Ей удавалось скрывать появившиеся навязчивые мысли довольно долгое время. Пока она страдала только от ночных кошмаров, но иногда ей начинало казаться, что подсознательный ужас переходит в реальную жизнь. Ведь еще неделю назад все было хорошо, не так ли? Всего несколько дней назад она и не думала о том, что будет чувствовать отвращение от одной только мысли о прикосновениях и вообще каком бы то ни было контакте с Домиником.
В глубине души она знала ответ на все свои вопросы, но ей до последнего не хотелось верить в его правдивость. Та встреча в Альгамбре, когда проекция или умело выполненный двойник Кобба напал на нее, в ней произошли какие-то перемены. Эти последствия затаились на время, но едва в защитной оболочке ее подсознания появилась небольшая брешь, как все призраки тут же вырвались на свободу. Единственное, чего она не могла понять – в какой момент это произошло. Что послужило толчком для движения в обратную сторону?
Все эти самоанализы и прочие довольно неприятные занятия приходились на время работы, так как в остальное время она была слишком занята домашними делами. Кроме того, требовалось много усилий для поддержания нормального внешнего вида. Любой промах – и Доминик мог все заметить. Весь ужас заключался еще и в том, что теперь они спали в одной комнате, что подразумевало необыкновенную близость.
Она вновь и вновь убеждала себя в том, что не должна связывать произошедшее в башне с реальностью, но с каждым днем это получалось все хуже и хуже. Дошло до того, что она могла терпеть его объятия, только когда в комнате было достаточно темно. Тогда визуальное восприятие отходило на второй план, уступая место запахам, тактильным ощущениям и звукам. Тогда ей удавалось проводить четкую грань между человеком, лежащим рядом с ней и тем, кто схватил ее в минарете Альгамбры.
В одном она ошибалась совершенно точно – Доминик заметил перемены почти сразу. Он был достаточно внимателен и умен для того, чтобы оставаться в неведении. Причина его молчания заключалась в том, что он не знал, как именно он должен заговорить с ней. Да и стоило ли?
В один прекрасный день он пришел на базу в одиночестве. Обычно такого не случалось, так как они старались приезжать вдвоем, но сейчас у него просто не оставалось выбора. Она выглядела слишком измученной, постоянно о чем-то думала и подсознательно сторонилась его. Доминик решил, что настало время воспользоваться предложением Марии, хотя, ему даже думать об этом было неприятно.
Поэтому, открывая дверь в зал, он попытался напустить на себя достаточно беззаботный вид, дабы не вызывать лишних подозрений. Конечно, как и следовало ожидать, прием не сработал.
Повезло только с одним – в помещении был только один Имс.
– А где наш маленький дракончик? – медленно развернувшись в кресле, поинтересовался имитатор. – Я думал, что вы придете вдвоем, как обычно.
– Ариадна сегодня не придет, – коротко ответил Доминик, зная, что на этом расспросы не закончатся.
– Почему? Заболела?
– Она… она не может находиться рядом со мной.
– Разругались в пух и прах?
– Нет, кое-что похуже. Она что-то скрывает от меня, недоговаривает. Думаю, это связано с тем случаем, когда она впервые отправилась вместе с нами на дело. Альгамбра, помнишь? Нам еще пришлось буквально выцарапывать ее из сна, и после этого она еще долго со мной не разговаривала.
– Да, твой двойник напал на нее. Я все понял.
– Понял?
– Ну, я же не тупой. Имитация – это мой хлеб, так что я знаю все грязные приемы, которыми пользуются прочие из нас. У меня это блондинка с большой грудью, у других – имитация умерших родителей, бывших подружек и детей. Сбить с толку можно разными способами. Одного не пойму: почему именно сейчас? Я думал, ваши отношения остановятся сразу же после всего этого, но вы даже пошли на сближение. Что-то изменилось.
– Я же говорю, что она умалчивает о чем-то. Не представляю, как мне с ней поговорить.
