Приветствую тебя, Мтавала! – Муфти, как и полагалось приглашавшей стороне, начал переговоры первым. – Как твои жена и дети? Как твое здоровье?

– Как отвечали старики, не дождетесь! – буркнул в ответ Мтавала. – Зачем позвал на встречу?

– А разве я не могу позвать на встречу своего соседа? – спросил Муфти, сохраняя дружелюбие на лице.

– У нас нет общих границ, Муфти. Или вы собираетесь их установить?

– Ну, будем считать, что приличия соблюдены, и ты поздоровался, – маска дружелюбия слетела с лица белого короля. – Я позвал тебя, чтобы предложить свое покровительство и дружбу. У тебя небольшой прайд и малая территория. Ты не сможешь выжить без посторонней помощи извне. Потому и предлагаю стать моим вассалом.

– И только? Вассалом? – Мтавала и бровью не повел.

– Ну, если ты хочешь, мы можем и объединить наши земли. Быть может, если будешь хорошо себя вести, сделаю тебя наследником. – Муфти улыбнулся.

– Щедрое предложение. Жаль, но я, пожалуй, откажусь.

– От чего именно, Мтавала?

– От всего. Я не собираюсь ни вассалом быть, ни, тем более, объединяться с тобой, даже если предложишь пост принца – наследника твоего.

– Ты хорошо подумал? Надеюсь, не забыл, кто именно поднял тебя из грязи и сделал тебя королем, дав и землю, и помощь в сборе прайда?

– Я все прекрасно помню, Муфти. Не надо мне угрожать. Только ты забыл, что это была плата за услугу, уже мною оказанную. И большего ты требовать не вправе! Да и что за львиц ты мне привел, если сам же теперь защиту и предлагаешь, так сказать? А? Вот, вот! Так что уж как-нибудь без неё обойдусь, уважаемый Муфти.

– В былые времена….

– В былые времена, ты, Муфти, был гораздо сильнее. И любой почел бы за честь твое предложение. Но время неумолимо. Ты стареешь, наследника достойного нет. Твоей империи приходит конец. И ты еще пытаешься раздвинуть её границы, хотя должен думать о сохранении того, что есть. Или уйти, отдать земли тому, кто сможет ими править.

– Это тебе, что ли?

– А хотя бы и так.

– Тогда бросай вызов и выходи на поединок. Посмотрим, кто кого.

Мтавала поперхнулся, но ничего не ответил.

– Я так и думал, – медленно сказал Муфти. – Вы считаете, что мое время уже прошло. Делите шкуру еще не убитого слона. Напрасно. Мое время пройдет, когда я не смогу защитить свой прайд. А пока ещё никто не скажет, что Муфти слабак. Многие сейчас пробовали свои силы в бою со мной, немногие ушли без глубоких ран, а кости некоторых еще не поглотила земля моего прайда. И ты это хорошо знаешь, потому и не бросаешь вызов мне. И другие молодцы вроде тебя. А значит, по-прежнему боишься. Я же предлагаю тебе не страх за будущее, а дружбу.

– У меня достаточно друзей.

Муфти вздохнул:

– Это твое окончательное слово? Я трижды не предлагаю.

– Да, окончательное.

Муфти встал:

– Тогда наша встреча окончена. Жаль, что безрезультатно.

– Мне тоже. Прощай, – Мтавала развернулся, чтобы уйти.

– Почему же? До свидания, Ва Пеки. Уверен, это не последняя наша встреча.

Муфти был в гневе. Этот молодой выскочка на словах выдал то, о чем все давно шептались за его спиной. Но не это было столь обидно и вызывало ярость, а то, что сделано в самой наглой и безапелляционной форме тем, кто до конца жизни должен был быть благодарен ему. Значит, они позабыли все. Все, что он им сделал! Что ж, он отомстит этому выскочке.

– Я тебя породил, паршивого короляшку, я тебя и убью! – процедил Муфти сквозь зубы, перейдя границу своих владений.

Придя в свою пещеру, он первым делом позвал Енгу:

– Найди Флаффи с Вамнафики и приведи ко мне.

