– Из всех женщин мира ты выбрал самую неугомонную, – ворчливо сообщила Мария на следующий день, отдавая Доминику вещи Ариадны, который она оставила, в спешке покидая ее дом. – И почему ты полюбил именно ее?

– Не знаю, – улыбнулся Кобб. – Любят ведь просто так, а не по какой-то причине.(1)

Ариадна, которая уже поблагодарила Марию и теперь ждала в машине, внимательно следила за тем, что происходит у двери. Эта женщина, которой пришлось пережить не самые лучшие времена, теперь выглядела старше своих лет, но сейчас Ариадна заметила, что в ее взгляде пропала та ненависть, которая так смущала их с Домиником еще несколько недель назад. В чем была причина таких перемен, сказать было сложно.

– Тебе придется приглядывать за ней, она слишком уж активна и безрассудна, да к тому же, не любит советоваться с другими, – между тем предупредила Кобба Мария. – Наверняка она долго жила одна и все решения принимала самостоятельно, только вот сейчас настало время тебе взять все в свои руки.

– Это точно. Только это сложнее, чем кажется. Не хочу причинять ей боли, сама видишь, какая она хрупкая, – поддавшись желанию сказать, наконец, что его волнует, вздохнул Доминик.

– Наступит час, когда все равно придется. И потом, что это за человек, который так сильно влияет на вашу жизнь сейчас?

– Долго объяснять. Может быть, позже, когда все закончится.

Конечно, все дискомфортные ощущения не могли пропасть за одну ночь, но после того, как Ариадна послушалась совета Марии, она ощутила, что ей стало намного легче. Груз, который ей постоянно приходилось носить с собой, теперь частично перешел на плечи Доминика, и он явно знал, что с этим нужно делать. Он перестал обнимать ее со спины, и теперь предпочитал разговоры прикосновениям. Он избавился от той одежды, в которую был одет в день операции «Альгамбра». Входя в комнату, она всегда начинал говорить, предупреждая ее, что находится рядом. Постепенно эффект неожиданности в их отношениях сошел на минимум, и Ариадна немного успокоилась.

В свою очередь такая осторожность несколько утомляла самого Кобба, который теперь был вынужден думать перед каждым своим поступком. Так что, когда рабочая неделя подошла к концу и Имс, лукаво улыбаясь, предложил ему пойти и немного отдохнуть, Кобб очень удивил его своим согласием. Обычно он отказывался, ссылаясь на то, что хочет побыть с семьей, но теперь ему казалось, что если он не отвлечется от проблем, то не выдержит и сорвется, испортив все, что так долго налаживалось.

– Я знаю, это нужно, но, черт возьми, как сложно постоянно обращаться с ней как с фарфоровой куклой, – признался он, сидя в баре и глядя на нетронутый стакан пива.

Имс внимательно слушал его, ничего не добавляя и не комментируя, но по его взгляду было ясно, что у него полно собственных мыслей на этот счет.

– Может, я слишком многого хочу от нее? Может, я не знаю… я хочу всего и сразу? Господи, как легко привыкнуть к хорошему. Кажется, еще вчера мы ходили на цыпочках и обращались друг к другу исключительно в случае крайней необходимости, а теперь мы с ней уже почти что муж и жена, и я уже не могу заставить себя ограничиться в таких мелочах.

– Нет, – наконец, прервал его Имс. – Это неправда, и ты сам это прекрасно знаешь. Просто ты чувствуешь угрозу со стороны этого самого Эрика-Филиппа. Признайся хотя бы сам себе – тебя испугало все, что ты увидел в ее голове. Так посудить, выходит, у нее с ним больше общего, чем с тобой. К тому же, она испытывает чувство вины, а это – сродни жалости. Как болезнь. Знаешь, что вредно, а поделать с собой ничего не можешь. Женщины часто ведутся то на вину, то на жалость, а потом жалеют об этом. Я понимаю, для тебя Ариадна – Избранная, Само Совершенство и все такое - но прими уже очевидное. Она тоже женщина, и слабостей у нее не меньше, чем у всех остальных. Ты и сам знаешь, что я прав, верно? Ну, а раз так, то велика вероятность, что она бросится жалеть и спасать этого Филиппа. Захочет помочь ему обрести душевный покой, войдет в эту дверь, а обратно выбраться не сможет.

Такая невероятная проницательность делала ему честь, но отчего-то в этот момент Доминику не казалось, что Имс говорит что-то хорошее. Слышать правду, пусть даже она и была необходимой, было неприятно.

– Этот сукин сын влез в нашу жизнь, и теперь выгнать его… я даже не знаю, как мы это сделаем. Даже сейчас, когда его и близко нет, я все равно чувствую присутствие постороннего. Разве это плохо – хотеть быть единственным мужчиной, о котором думает твоя жена?