– Ничего, оставь ее в покое на некоторое время. Если она подсознательно отождествляет тебя с Ларссоном, то ты должен показать ей, что способен провести рядом с ней несколько дней, никак ее при этом не задевая. Ей это нужно.
– Я отвез ее к Марии.
Имс даже приподнялся в кресле, перенося вес вперед и опираясь локтями о колени.
– К какой Марии? – переспросил он.
Доминик устало провел рукой по волосам, и вздохнул:
– У меня только одна знакомая Мария. Мать Мол. Бабушка моих детей.
Имс кивнул, стараясь сохранить понимающее выражение лица, но сейчас, впервые за все время, Доминик увидел, что тот чего-то не понимает. Всезнающий Имс, который мог объяснить любой поступок, оказался в тупике, и, вероятно, так и не смог бы выбраться из него без посторонней помощи.
– Она сама сказала, что я могу это сделать, – пояснил он. – Как будто предвидела, что настанут такие времена. Кроме того, о доме Марии Харту ничего неизвестно, так что еще несколько дней Ариадна будет в безопасности.
– Ты отвез свою вторую жену в дом матери своей погибшей первой жены. В дом женщины, винящей тебя в смерти своего ребенка? Наверняка ей не слишком по душе, что ты нашел замену Мол.
Доминик поднял брови, глядя перед собой без всякого выражения и поджав губы.
– Да, наверное. Но поверь, Ариадна с гораздо большим удовольствием осталась бы ночевать в доме с привидениями, чем со мной в одной постели. Я не знал, что еще придумать. Снять номер в гостинице, конечно, можно, но где гарантия, что этот сукин сын не достанет ее там? Я перебрал все доступные варианты, и не нашел ничего лучше, уж поверь мне.
– И ты уверен в том, что Мария не попытается настроить ее против тебя?
– Да разве же можно сделать это лучше, чем уже есть? Харт и без этого постарался на славу, так что она даже смотреть на меня без содрогания не может. Куда уж больше.
– Да, но Мария может увидеть в этом отличную возможность заставить тебя хранить верность бывшей жене и заодно отомстить тебе по полной программе, – осторожно подбирая слова, сказал Имс.
– Есть такая вероятность, но если после этого Ариадне станет легче, я не против. Пусть только она перестанет мучиться. Не могу смотреть на то, как она угасает.
Имс улыбнулся, и за этим движением впервые не было никакого подвоха.
– Черт возьми, Дом, я и понятия не имел о том, что ты умеешь так любить.
Все-таки, это было замечательно, что Артур еще не пришел. Без него вести такие разговоры было куда проще. Имс всегда казался Доминику более открытым и душевным человеком, который, конечно, может в любую минуту поднять тебя на смех, но в нужный момент остановится и подумает вместе с тобой. Артур, погруженный в свои проблемы, редко говорил о чем-то, кроме своих прямых обязанностей и держал всю группу в рабочем настроении, но вести с ним разговоры на личные темы казалось невозможным.
В последнее время напряжение дошло до того, что Ариадне было уже все равно, куда она поедет и зачем. Когда Доминик сказал ей, что она должна пожить несколько дней у Марии, она согласилась без возражений, так как на другие действия у нее просто не осталось сил.
Главным образом ее выматывали угрызения совести. Ей казалось, что она кругом перед всеми виновата. Перед Домиником за то, что не может побороть свой страх и отвращение. Она уже даже не знала, продолжает ли любить его. Он был добр к ней, заботился о ее благополучии, доверял ей своих детей. Они даже делили постель. Как она могла поддаться смехотворным мелочам, как могла позволить дурным воспоминаниям выбраться на поверхность и все испортить?
Артур и Имс вообще были тут ни при чем. Они вообще ни о чем не подозревали до тех пор, пока Филипп не собрал их всех на эту работу. И здесь снова была виновата она. Почему она позволила Доминику рассказать им об этой работе? Почему подписала контакт вместе с остальными? Ведь Артур просил ее не рассказывать никому о болезни его отца, почему она посчитала, что может нарушить его запрет, если речь идет о больших деньгах? Она втянула их во все это.