Вскоре те появились перед ним. Муфти обнял Флаффи и сказал так спокойно, как мог:

– Флаффи. Я знаю, что ты еще очень молод. Твое совершеннолетие мы отпразднуем лишь следующей весной. И теме не менее, ты сильный, достаточно сильный, чтобы заменить сейчас меня.

– Муфти, ты что? – Вамнафики не верила своим ушам.

– Спокойно, Фики, ты не совсем правильно меня поняла, – уже с два года прошло, как Муфти стал именовать её именно так. – И вообще, не перебивай, когда не с тобой разговаривают!

– Ты говоришь с моим сыном, а значит, и со мною тоже! До совершеннолетия это так!

– Да, – раздраженно возразил Муфти, – именно поэтому ты тут. Но это не дает тебе права перебивать меня. В общем так. Я должен уйти к аутсайдерам. Ненадолго.

– Один? – спросил Флаффи.

– Да. Ты останешься вместо меня. Я передам все полномочия до моего возвращения.

– Но это же опасно! – заговорила Вамнафики. – Ты можешь погибнуть! Давай, я с тобой пойду.

– Нет, – отрезал Муфти. – Один я в безопасности, а вот с кем-то – уже рискую. Спасибо за заботу, но тебе следует больше помогать Флаффи. Ты и Енга будете при нём регентшами.

– Кем?

– Неважно. Енга знает, о чем я. Таково, мое решение. Ты понял меня Флаффи? Я очень рассчитываю на тебя.

– Да, папа Муфти. Я не подведу тебя.

– Я и не сомневался, – улыбнулся тот в ответ.

На границе его встретил старый Мванахева. В последнее время он часто болел и редко куда передвигался.

– Здравствуйте, Ваше Величество, кхе, кхе….

– И тебе не хворать, Мванахева. Что такого ты хочешь мне сказать, что пришел сюда в не лучшем здравии?

– Что бы ты ни задумал, Муфти, это плохая идея. Тебе не удастся более завоевать кого-либо или покорить. Бог не на твоей стороне.

– А на чьей же? На стороне этих сопляков, что спят и видят меня в могиле, а себя – на моей земле?

– Нет. Кхе, кхе, кхе…, – мандрил сильно закашлялся, потом отхаркнул нечто в траву и виновато улыбнулся: – Прости, этот кашель….

– Тебе бы тоже кому показаться, – нахмурился Муфти. – Не нравишься ты мне, очень не нравишься таким. Давай условимся так: я вернусь, и мы сходим к соседям, у кого есть шаманы. Пусть осмотрят, подлечат.

– Если ты нападешь на Мтавалу, кому ранее землю давал навсегда, то навлечешь на себя божий гнев. Наказание может быть очень страшным для тебя.

– Мою землю заберут другие? – усмехнулся Муфти. – Это вряд ли. Нет еще того, кто смог бы завоевать мой прайд сейчас.

– Да, но это сейчас. Ты не ведаешь про завтра ничего. Кхе, кхе…. Если Бог пожелает, то отдаст твою землю и львиц во власть другого. Как – неважно. Важно то, что из его лап ты свою силу черпаешь, в его же власти её забрать. Кхе….

Мандрил снова закашлялся. Муфти немного помолчал, потом вздохнул и ответил:

– Я не могу поступить иначе. Мтавала намеренно нанес мне оскорбление и знает это. Если я сейчас прощу это одно, то мне непременно нанесут их великое множество. И что тогда – непрерывные войны?

– Я предупредил тебя, Муфти.

– Спасибо тебе, мой друг, – лев обнял массивной лапой старого шамана и прижал к себе, склонив голову к его уху: – Помолись, чтобы земля досталась моему наследнику.

– Флаффи?

– Да. Я давно уже так решил.

Одинокий лев знал, где искать своего сына в Саванне Невозвращения. Когда-то на том месте был лагерь охотников на львов. Эти люди убивали их просто ради развлечения, и потому то место, что окружало их стоянку, прозвали Саванной Невозвращения – почти никому не удавалось вернуться оттуда живым.

