Ей еще не приходилось чувствовать себя настолько глупо. Отпустив ручку рамы и отойдя от окна, Ариадна виновато опустила голову, не зная, что сказать в свое оправдание. Да и было ли это оправдание? Чем можно объяснить такое поведение?
– Садитесь на кровать и снимите с себя толстовку, – скомандовала Мария, и при этом Ариадна ощутила доселе незнакомое желание подчиниться без вопросов, хотя прежде она такого не испытывала. – С чего бы вам бежать сломя голову, если вы находитесь в гостях, в полной безопасности и далеко от будущего мужа?
– Я должна кое-что сделать, – нерешительно произнесла Ариадна, поднимая глаза и комкая в руках только что снятую толстовку. – Есть одно дело, оно и Доминика касается.
Мария кивнула и уселась на кровать с другой стороны, очевидно, не желая покидать эту комнату.
– Я так и подумала. Разве рядом с ним можно жить спокойно? Любая женщина станет несчастной в доме такого человека.
Ариадна замотала головой. Нет, дело было не в нем. На сей раз источником несчастий является она, и глупо прятаться за Домиником, когда он является еще и пострадавшей стороной. Сейчас с ним еще ничего не случилось, но в будущем – она была в этом уверена – его ждали тяжелые последствия.
Будто и не замечая этого, Мария продолжила:
– Когда я увидела его в первый раз, мне показалось, что я знаю о нем абсолютно все. Глянцевая внешность – хоть прямо сейчас на обложку журнала. Идеально подобранная одежда, хорошие манеры… но весь этот лоск плохо сочетался с нервозностью, сквозившей в мелких манерах. Привычка касаться своих волос и вообще головы, класть локти на стол, а потом, опомнившись, убирать их. Такой человек уж точно не был парой нашей Мол. Не знаю, отчего мой муж решил иначе. Наверное, Кобб убедил его своими хорошими способностями. Майлс был очарован, он убеждал меня в том, что Доминик сможет сделать нашу дочь счастливой, но этого не произошло. К несчастью, я оказалась права – он разрушил ее жизнь.
Все это уже было известно Ариадне, и ничего нового она не услышала. Даже находясь в курсе подобных событий, она все равно решилась на союз с Домиником, полностью осознав свой выбор и удостоверившись, что не может по-другому. Сейчас эти слова ничего не значили, и не вызывали ничего, кроме желания объяснить этой женщине истинную сущность вещей. Однако приличия требовали одного – молчаливо выслушивать речи женщины, приютившей ее в своем доме.
Ведь если даже она и начнет говорить о том, как сильно любит его, разве не возникнет закономерный вопрос: почему она не может находиться рядом с Коббом? Почему бежит от него?
– Но самое страшное в этом человеке не его разрушительная сила, а то, насколько велико его влияние на остальных. Даже зная о том, что он лишил меня единственного ребенка, я продолжаю сопереживать ему. Иногда мне кажется, что вина за смерть Мол лежит не на нем. – Мария перевела взгляд на Ариадну, продолжая говорить: – Кроме того, он все еще отец моих внуков, и от этого уже не избавиться. Что ж, если это мой крест, то я, наверное, должна вынести его без вопросов. – Женщина вздохнула. – Полагаю, я могу перейти с тобой на «ты»? Просто мне кажется, что сейчас настал как раз такой момент, когда я должна вмешаться в его жизнь. Не знаю, откуда во мне эта уверенность, но знаю точно, что ты можешь многое мне объяснить. В конце концов, ты теперь тоже имеешь отношение к моим внукам.
Ариадна покачала головой. Может быть, совсем скоро этой связи уже не будет. Вполне возможно, что уже через несколько дней она окажется далеко от них, и все они будут в безопасности. Все, кроме нее.
– Я не знаю, что сказать. Все так сложно.
– Думаешь, я не пойму?
– Нет, что вы. Я… я просто не знаю, с чего начать. У нас, конечно, не все гладко, но поверьте, Доминик здесь абсолютно ни в чем не виноват. Все я со своим прошлым. Сейчас оно вернулось за мной, и я не могу позволить, чтобы оно все испортило.
– У Доминика тоже есть темные пятна в истории, так что если ты считаешь, что недостойна его, то не беспокойся на этот счет.