– Это не плохо, но ты пока себе такой роскоши позволить не можешь.

– Хорошо тебе говорить, когда твоя женщина не смотрит на тебя как на монстра всякий раз, когда ты хочешь взять ее за руку.

– У меня вообще нет женщины, если ты не заметил, – почти равнодушно заметил Имс.

Доминик поднял взгляд и кивнул:

– Да, прости, дружище. Заметил, конечно. Трудно, наверное, да? – он почти с сочувствием посмотрел на Имса. – Я имею в виду, что без личной жизни чувствуешь себя так, словно растворяешься на общем фоне. Как будто ничего собой не представляешь.

– Ну, если судить по тебе, то личная жизнь у тебя бьет ключом, хотя даже это не помогает тебе чувствовать себя легче. По-моему, из нас двоих на жизнь в данный момент жалуюсь не я.

– Это, конечно, верно, я уверен, что без Ариадны выглядел бы еще более несчастным. Хотя, может быть, мне бы и жилось спокойнее, не знаю.

– Будем честными, Дом. Ариадна – это гвоздь в заднице. И тебе не повезло, потому что ты привязался к этому гвоздю всей душой, так что геморрой тебе обеспечен, причем на всю оставшуюся жизнь.

– Вовсе нет. Нет, она не такая, мне же виднее.

– Да ну? И сколько ночей ты проспал спокойно с тех пор, как вы с ней познакомились? – насмешливо улыбнулся Имс. – Готов поспорить, что не очень много. И где ты ее нашел?

– Я не находил, Майлс нас познакомил.

Имс понимающе кивнул:

– Я начинаю думать, что Майлс – это твой ангел-хранитель и палач в одном лице. Все твои женщины появляются в твоей жизни посредством этого старичка.

– Майлс – мой наставник. Как профессиональный, так и… в общем, ты понял.

– Патрик тоже может считаться моим наставником, но он еще не пытался разрушить мою жизнь с помощью женщин. Он, можно сказать, научил меня их остерегаться, чем помог сберечь такие необходимые в нашей работе нервные клетки.

– Каждому свое, как говорится. Если тебе легче жить одному, то живи один, а я не жалею о том, что рядом со мной находится любимая женщина. И вообще, Патрик заразил тебя холостяцкими взглядами, так что не сильно радуйся. Он ведь, как я понимаю, тоже не женат?

– Был женат. Они развелись из-за меня.

Кобб непонимающе уставился на Имса, даже не стараясь скрыть свое замешательство. Поначалу Имс не обратил на это внимания, но осознав, что пауза слишком затягивается, понял, о чем мог подумать Кобб. Он понаблюдал за ним еще некоторое время, а потом запрокинул голову и расхохотался на весь бар, чем привлек внимание соседних столиков.

– Черт возьми, неужели ты мог подумать, что я и Патрик были любовниками?!

– Нет, я так не думал, – слишком быстро возразил Доминик, чем вызывал еще один взрыв смеха.

– Прости, приятель, но это уже слишком. Придется пояснить кое-что. Как я уже говорил, познакомились мы с ним, когда мне было пятнадцать, а ему на десять лет больше. Он уже был профессором университета, хорошо зарабатывал и пользовался достаточным влиянием, чтобы вытащить меня из тюрьмы. Я вообще всегда имел криминальные импульсы, которые периодически не поддаются контролю. Сейчас это не так заметно, потому что я нашел свое призвание и тружусь на этом поприще вместе с остальным высококвалифицированными мошенниками, такими как ты, наш святой Артур и твоя жена. Но тогда об этом и речи не было, так что я постоянно попадал в кутузку то за угон, то за еще что-нибудь подобное. И Патрик не уставал выручать меня. Он тогда уже был женат, и его жене это, сам понимаешь, не ахти как нравилось. Но зато он приобрел человека, который умереть был готов за его благополучие. Как ты догадался, этим человеком был я.

– Ну, да, после всего, что он сделал.

– Да и вообще, понимаешь, Патрик был первым, кто увидел во мне что-то особенное. Отнесся ко мне иначе, чем к остальным. Не знаю, что побудило его поступить таким образом, но он заставил меня поверить, что я – не обычная шпана, которой ничего кроме грязных переулков не светит. Я тогда не особо осознавал это, но каким-то образом чувствовал, что обязан ему всем, что имею. Говорю же, я умереть за него был готов. Правда, один раз мне представилась такая возможность, но это было уже значительно позже, и, как видишь, закончилось не так плачевно.

Доминик, выросший в хорошей семье и лишившийся родителей, будучи уже совсем взрослым, не представлял, что за жизнь проводил Имс до встречи с Патриком. Какой была его семья? С кем он общался? Как учился в школе?