Все в своих землях на мили вокруг боялись, что станут новыми жертвами людей, пожелай они двинуться в глубь Долины. Так было где-то с год. Но потом молодой Муфти решился отправиться в разведку. И обнаружил, что лагерь людей пуст: они все исчезли! Он тут же распространил сию весть по всей Долине, заодно утвердив свой авторитет сильного смельчака, способного на отчаянные поступки. Мало кто обратил внимание, что попутно Муфти расширил свои владения.

Подойдя к окраине бывшего лагеря, он наткнулся на Мла Вату, слонявшегося без дела. К нему всегда было презрение, ведь именно он сманил Акиду сюда.

– Где мой сын? Позови ко мне.

– Неужели великий Муфти спустился с высоты своей скалы в Долине, – потянулся Мла Вату и саркастически улыбнулся, – и пожаловал к нам, простым аутсайдерам? Чем обязаны?

– Заткнись. Если бы не дружба с Акидой, твоя шкура давно лежала перд входм в мою пещеру. Позови, я буду ждать его в пещере Невольников. Одного.

Пещера Невольников была тем местом, где когда-то держали пойманных львов. Возвышаясь над лагерем, она позволяла не опасаться прослушки разговора кем-либо снаружи.

Акида давно не видел таким своего отца. Немного взъерошенный и напряженно смотрящий вдаль, он даже не обернулся к только что вошедшему сыну, а раздраженно сказал:

– Что-то не сильно торопишься! Я так часто тебя беспокою, что ты позволяешь себе игнорировать мою просьбу?

– Она скорее была похожа на приказ. Что тебе надо, папа?

– Вот! – Муфти резко повернулся к Акиде. Его взгляд был полон гнева: – Вот! И ты туда же – что тебе надо! Будто я – бедный родственник, вечно клянчащий чего-либо! Забыли, кто я есть?

– Прости, папа, если чего не так сказал, но кто ты такой, я помню всегда. Так зачем же ты позвал меня?

Муфти снова отвернулся. Его голос стал спокойнее, но фразы отрывистее, что означало: «Я все же приказываю тебе».

– Мтавала Ва Пеки. Я намерен вернуть свой подарок назад. Поэтому с этого дня на его землях не должно быть покоя.

– И как ты это хочешь устроить?

– Не я, Акида, а ты. Ты устроишь это, и мне неважно как. Но чтобы земля у Мтавалы горела под лапами! Чтоб он не знал покоя! А я посмотрю, кто из его, так называемых, друзей придет к нему на помощь….

– Ты хочешь, как я понимаю, вновь позвать аутсайдеров. А что за резон им нападать на Ва Пеки? – спросил Акида. – Что с того будет?

Муфти медленно повернулся и пошел к выходу из пещеры:

– Передай им, что при удачном завершении моего плана я позволю поохотиться в тех землях столько, сколько они смогут потом к себе унести. Но львиц с детенышами тронуть не дам.

– Зачем тебе Мтавала?

Муфти остановился на выходе:

– Я хоть и старею, не потерплю своих ранних похорон. Тот, кто должен быть благодарен мне до самого конца жизни, послал меня куда подальше, полагая, что сил у меня уже недостаточно. Я воздам ему по заслугам, а другие узнают, что я еще далек от смерти. Ты проголодался?

– Что? – Акида пропустил вопрос мимо ушей, но спохватился: – Ах, нет, спасибо….

– Там в кустах я припрятал бонтебока. Раздели со мною трапезу, сын, – проговорил Муфти тоном, не терпящим возражений. И Акида послушно пошел за отцом.

А в это время в его земле Мванахева, несмотря на свою болезнь, начинал новое гадание. Сорвав несколько плодов, мандрил аккуратно разбил один из них, собрал горстку пыли и мусора и положил в половину затвердевшей кожуры. Затем достал маленький клочок белой львиной шерсти, что тайком вырвал, помешал и долго, пристально вглядывался в пыль. Наконец поднял голову к небу и проговорил:

– О, Господь Всемогущий! Я вижу надвигающуюся беду. Прошу тебя, обереги Муфти и его прайд.