– Я знаю. Человек, который когда-то был весьма дорог мне, теперь хочет вернуть все на старые места. По-моему, он может принести серьезный вред и мне, и Доминику, и всем, кто с нами связан. Он уже начал это делать. Вы ведь знаете, в чем заключается наша работа? – Она с надеждой подняла глаза. Теперь она почувствовала, что рядом с ней находится женщина, умудренная опытом жизни, которая может выслушать все ее сомнения и помочь тем самым разобраться в хаосе, который царил в ее душе. – Он подверг меня воздействию, в результате которого между мной и Домиником появилась стена.
– Ты имеешь в виду ментальное воздействие? – уточнила Мария.
– Точно. Используя мои страхи, он обратил их против Доминика, подсознательно настроив меня против него.
– Что за страхи?
Мария обладала редким даром говорить все напрямую и не выглядеть при этом бесцеремонной, и Ариадна спокойно поделилась с ней самым сокровенным, о чем не могла рассказать даже Коббу.
– Тот человек имеет некоторую власть надо мной в плане обычной работы. Он несколько раз проявлял ко мне совершенно определенный интерес. Я стала бояться его, так как иногда он может вести себя совершенно непредсказуемым образом. Мне приходится находиться с ним в одном помещении один на один, и я никогда не знаю, чего можно ожидать в следующий момент. Иногда все обходится, но иногда он… распускает руки. Однажды он перешел все границы, и я даже вспоминать об этом не хочу.
Женщина внимательно слушала ее, стараясь не показывать своих эмоций, хотя по ее изменившемуся взгляду Ариадна легко прочла недоумение, сменившееся ужасом.
– В тот момент ничего особо страшного не произошло, но после того, как мы оказались в рабочем пространстве…
– Ты имеешь в виду сон?
– Да, именно. Во сне все произошло без ограничений.
– О, Боже… - Мария прикрыла губы ладонью.
– Это далеко не самое страшное. Конечно, вспоминать об этом неприятно, и я стараюсь этого не делать, но самая суть трюка заключалась в том, что он сделал это руками Доминика. Не знаю, как ему это удалось. Может быть, он сымитировал его внешность, может быть, натравил на меня одну из своих проекций.
Не зная, что еще можно сказать, Ариадна замолчала. По всем законам логики должно было стать легче, но отчего-то она не ощущала никакого облегчения. Произнеся вслух все то, о чем она прежде могла только лишь думать, она словно разбередила старые раны.
– Доминик знает? – после непродолжительного молчания спросила Мария. – Не думай, что я лезу не в свое дело, потому что это очень важно.
– Да, я рассказала ему.
– Тогда почему он тебе не поможет? Сейчас причины твоего отчуждения, которое так его беспокоит, совершенно ясны, так почему ты сидишь здесь, вместо того, чтобы искать решение вместе с ним? Это дело касается вас обоих, так что разрешить проблему можно только вдвоем, а одна ты ничего не добьешься. Только отвыкнешь от Доминика, уедешь от него и превратишься в чужую женщину. Разве ты этого хочешь?
– Он знает, что на меня напал кто-то, обладавший его внешностью. Знает о том, что характер нападения был… особенный. Больше я ему ничего не рассказала.
– Почему?
– Я… мне стыдно. Я не могу рассказать ему об этом. Это слишком сильно ранит его, я даже не знаю, как мы будем общаться после этого.
Мария поджала губы и кивнула, словно оценивая только что произнесенные слова. Затем она глубоко вдохнула и начала говорить:
– Ты уверена, что это принесет ему еще больше боли, чем то, что ты отстраняешься от него? Мы с ним так близко не общаемся, но даже мне стало ясно, отчего ты появилась здесь. Ты теперь заботишься о моих внуках, ты пусть и не полностью, но заменяешь им мать. Не смей бросать их на полпути только потому, что не можешь рассказать интимные подробности своей истории человеку, с которым спишь в одной постели. Я не понимаю, чего ты стыдишься? Разве вы не собираетесь жить вместе? По закону или нет, но теперь ты его жена. Ты живешь в его доме, воспитываешь детей, ведешь хозяйство. Какие могут быть тайны, тем более, если они приносят ущерб?