Да и вообще, не будь ее, ничего бы не случилось. Это она стала главной причиной, по которой Филипп затеял эту опасную игру. Он получил доступ к их рассудку, теперь каждый их них в опасности. Кто знает, что еще он умеет помимо строительства и имитации? И что будет с детьми Доминика, если он пострадает?
Филипп. В последнее время, к чему бы ни обращались ее мысли, все упиралось в Филиппа. Кто просил ее приставать к нему, когда она была еще ребенком? Это же было очевидно, что он не хочет с ней разговаривать! Почему она добилась того, что привязала его к себе намертво, искалечила его жизнь и заставила совершать необдуманные поступки? Она сама спровоцировала его на преступления. Если он преследовал ее, то в этом виновата только она.
Это же было так просто – посмотреть на него под другим углом и узнать в нем старого друга! И не было бы той проклятой рождественской ночи, не было бы этих мучительных актов приема-передачи заданий. И вообще, никто бы ничего не узнал.
А что делать теперь? Что делать, когда все зашло так далеко?
Ее все чаще посещали мысли о том, что она должна отправиться к Филиппу и все ему рассказать. Рассказать, что вспомнила об их общем прошлом, что сожалеет о том, что сразу не узнала его. Дать ему возможность сделать то, чего он так хочет. Тогда бы Доминик и его дети, Имс и Артур были бы вне игры. Филипп, обретя то, чего жаждет всей душой, пришел бы в равновесие и перестал приносить людям вред. Возможно, так и нужно было поступить.
Последняя линия обороны трещала по швам, и Ариадна была готова сорваться темной ночью, вылезти в окно и поехать к нему в гостиницу, но каждый раз просыпаясь по ночам, она ощущала рядом тепло тела Доминика. Она не могла предать его.
Трусиха. Неужели она просто пряталась за благими намерениями? Она же боится, что Филипп просто запрет ее в доме и не будет никуда выпускать! Что причинит ей вред, возможно, будет делать с ней всякие ужасные вещи. Она же просто прикрывается своими чувствами. Нужно поступить, как велит долг, а не как диктуют эмоции.
Сейчас, ночью, когда она лежала в постели совершенно одна, эта мысль показалась ей куда разумнее. Ариадна поднялась, стараясь не шуметь и быть как можно незаметнее. Это напомнило ей другую ночь, когда она едва смогла вырваться из рук Филиппа. Тогда мама сказала ей, что отправляет ее в лагерь. Это значило, что Филипп оставался один, и был вынужден ожидать смерти миссис Ларссон в полном одиночестве. Ужасно боясь попасться матери, она все же надела халат и выбралась через окно своей спальни, зная, что должна поговорить с ним еще раз. Еще более сильным был страх перед ним. Что бы она стала делать, если бы его странное поведение повторилось? Если бы он снова схватил ее и отказался бы отпускать?
Сейчас все было точно таким же. Она не хотела, чтобы Доминик знал о ее планах, поэтому Мария тоже должна была оставаться в неведении. Она так же сильно боялась Филиппа, но знала точно, что не должна больше скрываться от него. Как и тогда, много лет назад, она собиралась в темноте, пытаясь бесшумно отыскать свои вещи. Дальше нужно было просто вылезти в окно и вызвать по сотовому такси. Проще некуда.
Конечно, она уже слишком взрослая для того, чтобы лазить по окнам, но путь до парадной двери был слишком длинным и потому рискованным.
Однако едва она взялась за ручку рамы, как дверь в ее комнату скрипнула, поворачиваясь в петлях. Зажегся свет, и Ариадна обернулась, чтобы встретиться взглядом с Марией, стоявшей в дверях.
– Куда-то собираетесь на ночь глядя, юная леди? – с расстановкой, в манере, свойственной только родителям, поинтересовалась Мария.