Сильный ветер в это время подул с запада, едва не скинув мандрил а с его дерева наземь. Несмотря на это, он вновь помешал содержимое половинок и внимательно всмотрелся. Внезапно его лицо скривилось в гримасе ужаса:

– Нет! О Боже! Нет! Я должен остановить это…. Акида, Муфти, Енга! Ты не должен забирать их! Я должен….

Тут он сильно закашлялся, поперхнулся, сделал несколько шагов и упал с дерева.

Как раз в это время неподалеку проходили Флаффи с Вамнафики. Лев никогда ранее не приходил к мандрил у в гости сам и потому не знал, что тут его дом. Но это знала Вамнафики и, остановившись, предложила зайти:

– Уверена, он будет рад видеть нас.

– Но к чему беспокоить больного шамана?

– Возможно, ты и прав, Флаффи, – ответила львица, – незачем. Просто я подумала, может, он знает что-нибудь про Муфти. Я переживаю.

– Я тоже, – сказал Флаффи. – Однако это не повод прервать обход. Давай на обратном пути. Послушай, мама, ты знаешь что-нибудь про Саванну Невозвращения?

– Почему ты спрашиваешь об этом? – насторожилась Вамнафики.

– Я слышал, как Енга кому-то рассказывала про Акиду и это место.

– Там живут львы-одиночки, отшельники или изгнанники, которым нет хода обратно в Долину Прайдов. Потому оно так и называется – Саванна Невозвращения.

– Аутсайдеры?

– Да. Которые могут за лишний кусок мяса оторвать голову кому хочешь.

В этот момент Вамнафики заметила какое-то падение с дерева:

– Ты видел?

– Что?

– Кто-то упал с дерева Мванахевы.

– Тебе показалось, мама, – сказал Флаффи. – Пойдем дальше.

– Нет, погоди, сынок, – Вамнафики встревожилась. – Давай проверим. Ты на обходе, надо быть сверхбдительным.

– Ну, хорошо. Только никаких гаданий.

Они нашли его в траве еще живого. Открыв широко глаза, Мванахева уставился на львицу и ткнул пальцем в её грудь:

– Смерть, выпущенная тобою, вернется к тому, кого любишь. Останови её. Не дай…. Акида…. Кхе, кхе…. Он заплатит за кровь, пущенную невинной львице, своей, если Муфти пойдет туда! Нельзя его пускать! Нельзя…. О, море крови прольется…. Нельзя, его пускать….

В этот момент силы навсегда покинули мандрила. Изогнувшись в последнем витке своей агонии, его тело обмякло и испустило дух. Шаман был мертв.

Совещание

В тот день, когда в прайде Муфти оплакивали Мванахеву, в одной из бескрайних саванн Долины Прайдов встретились два льва: молодой и пожилой.

– Здравствуй, Мтавала! – поприветствовал второй. – И чего ты нос повесил?

– Кто ты? Я тебя не знаю...

– Меня зовут Мвонге. Я в курсе твоих проблем и сочувствую тебе.

– Пошел ты со своим сочувствием знаешь куда!

– Фу-у, какая грубость! Я ведь пришел предложить помощь. Но если тебе хочется стать вассалом Муфти... Что ж, дело твое.

– Откуда ты знаешь про его требование? – оторопел Мтавала Ва Пеки. – Кто ты такой, Мвонге?

– Никто. Всего лишь старый лев, который кое-что знает, кое с кем знаком. Об остальном догадывается.

– А, вспомнил! Ты знаком с Муфти. Это от него ты узнал про меня, да? Он прислал тебя для уговоров.

Мтавал собрался было уйти, но Мвонге остановил его:

– Неважно то, откуда и что я узнал о тебе, важно то, что сейчас я, может быть, единственный, кто хочет тебе помочь. И Муфти не посылал меня.

– Да? У меня хватает друзей.

– Никто из твоих друзей и когтем не шевельнет, чтобы спасти тебя, когда армия Муфти вторгнется к тебе. А он скоро придет за землей, я уверен. Ты готов к встрече с ним?

– Да, – вскинул голову Мтавала. – Когда я соберу отряд...