– Но что именно я должна рассказать? – Ариадна с мольбой посмотрела на Марию. – Не представляю, о чем говорить.
– Расскажи ему все. Как это было, где началось и чем закончилось. Все о том, что делал этот человек. Что он заставлял тебя делать. Что говорил тебе. Во что был одет. Доминик знает, что с этим делать. Когда речь идет о подсознательном воздействии, важна каждая мелочь, ты же знаешь. Расскажи все, что сможешь вспомнить. Если не удастся восстановить все по памяти, тебе будет лучше позволить ему опуститься в твое подсознание и увидеть все своими глазами. Но ведь ты этого не хочешь, верно?
– Нет, конечно, не хочу. – Ариадна с содроганием подумала о том, что ей снова придется это пережить.
– Это касается не только тебя, так что постарайся отбросить свой стыд и быть честной. Доминик любит тебя, он все поймет.
Ариадна никогда не думала об этой стороне вопроса. Ей казалось, что тот случай не слишком важен, и лучше забыть о нем, чем пытаться вспомнить. Однако это было ошибкой, причем довольно серьезной. Пытаясь втиснуть неприятные ощущения как можно глубже в свое сознание, она лишь усугубляла эффект, которого так успешно добился Филипп.
Теперь она ехала домой. Все было почти так же, как она и задумала – ночь, такси и темные дороги. Только цель маршрута оказалась совсем другой. Мария уже целый час как покинула ее комнату, и ей все-таки удалось вылезти через окно, дабы не разбудить хозяйку во второй раз. Она все еще была одета в пижамные штанишки и толстовку, но не чувствовала себя неуютно. Ее мысли были заняты совсем другим.
Поначалу идея казалась удачной, но теперь она не знала, чего ожидать от Доминика. Как он отреагирует на ее ночное вторжение? Может, стоило подождать до утра? Нет, утром слишком велик риск передумать, нужно ковать железо, пока горячо. Пусть думает, что хочет.
Пожилой таксист молча довез ее до дома, даже не поинтересовавшись ее странным внешним видом, и Ариадна была ему за это благодарна. Она выбралась на дорожку перед домом, и, едва сдерживая волнение, подошла к входной двери, обратив внимание, что фонарь, освещающий переднюю площадку с лужайкой, все еще горит. Наверное, Доминик тоже не спит.
Поправив слишком длинные рукава, Ариадна вздохнула и постучалась в дверь. Будь что будет.
Через секунду за дверью послышались неторопливые шаги Доминика, и в прихожей зажегся свет – Ариадна поняла это по крошечному огоньку, засветившемуся в центре глазка.
– Ариадна? – Он открыл дверь сразу же, но явно был удивлен таким поздним визитом.
Она неловко переступила с ноги на ногу и улыбнулась.
– Прости, что разбудила.
Ей вдруг сразу показалось, что не было этих месяцев совместной жизни, не было поездки в Ирландию и вообще, они никогда не были близки. Прежняя неловкость и волнение вернулись, и проходя в дом мимо посторонившегося Доминика, Ариадна поежилась от внезапно проснувшегося стыда. И зачем она вообще сюда приехала? Нужно было подождать до утра.
– Милая, что-нибудь случилось? Мария обидела тебя?
Большие руки легли к ней на плечи, и Ариадна прикрыла глаза, возвращаясь к прежнему состоянию. Заботливый голос Доминика сразу же заставил исчезнуть неловкость и скованность, и она снова почувствовала связь с этим человеком. Он назвал ее милой? Значит, не сердится.
– Нет, все отлично. Мария замечательная женщина. Она очень мудрая.
– Тогда в чем дело? Почему ты не одета? – Его голос звучал вкрадчиво, без малейшего намека на осуждение.
– Я вылезла через окно. Она спит, не хотела будить ее, вот так и получилось. Да и шуршать тоже не хотелось. Как оказалось, у нее очень чуткий сон.
Они все еще стояли в прихожей и говорили вполголоса, боясь потревожить мирно спящих детей.
– Да, забыл сказать тебе об этом, прости, – тихонько рассмеялся Кобб.
