– Ты понимаешь, что после этого, все изменится? – после непродолжительной паузы, спросил Кобб. – Ничего уже не будет как раньше, если я тебя поцелую, ты знаешь об этом?
– Знаю, конечно, – прошептала она.
Такая медленная реакция заставила ее пожалеть о своей необдуманной просьбе.
Она всегда знала, что Доминик ей не безразличен, хотя и обманывала себя пустыми надеждами, что ей удалось избежать его очарования. Даже в первые дни, когда она только переехала в его дом, несмотря на то, что ей все еще было страшно, Ариадна испытывала некоторое волнение. Осознание того, что в данный момент он лежит в своей постели, в том же доме, что и она, и все, что их разделяет – это несколько незапертых дверей, заставляло ее сердце биться быстрее. Конечно, она не надеялась, что он ответит на ее чувства, и потому не старалась представить себя и его как пару. Между ними было слишком много преград, которые ей казались непреодолимыми. Возраст, социальное положение, склад ума и груз прошедших событий делали Доминика недосягаемым для нее, и она предпочитала не давать волю желаниям. Она настолько привыкла держать все под контролем, что ей почти удалось убедить себя в том, что ее чувства – всего лишь результат слишком тесного общения. Доминик оставался для нее идеалом, похожим на мечты маленьких девочек. Как и в детстве, когда она смотрела на актеров телесериалов и проникалась к ним симпатией, Ариадна считала Доминика не более чем объектом платонической любви.
Однако теперь, после стольких событий, ей казалось, что он приблизился на несколько шагов. Возможно, это ощущение было обусловлено тем, что она тоже пережила неприятные моменты, которые, конечно, не шли ни в какое сравнение с тем, что выпало на его долю, но благодаря им, она уже не выглядела беззаботной и наивной девочкой. Может быть, частые разговоры и более близкое общение также повлияли на ее восприятие.
Все это было убедительно и логично, но в глубине души она знала, что на такие перемены ее толкнул момент, когда он обнял ее на кухне. Именно тогда, когда Филиппа увидела их вместе, она ощутила, что эти объятия не были дружескими или родственными.
Хотя, теперь все это казалось пустыми домыслами. Он явно медлил, и она решила, что лучше отказаться от этой идеи, дабы не смущать Доминика. Ариадна уже приготовилась сказать, что виной всему излишнее напряжение и постоянный страх, но в этот момент он перекатился и оказался над ней, упираясь рукой в постель возле ее плеча.
– Ты правда знаешь, что все происходящее между нами нельзя будет потом списать на страхи и напряжение? – спросил он, убирая волосы с ее лица и склоняясь ниже. – Если утром ты проснешься и сделаешь вид, что ничего не было, этот номер не пройдет. Думаю, будет справедливым предупредить тебя об этом.
Его близость действовала на нее опьяняюще, и Ариадна торопливо закивала, доверчиво глядя ему в глаза.
– Я все понимаю, – взволнованно прошептала она, чувствуя его дыхание на своем лице.
Это было слишком нереально, чтобы помнить все подробности. Она не смогла уловить тот момент, когда его губы оказались на ее губах, но тепло, разлившееся по ее телу от неторопливого и нежного поцелуя, стало первым физически ощутимым признаком того, что черта между просто близкими и по-настоящему личными отношениями уже нарушена. Почти невесомые прикосновения его пальцев скользивших по ее волосам, лицу и плечам, смешавшееся дыхание, тепло его тела и скрытая сила, которая чувствовалась в нем даже сейчас, когда он был абсолютно спокоен, заставили ее забыть обо всех опасностях.
– Скажи, что он сделал тебе, – оторвавшись от нее, но не поднимая головы, жарко прошептал он. – Расскажи мне, что произошло, когда тебе было семь лет.
Она еще не пришла в себя после долгого поцелуя, и рассеянно ответила:
– Ничего по-настоящему плохого он мне не сделал. Может быть, до этого и дошло бы, но я стала сторониться его. Эти животные в банках пугали меня и даже снились ночами. Он спрашивал, почему я перестала ходить к нему, просил поговорить с ним, но моя мама прогоняла его всякий раз, когда замечала возле меня.
– Ты рассказала ему о том, что он делал?
– Нет, я предпочла никому не говорить о том, что видела в его комнате. Все-таки я считала его своим другом, и не хотела, чтобы его наказывали. Тогда мне казалось, что за такое могут наказать.