– Тебе придется собрать очень большой отряд, мой юный друг. Ты знаешь, что Муфти договорился с аутсайдерами? Они выступят совместно. Сначала аутсайдеры набегами истощат тебя. А потом придет Муфти. И много львиц. Это все ещё очень сильный прайд. Даже две дюжины твоих львиц могут не справиться. Поэтому землю тебе не удастся отстоять.

– Ты пришел, чтобы мне это сказать? Это твоя помощь?

– Нет. Я хочу спросить. Ты хочешь защитить свой прайд, что тебе подарил Муфти и даже расширить свои владения?

– Да!

– Хорошо, – сказал Мвонге. – Я помогу тебе. Но нам придется убить этого короля, ты понимаешь меня? Иначе его прайд отомстит.

– Да, я понял. А что ты потребуешь взамен?

– Вот это уже нормальный деловой разговор. Взамен я потребую твои земли.

– Что?

– Ты переселишься в земли Муфти, они ведь больше твоих нынешних клочков. Его прайд поделим пополам.

– Интересно, – задумался Мтавала. – Почему я должен тебе верить?

– А выход у тебя есть? Твои друзья оставили тебя.

– Правда? Откуда ты знаешь?

– Не веришь, – укоризненно покачал головой Мвонге. – Что ж, проверь сам. Попроси их о помощи. Впрочем, ты ведь уже попросил двух из них. Потому и «веселый» такой, не так ли?

– Добро, – глаза Мтавалы сверкнули яростью. – Что именно ты предлагаешь?

– В нужное время мы сойдемся с Муфти в открытом бою и победим. – Мвонге почесал за ухом и посмотрел Мтавале прямо в глаза: – Поверь мне, это возможно. Главное, в это время наши жертвы будут одни, без отрядов аутсайдеров. Мы соберем свою армию и через три месяца начнем действовать. Нельзя давать им в лапы инициативу. Лучшая оборона – нападение. Ты возьмешь своих самых сильных львиц, а я пришлю тебе свой отряд, который реально поможет справиться с Муфти. И мы убьем его. А если сразу не получится, добьешь потом ты. После открытого боя у того не будет сил сопротивляться твоему вторжению.

– А аутсайдеры? Ты их не учитываешь? – спросил Мтавала. – За три месяца от моего прайдленда может ничего и не остаться….

– Да не думай ты о них! Твои аутсайдеры еще собраться должны, решиться, а это нескорое дело. В общем, я уверен – успеем. Если сработаешь по-умному, то получишь свое, а я – свое. По поводу сроков. Чтобы нападение получилось, его надо подготовить. Победа не образуется сама по себе. Да и Муфти расслабится, уверенный, что все идет по его плану. Понял?

– Понял. Ты сумасшедший.

– Есть немного, – усмехнулся Мвонге. – Вижу, ты все ещё колеблешься. Что же еще такого убедительного сказать, дабы ты согласился и поверил мне?

– Зачем это все вам? – спросил Мтавала. – У меня такое чувство, что я – незначительная часть какого-то плана.

– Это не твоё, вообще-то, дело, но так и быть, скажу. Я мщу за своего брата. И меня не интересует земля. Только смерть Муфти и гибель его прайда. Теперь ты не чувствуешь себя незначительным?

– Хорошо. Итак, слушаю ваши идеи.

– Вот и ладно, – оживился Мвонге. – Начнем мы с нападения на небольшой прайдленд одного из его учеников. Муфти воспримет это как личное оскорбление и пойдет отбивать. Там то мы его и встретим.

– А аутсайдеры?

– Они просто не успеют подойти на помощь.

– Хорошо, – кивнул Мтавала. – И на кого мы нападем?

– Вамлези. Подойдет? Тем более, что он – твой сосед, у вас общая граница есть.

– Почему он? Ведь Вамлези тут не причем, а мы и его, скорее всего, убьем….

– О Боже, ну как ты мог стать королем? Ведь ничего-то ты в этих делах не понимаешь. А тебе надо, чтобы тот был причем? Ты хочешь убить Муфти или нет? Цель оправдывает средства. Если ты не убьешь Вамлези или кого-ещё, то, в конце концов, Муфти убьет тебя. Тебе понятно?