Ариадна тоже слабо улыбнулась, но затем подошла к нему вплотную, позабыв, о чем они говорили только что. Она взяла его за руки и почти прижалась к нему, заглядывая снизу вверх в его глаза.
– Дом, мы должны поговорить. Вернее, ты мне ничего не должен, но было бы хорошо, если бы ты меня выслушал.
– Конечно, все что захочешь.
– Спасибо. Я правда хочу, чтобы у нас все было хорошо, поэтому то, о чем я должна рассказать, очень важно.
Филиппа всегда хорошо чувствовала настроение своего отца. Она знала, когда он сердился на них, но старался не подавать виду, когда он переживал за кого-то, когда ждал вестей и разбирался с проблемами. Все оттенки его эмоций влияли и на них с Джеймсом, хотя последний поддавался этому подсознательно, не понимая причин своей тревоги в моменты неопределенности. В отличие от него, Филиппа всегда знала, почему ей бывает грустно, совестно или неуютно – настроение Доминика передавалось и им.
Вчера она точно знала, что отец нервничает и боится. Он был настолько напряжен, что даже воздух в доме казался тяжелее, чем обычно. Причина таких страданий была очевидна – Ариадна уехала в другой дом, чтобы пожить там пару дней. Что-то произошло, и теперь она не хочет жить с ними. Папа и Ариадна никогда не кричали друг на друга в их присутствии, не бросали гневных взглядов, как это бывало с мамой и не швыряли вещей через всю комнату. Все, что происходило между ними, оставалось за закрытыми дверями спальни, и Филиппа ничего об этом не знала. Однако на этот раз ее не отпускало ощущение, что папа и сам не знает, что случилось. Он был растерян и напуган, и от этого становилось еще страшнее. Неужели с Ариадной случилось то же самое, что и с мамочкой? Неужели она тоже начнет прятаться, ходить из комнаты в комнату, а потом… просто уйдет навсегда, и им придется ходить к ней на кладбище?
В ту ночь Филиппа уснула с большим трудом, скорее утомившись от грустных и тревожных мыслей, чем от желания отдохнуть. Ариадна сильно отличается от мамочки. Она совсем другая. С ней не случится беды, и она никогда не сделает так, чтобы папа снова уехал в другую страну и присылал им игрушки раз в полгода. Эти мысли помогли ей немного успокоиться, но проснувшись утром, она сразу же ощутила, как страх возвращается с новой силой.
За окном было еще довольно темно, и Филиппа подумала, что папа, должно быть, все еще спит. Пролежав в постели еще несколько минут, она решила, что больше не может терпеть неизвестность. Нужно пойти к отцу, забраться к нему под одеяло и осторожно выспросить у него все, что только будет можно.
Поправив пижаму и прихватив с собой плюшевого мишку, Филиппа бесшумно прошла к отцовской спальне, открыла дверь и заглянула внутрь. Внутри у нее все похолодело от страха – постель была пуста. Где бы он мог быть? Неужели тоже уехал, как и Ариадна?
Уже не заботясь о тишине, Филиппа сбежала по ступеням на первый этаж, чтобы проверить, не возится ли отец на кухне, но для этого нужно было пересечь гостиную, и едва появившись на пороге, девочка застыла в удивлении. В большом кресле посреди гостиной спали папа и Ариадна. Отец усадил ее к себе на колени и обнимал совсем как ее или Джеймса, когда у них случались ночные кошмары. Любимая толстовка Ариадны лежала рядом на полу, а сама она была одета в цветастую пижаму и выглядела совсем как маленькая девочка. Она лежала, прижавшись лбом к папиному плечу и тихонько посапывая.
Филиппа понаблюдала за ними еще некоторое время, а затем тихонько развернулась и поднялась в свою комнату. Теперь можно было не бояться. Она проспала еще час с небольшим, прежде чем в ее комнату вошла Ариадна и легко коснулась губами ее лба.
– Просыпайся, Филиппа. Завтрак готов, тебе осталось только умыться и спуститься на кухню.
Девочка открыла глаза и внимательно посмотрела на Ариадну. Миленькая пижама сменилась на привычную клетчатую рубашку и джинсы, и Филиппа облегченно вздохнув, обняла ее за шею. Она останется с ними и никуда не уйдет.