Доминик покачал головой, а потом поцеловал ее в щеку, терпеливо поясняя:
– Нет, я говорю о том, что он прижимался к тебе. Что он прикасался к тебе неподобающим образом.
– Неподобающим?
– Да. Принюхивался к твоему телу и волосам. Это похоже на попытку растления.
– Нет, о чем ты говоришь. Мне ведь было всего семь лет.
– Неважно. Ты рассказала об этом матери?
– Да, я ведь считала, что это просто странно. Мне и в голову не приходило, что он делает что-то запрещенное.
– Вот поэтому она и прятала тебя от него. Если я узнаю, что кто-то делает подобное с Филиппой, то возьму ружье и вышибу ему мозги.
Ариадна замотала головой, обнимая его за плечи и прижимаясь к нему.
– А потом тебя посадят в тюрьму, и мы останемся одни? Ну, уж нет.
Доминик лишь рассмеялся, наклоняясь за вторым поцелуем.
Он так долго ждал этого момента, что теперь, когда черта была пересечена, не мог остановиться. Ему не нужно было больше, чем просто легкие прикосновения губ, но в этом он не мог себе отказать.
– Я буду беречь тебя, обещаю, – сам не понимая, что говорит, шептал он. – Я не позволю ему снова прикоснуться к тебе. Ты веришь?
– Да, – отвечала она, задыхаясь от счастья и всепоглощающего ощущения безопасности.
Его руки ни разу не прикоснулись к ее телу, хотя впереди была еще целая ночь. Он был крайне осторожен, словно боялся, что не сможет удержаться в нужный момент. Однако даже этих мягких поцелуев было достаточно, чтобы забыть обо всем на свете.
Утром они проснулись раньше Имса и решили сразу же навести порядок в комнате, дабы избежать неуместных шуток. Им удалось заправить постель еще до того, как он вышел из своей комнаты, но даже это не спасло от хитрых намеков и полуулыбок, которыми имитатор начал награждать их с самого утра.
После легкого завтрака он выпрямился, и, хлопнув в ладоши, заключил:
– Если со всеми пустяками покончено, то, думаю, сейчас самое время начать вводить меня в курс дела. Вы, ребята, явно что-то скрываете от меня, и это нехорошо, так как я тоже в деле, и даже побольше, чем наш дражайший координатор. Итак, детка, не могла бы ты хотя бы примерно рассказать мне о том, что тебе сделал Харт? Почему он вообще к тебе так относится?
Ариадна вздохнула, совершенно искренне сожалея о том, что не может выложить ему все прямо сейчас:
– Еще вчера утром это было бы намного проще, чем сейчас. Но после того, что рассказал твой профессор, все усложнилось в десятки раз, так что я даже не знаю, с чего мне начать. Эти его воспоминания, проекция моего детского образа… А кстати, что это было за испытание такое? Я говорю о том, что профессор проник в подсознание Харта, не предупредив его об этом. Кто так поступает с человеком, с которым в будущем, возможно, придется работать?
Имс улыбнулся, и на его лице вновь появилось выражение человека, которому известно все на свете. Он подался вперед и оперся локтями о колени, сокращая дистанцию между собой и собеседниками, сидевшими на диване.
– Ладно, так уж и быть. Если ты отказываешься говорить о том, что он тебе сделал, я пойду на такую жертву и расскажу вам, как действует механизм Патрика Гэвина. Он требует два веских доказательства, которые могли бы убедить его в том, что у желающего учиться есть для этого все основания. О третьем он ничего не говорит. Оно предназначено для него лично. Чтобы он мог убедиться в том, что не станет обучать неуравновешенного типа, который потом придет и грохнет своего гуру. Короче говоря, как психолог самого высокого класса, он совершает проникновение в голову кандидата. У него есть свои трюки и фокусы, которые позволяют ему заглянуть в самые глубины подсознания человека. Воспоминания и накопления – это то, что ему нужно. По их содержанию он судит о том, что за человек перед ним находится. Не знаю, насколько это эффективно, но Патрик еще ни разу не ошибся. Когда я попросил его заниматься со мной, он не требовал от меня двух первых доказательств, но совершил проникновение в мою голову, хотя и знал меня к тому времени уже почти полжизни.