Мтавала Ва Пеки впервые заулыбался за эти дни:

– Да. Что ж – надо, так надо. Мы нападаем на Вамлези. Выживет он – совесть моя чиста, нет – туда ему и дорога. Главное – заманить Муфти в ловушку и навязать свои правила боя.

– Ну, наконец, сообразил! – улыбнулся Мвонге. – Пойдем, обсудим детали плана.

«Как же быстро ты вырос, сынок!»

Багровое солнце медленно восходило над землями Муфти, и тени деревьев, распластав по земле когтистые ветви, побежали вслед за ночью, ища спасения от карающих лучей. Громкий клекот пронёсся над спящей саванной: пернатые стаи устремлялись в небо, чтобы первыми встретить рассвет. Разбуженные их криками мычащие и ржущие стада травоядных под зорким взглядом хищников медленно потянулись в пыли к водопоям, заставляя сотнями копыт дрожать землю.

Солнце тем временем поднялось выше: потеряв красный оттенок, оно взлетело к облакам ярким желто-белым шаром, чьи лучи, пронзая воду реки, бросали причудливые блики на поросший темно-зеленым мхом камень.

Вамнафики нехотя открыла глаза, инстинктивно жмурясь от яркого утреннего света. Наконец она встала и резкими движениями головы стряхнула с себя остатки сна. Новый день настал.

– Доброе утро, мам! – Флаффи подошел и нежно поцеловал её в щеку. – Я готов.

И тут она вспомнила. Сегодня же совершеннолетие Флаффи!

Хоть тот уже и был большим, Муфти не торопился с его совершеннолетием, полагая, что лишние месяцы учебы и тренировок будет намного полезней соблюдения формальностей возраста. И наконец, этот день настал. Впрочем, и тут Муфти нашел способ отличиться.

– Нечего проверять, справится Флаффи с зеброй или геренуком, – заявил он накануне Вамнафики. – Если и делать это, то на самую опасную жертву. Мы пойдем охотиться на буйволов!

– С ума сошел! – запричитала та. – Неопытного охотника да в самое пекло, под копыта бросаешь? Нет, не дам, запрещаю!

– Не волнуйся, мама, – стал успокаивать её Флаффи. – Я справлюсь. Верь мне.

– Правильно, Флаффи, мама должна верить сыну, – сказал Муфти.

На том тогда и расстались на ночь. И вот настало утро. Вслед за Флаффи в пещеру поднялся и король:

– Всем доброе утро. Итак, Флаффи, ты готов к своей первой и очень ответственной охоте?

– Да, папа Муфти. Я готов.

– Буйволы – очень опасные цели, – сказал Муфти очень строго, словно перед ним был школяр, каких он немало выучил за годы своего королевства тут. Ровно год назад последнего такого, Вамлези, он точно так же проверял, прежде чем отпустить к своему отцу: – Немало было тех, для кого первая охота на них становилась последней. Если ты сомневаешься, что-то болит, просто не готов, скажи. Мы перенесем все на другой день. И это не будет чем-то плохим.

– Не надо ничего переносить, – ответил Флаффи и вздохнул: – Пап, я же сказал – я готов. Пошли.

Они быстро спустились со скалы и направились к реке. Остальные львицы пошли на отдалении за ними.

Солнце уже достигло самой вершины своего пути по дневному небосклону и беспощадно пекло. От жары саванна присмирела. Трава улеглась, и некогда зеленые листья свернулись, обнажив острые стебли. У реки рои москитов чёрным облаком вились над стадами буйволов. Звери томно кричали и стаптывали в чёрную жижу донный ил с водой, пытаясь спастись от свирепого солнца. Но не они были конечной целью путешествия. Еще утром Енга высмотрела цель на поляне вверх по течению реки.

Наконец, Муфти и Флаффи остановились на краю искомого пастбища. Небольшое стадо буйволов, видимо, напившихся с утра до подхода основной массы своих сородичей, теперь мирно паслось, словно не чувствуя никакой угрозы, притаившейся за кустами. Муфти прошептал:

– Итак. Сейчас мы вдвоем будем кружить вдоль стада, пока кто-нибудь не отойдет от него. Будь крайне осторожен. Буйволы могут атаковать тебя. Если что, сразу уходи.