– Не надо смотреть на меня так, как будто хочешь усыновить, – поморщившись, сказал Имс, видимо правильно оценив взгляд друга. – Все было не так уж и плохо, просто родители никогда не видели во мне ничего, кроме источника проблем. Я постоянно их разочаровывал. Они ожидали, что я, как и они, буду хорошо учиться, получу образование и стану честным рабочим, но с самого детства стало ясно, что такая жизнь не для меня. Они не виноваты, правда. Старший брат – вот их идеал. Точная копия их самих в молодости. Только все это не особо помогало мне становиться хорошим человеком. Отчего наши близкие зачастую не готовы принять нас такими, какие мы есть? Вот ты чего-нибудь ждешь от своих детей?

– Я? – удивился Доминик. – Чего я могу от них ждать? Разве, что они не повторят моих ошибок и смогут рассчитаться со своими. После всего, что я натворил в жизни, я не вправе ожидать от них идеального поведения.

– А если бы ты был почти святым? Учился бы на отлично, выиграл бы местный конкурс молодых талантов в десять лет, отучился бы в колледже, женился девственником и ни разу не брал бы в рот спиртного? Что тогда?

– А ничего. Все было бы также.

– Хочется верить, что ты говоришь правду. Хотя, это все только твое дело. Что касается моих родителей, то они были готовы привязать меня к столу, лишь бы я готовил уроки, как положено всем хорошим мальчикам. Мне такое не подходило. Я не шел на уступки, они – тоже. Короче говоря, в период бунтующей юности я стал их ненавидеть, и большинство ошибок совершил им назло. Наверное, я бы искалечил свою жизнь, не знаю. Да, скорее всего, так бы и было, если бы не появился Патрик. Мне бы не хотелось говорить о ком бы то ни было ничего плохого, но… в общем, никто не виноват, на том и порешим. Так будет правильнее, верно? Не стоит засорять этим голову. Лучше думать о хорошем, а оно пошло только с моей встречи с профессором. Странным было то, что он не читал мне моралей, а ограничивался только… как бы это правильнее сказать. Я же поначалу вообще не понимал, чего он ко мне привязался. Ну, знаешь, как все подростки – иглы во все стороны, что у морского ежа. Не трогайте меня, сам разберусь и все такое. А потом стал привыкать к нему. И он советовал мне не попадаться и не тратить время напрасно. Знаешь, он говорил, что я способен на большее. И мне стало интересно, что же я могу на самом деле? Стало интересно учиться, узнавать свои способности. Я ведь и не думал, что у меня может быть какой-то талант.

В такое верилось с трудом. Человек, который сейчас находился перед Домиником, представлял собой образец хорошей самооценки и скопище всевозможных премудростей жизни. Вообразить его неуверенным в себе подростком было невозможно, но Имс говорил правду – в этом тоже сомневаться не приходилось.

– Короче, так все и пошло. Доучиться, как положено, сил мне не хватило, но даже того, что есть сейчас, могло и не быть. Патрик всегда приглядывал за мной, и я прислушивался только к нему. А что еще оставалось? Он был единственным, кто ни разу меня не обманул. И самое главное, с его помощью я научился быть сильным и закрывать свои слабые стороны. В нашем деле это самое важное, теперь-то ты не будешь сомневаться, правда? После всего, что мы узнали, в этом просто нет смысла. – Имс неожиданно остановился и прислушался. – Если я не ошибаюсь, твой телефон надрывается в правом кармане пиджака, висящего на спинке стула, и это жутко раздражает.

– Разве? – Доминик повернулся и вытащил своей телефон, досадуя сам на себя. – И как я не заметил?

Филиппа звонила ему так редко, что он даже не понял, чей именно голос звучит из трубки.

– Папочка, когда ты вернешься домой? Ариадна рядом с тобой? – Девочка явно была взволнована, и ему даже показалось, что она готова заплакать.

– Нет, солнце, она не со мной. Она уже давно должна быть с вами. Разве она еще не пришла? – Он посмотрел на часы и нахмурился. Ариадна уже давно должна была быть дома.

– Она приходила домой, но потом ушла в магазин и до сих пор еще не вернулась. Папочка, уже становится темно, и нам страшно. Вдруг с ней что-то случилось?

Отключившись, Доминик сразу же встал и принялся собираться домой. Так как он не позаботился об объяснениях, Имс еще некоторое время наблюдал за ним, а потом вздохнул и тоже поднялся из-за стола.

– Надеюсь, она не сделает ничего глупого, – пробормотал он.

– Она знает, что дети остались одни, она ни за что не бросила бы их, – мрачно сказал Доминик, оставляя деньги на столе.

(1) Неточная цитата "Анны Карениной".