– Как вы познакомились? – продолжила задавать вопросы Ариадна, которая уже оседлала своего конька и неслась вперед, поглощая информацию. – Он ведь не каждому будет рассказывать такое, чем с нами поделился?
Имс снова улыбнулся, но на этот раз иначе. Теперь его лицо излучало нескрываемую гордость, и даже самодовольство.
– Да, это точно. Он вообще никому не станет помогать. Ни за деньги, ни за угрозы. Знаете, у него, как у опытного специалиста есть удивительный номер, который он до последнего держит в рукаве. Даже если его начнут пытать, он не выдаст ни слова, так как умеет погружать свой разум в состояние временного анабиоза. Что-то вроде самопроизвольного стазиса. Раз и отключается. Будто стер кое-что из своей головы. Нужно какое-то время на восстановление, но до этих пор его можно даже убить – он ничего не скажет. Единственное, что может заставить его говорить по доброй воле – это личное отношение, которым пользуюсь в данный момент только я. Разумеется, у нас есть свои ритуалы вроде передачи денег. Ну, вы сами подумайте: кто дает информацию за пару тысяч? Это чисто символический жест.
– И когда все это началось?
– Когда мне было пятнадцать и я впервые угодил в полицию. Он был там – его вызвали для составления психологического портрета одного из подозреваемых, так как судебный психолог заболел. Он посмотрел на меня, а потом просто подошел, взял за руку и вывел из участка. – Имс горько ухмыльнулся. – Я был тем еще придурком и еще не раз попадал туда после этого. Так повторялось вновь и вновь, но он не переставал вытаскивать меня. Патрик никогда не скажет, что толкнуло его на такое отношение. Единственное, что из него удалось вытянуть – что он бросил на меня взгляд и увидел что-то необычное. Глаз эксперта, так сказать. А я все не останавливался и даже угодил в тюрьму. Он был единственным, кто навещал меня в те годы. Наверное, знал, что больше некому этим заниматься. А, впрочем, черт его знает, почему он это делал. Короче говоря, только после того, как я вышел на свободу, он открыл мне возможности работы со снами. Счел, что я пришел в нужное состояние. Он тренировал меня как будущего извлекателя, но мне не хотелось взламывать сейфы – я делал это в реальной жизни, и этого было достаточно. Я хотел чего-то другого, и, в конце концов, получил.
Ответ был весьма понятным и исчерпывающим. Ариадна удовлетворенно кивнула и взяла в руки диванную подушку, обняв ее и принимая самое удобное для себя положение.
– Ну, теперь мой черед, – изменившимся от волнения голосом сказала она.
Она не собиралась говорить с ним так же откровенно, как и с Коббом, но и лгать ей не хотелось. Ее рассказ был кратким не настолько содержательным, как в случае с Домиником, но она не обходила острых углов, временами делая короткие передышки.
После того, как она закончила рассказывать о том, что происходило в последний год, Имс сделал ей жест, который вероятно, означал, что пока можно остановиться.
– Ариадна, ты понимаешь, что ублюдок впал в зависимость от тебя? – Судя по голосу, он был удивлен. – Тебе крупно не повезло, мне жаль говорить такое, но это правда. Он болен, причем, весьма серьезно.
– Ну, так мы его вылечим, – мрачно ответил Кобб.
Ариадна же ничего не сказала на это замечание.
– Это не все. Как ты понял из рассказа профессора Гэвина, история имеет куда более далекие истоки, чем казалось, – сказала она, глядя в пол и пытаясь справиться со смущением. – Вчера я вспомнила, что видела его в детстве. Но тогда я была еще слишком маленькой, и многое позабыла. Ему в те времена было около восемнадцати, возможно он помнит гораздо больше. Вполне возможно, что причина его ненормального поведения заложена в глубоком прошлом, которое скрыто от меня. Может быть, я в чем-то провинилась перед ним?
– Кроха, которая ходит пешком под стол, обидела здорового дядьку? – явно иронизируя, ухмыльнулся Имс. – Ты, конечно, прости, но это просто смешно.
– Но ведь в чем-то же должна быть причина, верно? – возразила она. – Я помню только некоторые события, самые яркие. Я не могу вспомнить всех деталей.
– Это не обязательно, – улыбнулся Кобб. – Ты можешь не помнить этого разумом, но в твоем подсознании скрыто куда больше, чем ты можешь представить. Мы можем опуститься в твой мир, и попытаться найти причину.