– А если они не побегут?

– Так почти никогда не бывает, – ответил Муфти. – Я большой и белый, меня заметят всегда. А потому побегут и всегда кто-нибудь, да отстанет. Вот его-то тебе и надо будет задрать. Такова, в общем, стратегия. Усёк?

– Ага.

– Ну, тогда все, время пришло. За мной.

Легким бегом Муфти появился на пастбище и направился прямо к стаду. Флаффи последовал за ним. Белый лев бежал с поднятой головой, высматривая вожака стада. Предположив, что это черный буйвол с большими рогами, пасущийся в центре, Муфти направился прямо на него.

Появление львов вызвало замешательство в стаде. Быки начали издавать протяжный рев, предупреждая об опасности и необходимости собраться вместе. Громче всех ревел тот, кого Муфти посчитал вожаком. На его голос откликались другие. Разрозненные особи начали сбиваться в группы, заталкивая молодняк в середину. Молодые буйволы устремились к вожаку. Муфти пробежал через середину поля, вызывая волны хаотических движений среди стада. В конце он крикнул Флаффи:

– Следи за быками!

Затем он начал кружиться вдоль внешней кромки стада, а оно, повинуясь движениям вожака, забегало по кругу, чтобы не пустить Муфти внутрь, где прятался молодняк. Но на периферии оставались другие буйволы, дезориентированные, так как уже не могли подойти к стаду и не знали, что делать дальше. Постепенно, дистанция между ними и стадом увеличивалась. Внезапно Муфти остановился. Стадо по инерции ещё двигалось по кругу, когда белый лев вдруг устремился к одинокому буйволу, стоявшему к нему задом, а рогами к Флаффи. Буйвол поздно заметил опасность и побежал вбок, стремясь назад к стаду. Муфти, не снижая скорости, повернул в ту же сторону, что и буйвол, и оказался между ним и стадом. Флаффи уже не ждал сигнала. Повинуясь своему инстинкту, он рванул с места наперерез быку, быстро набрал скорость, сблизился с подуставшим быком и, когда дистанция была минимальна, прыгнул вперед, раскинув, словно ястреб, лапы. Охотник приземлился точно на спину, вцепившись когтями и клыками в шею своей жертвы. Потом он повалил весом и силой буйвола на землю, и началась борьба двух сильнейших желаний выжить. Буйвол пронзительно заревел и попытался встать, но тут подоспел Муфти и сомкнул свои мощные челюсти на его горле. Через пару мгновений все было кончено.

Первой к ним подбежала Вамнафики:

– Слава Богу! Вы справились!

– Еще бы, – Муфти старался отдышаться. – А ты не верила….

– Прости меня. Больше никогда-никогда не буду сомневаться в твоих словах! Флаффи, мой родной, я так горжусь тобой!

– Спасибо, мама, – смущенно ответил тот.

– Как же быстро ты вырос, сынок! – Вамнафики не могла сдержать слез.

Муфти сделал пару глубоких вдохов и выдохов, приводя дыхание в порядок, и осмотрелся. Стадо собралось вместе и стояло поодаль, ничего не предпринимая. Жертва была принесена, и теперь угроза миновала. А с этим буйволом прайд проживет еще с неделю-полторы.

– Итак, – сказал Муфти, – право первого куска предоставляю нашему герою, что сегодня стал настоящим львом. Ты успешно прошел испытание охотой Флаффи. Я и твоя мама гордимся тобою. И хотим, чтобы ты никогда не подводил нас.

– Не подведу, Муфти. Клянусь!

– Чего же ты ждешь? Вперед! – Муфти слегка подтолкнул Флаффи.

Так вкусно он никогда не ел. Нежное мясо молодого буйвола просто таяло в пасти. Муфти дождался, пока Флаффи наестся, потом приступил к трапезе сам. Остальное львицы разделили между собой, а остатки туши поволокли домой. Флаффи был просто счастлив. Сегодня он еще раз убедился – у него есть семья, которая ни за что и никогда не отступится от него. И к которой он теперь принадлежит навсегда.