Ариадна слабо кивнула, переводя взгляд на него.
Это была уже пятая попытка. Все предыдущие четыре раза ее подсознание вышвыривало гостей вон, не давая им сделать ни шагу. Имс, который уже устал умирать каждый раз после подключения, отказался принимать участие в пятой вылазке, сказав, что сделает перерыв. Ариадна лежала в кресле, закрыв глаза и тяжело дыша.
– Попытайся, милая, – опустившись на колени возле нее, говорил Доминик. – Сделай еще одну попытку, хорошо? Я знаю, это тяжело, но ты должна постараться.
– Я больше не могу, – шептала она. – Я чувствую почти физическую боль, я стараюсь на пределе возможностей, но не могу ничего с этим поделать. Ты ведь сам учил меня защищаться.
– Я знаю, знаю, Ари, но сейчас мы не можем отступить, – уговаривал ее он.
Он был нежен и внимателен, словно говоря с маленьким ребенком, которого готовят к операции.
– Пожалуйста, сделай еще одну попытку.
Он поцеловал ее руку, а когда поднял взгляд, она открыла глаза и кивнула:
– Да, Дом. Я сделаю это.
На этот раз было тихо и спокойно. Доминик обнаружил себя на улице провинциального городка, где стояли одинаковые небольшие дома. Это было тем, что обычно называют «одноэтажной Америкой». Он посмотрел по сторонам, а затем сошел на обочину, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, хотя это и было лишним – улица была пуста, вокруг не было ни души. Он шел медленно, заглядывая в маленькие дворики, огражденные низкими заборами. А потом он увидел ее.
Маленькая девочка, которой можно было дать всего лет пять на вид, вышла из одного дома. Она аккуратно закрыла за собой дверь и направилась к калитке. Доминик встал рядом с большим деревом, так как других укрытий не наблюдалось, но девочка прошла мимо него, будто и не заметив. Ее темные волосы были коротко острижены и слегка завивались на концах.
– Ари-белл? Ты идешь? – раздался голос с другой стороны дороги.
Доминик обернулся и увидел Эрика Харта. Он был намного моложе чем сейчас, но явно узнаваем. Однако его взгляд был совсем другим. По крайней мере, когда он смотрел на девочку.
– Да, Филипп, – весело ответила малышка, перебегая через пустую дорогу. – Я взяла все, что ты мне сказал.
– Хочешь, чтобы я взял тебя на руки или пойдешь сама? – спросил Филипп.
– Пойду сама. А если я устану, ты понесешь меня? – она подошла ближе и подняла взгляд, пытаясь посмотреть на парня, причем ей пришлось запрокинуть голову, так как он был слишком высоким. Ее кудряшки легко качнулись на затылке, придавая ей еще большую трогательность, и у Доминика сжалось сердце.
Она приложила крохотную ладошку ко лбу наподобие козырька и прищурилась, скорчив при этом уморительную гримасу. Доминик не верил своим глазам – его Ариадна стояла здесь, прямо перед ним. Очаровательная малышка, с тела которой еще не сошла младенческая пухлость, щурилась и смотрела на Эрика Харта, которого только что назвала Филиппом. И он, этот ублюдок, улыбался, глядя на нее.
Доминику вдруг захотелось подбежать к ней, подхватить на руки и понестись прочь от этого места, подальше от Эрика Харта, которому она так доверчиво давала руку.
«Не прикасайся к ней!» – стучало у него в голове.
Они все еще стояли на другой стороне дороги, когда погода резко переменилась, задул ветер и посыпались листья с того самого дерева, под которым он стоял. Ветер поднял пыль и грязь, которые не давали Коббу разглядеть, что стало с малышкой Ариадной и подростком Эриком. Через несколько мгновений дерево упало на него, и он проснулся.
Ариадна, взрослая, но все такая же нежная и беззащитная, как и столько лет назад, лежала в кресле, и на сей раз ее дыхание было совсем слабым.
– Я больше не могу, – едва слышно прошептала она.
Доминик поднялся с пола, высвободил ее запястье, а затем отсоединил от машины и себя.
– Больше и не надо, – успокаивающе сказал он, проводя рукой по ее волосам. – Прости меня, но я должен был попытаться. Ты молодец, я горжусь тобой.
Имс, который, на удивление, молча, наблюдал эту картину, прервал его:
– Нам нужен Патрик. Без него не обойтись.