Через несколько часов после звонка Филиппы, растревожившего ни о чем не подозревавшего Кобба, Ариадна проснулась в темной комнате, далеко от дома и вообще от черты города. Она с трудом поняла, что находится в незнакомом месте, на чужой постели и в непроглядной темноте. Все тело занемело, словно она слишком долго лежала без движения, и поэтому она еще некоторое время пролежала совсем тихо, предпочитая не издавать лишних звуков. Она вслушивалась в тишину, пытаясь вспомнить, что предшествовало этим событиям, но голова была необычно тяжелой, и ничего вразумительного припомнить так и не удалось.
Еще до того, как ее глаза привыкли к мраку, она ощутила, что рядом с ней кто-то находится. Совсем близко лежал другой человек. В самом начале она ощутила его присутствие благодаря теплу его тела, потом ее слух различил слабое размеренное дыхание, и лишь после этого она разглядела размытые очертания тела, лежащего рядом. Не зная, спит ли он или бодрствует, она осторожно повернулась набок, стараясь издавать как можно меньше шума, но едва она уселась на кровати, как сзади раздался знакомый голос.
– Я с большим нетерпением ждал, когда ты проснешься. Просидел над тобой несколько часов, а потом и сам не заметил, как уснул.
Щелкнул торшер и по комнате разлился желтоватый неверный свет. Ариадна закрыла глаза, пытаясь заставить себя развернуться и встретиться лицом к лицу с Филиппом. Сомнений быть не могло – это он.
– Ты не станешь пачкаться тривиальщиной и спрашивать: «Что вам нужно от меня?», я знаю, что умнее, чем все эти плаксивые дурочки из кинофильмов. Но я все равно предпочел бы, чтобы ты что-нибудь сказала.
– Как долго я здесь нахожусь? – слегка севшим после долгого молчания голосом спросила Ариадна, все еще не оборачиваясь к нему.
Кровать была такой высокой, что ее ноги не доставали до пола, и теперь свободно болтались в воздухе. Ее обувь была аккуратно оставлена на полу, прямо перед ней. Жакет висел на спинке стула рядом с кроватью.
Филипп за ее спиной вздохнул, по всей видимости, глядя на часы, а затем ответил:
– Пять часов.
– Как я сюда попала? Ты что, дал мне хлороформа?
– Нет, это был не хлороформ. Я забрал тебя из магазина, если можно так сказать. Твоя сумка осталась в прихожей, если ты не возражаешь. Ты была против, конечно, этого и следовало ожидать. Я предложил тебе две таблетки валиума.
Было удивительно, как красиво он мог одеть в слова такие неприглядные действия.
– Валиума? – Теперь Ариадна резко развернулась к нему, с возмущением глядя на своего похитителя. – Ты заставил меня выпить две таблетки такого сильного транквилизатора?
– Ты выпила всего одну, и я даже рад этому. Даже этой дозы было достаточно, чтобы ты ничего не помнила, и я представить боюсь, что могли сделать две таблетки.
Его лицо было бесстрастным и даже отсутствующим, но в глазах прыгали искорки, которые совсем не нравились Ариадне. Он полулежал, опираясь на локоть и подавшись телом вперед, и даже позиция его тела излучала опасность.
– Что ты задумал? Будешь держать меня здесь? Привяжешь к кровати? Будешь бить и пытать? Что ты решил сделать на этот раз?
Он улыбнулся и поднялся, принимая сидячее положение.
– Ну, вот, я снова Филипп. Мы с тобой на «ты», и ты снова можешь кричать на меня. Надоел этот карнавал. Маски тоже надоели. Я не Эрик, а ты не Ариадна. Мы теперь снова Филипп и Ари-белл.
– Не называй меня так, – прошептала Ариадна.
– Нет, сейчас ты в моем доме, и я буду делать, что хочу. Ты упряма и сильна, я знаю это, но я не остановлюсь, пока ты не сдашься. Не бойся, я не стану принуждать тебя спать со мной. Видишь ли, твое тело, конечно, привлекает меня, но оно не нужно мне без всего остального. Ты должна решить сама, дальше тянуть уже нельзя. Надоело прятаться и притворяться. Этот Патрик Гэвин, должно быть, раскрыл тебе некоторые секреты моей жизни, верно? Да, я понял, что он опускался в мой разум, и я даже знаю, что он там видел. Кроме мыслей о тебе в моей голове больше ничего нет, и он наверняка сразу узнал тебя. Так что красивое знакомство и откровение в романтической обстановке отменяются. Тебе выложили все, как сводки новостей, и ты уже вспомнила о том, что когда-то у тебя был друг, который любил тебя больше всего на свете. Который помнил тебя все это время. Однако он так мало значил для тебя, что ты сразу же забыла о нем, и даже встретив во второй раз, не смогла узнать его. Как это больно, Ари-белл, ты себе даже представить не можешь. Даже больнее, чем это. – Он протянул к ней руку ладонью вверх, другой рукой поднимая рукав рубашки. На белом запястье красовались еще совсем новые порезы.
Ариадна отшатнулась от его руки, словно она могла ее ужалить. Некоторое время она смотрела на ровные следы от бритвы, а потом протянула руку навстречу и осторожно провела пальцем по линии засохшей крови.
– Филипп…
Не стоило этого делать. Едва ее пальцы соприкоснулись к его кожей, как Филипп резко подобрался, чтобы в следующий момент схватить ее за руку и перетащить к себе. Ариадна совсем не ожидала этого – занятая своими мыслями и раскаянием, она и думать забыла о том, насколько опасным может быть этот изменившийся и повзрослевший Филипп. Она едва успела вскрикнуть, ощутив, как скользит по холодной простыне, оказываясь в опасной близости от своего старого друга. Перехватив ее вторую руку, Филипп приблизил свое лицо к ее лицу и шепотом продолжил:
– Видишь, что ты сделала со мной? Видишь, к чему приводит упрямство? А теперь давай, скажи, что тебе жаль, что ты и подумать не могла, что все это для меня так много значит. Скажи, что постараешься больше так не делать. Ты ведь это хочешь сказать?
Ариадна молча смотрела на него, широко распахнув испуганные глаза и не зная, чего ожидать.
– Скажи что-нибудь, Ари-белл, не молчи.
– Я… - Его ожидающий взгляд на корню придушил все благие намерения, и страх затопил ее холодной волной, заставив позабыть все слова. – Что ты хочешь услышать? Филипп, я ведь…
– Ты знала. Я уверен, что ты знала, как мне больно. Когда ты была у меня в последний раз, ты уже вспомнила меня. Я стал для тебя Филиппом уже тогда, не так ли? И почему ты мне ничего не сказала? Я ждал, что ты заговоришь, но ты струсила. Либо струсила, либо предпочла мучить меня и дальше. Только так я могу объяснить твое молчание.
– Я не хотела, Филипп.
– Не хотела?! Ты была единственным человеком, которому было известно о моей склонности к членовредительству. Или ты забыла, как сама пыталась меня лечить?!
Когда Кобб и Имс добрались до дома, стало совсем темно. Первое, что они увидели – детей, сидевших на ступеньках перед входной дверью. Значит, Ариадна все еще не вернулась.
– Папочка! – Едва машина остановилась, Филиппа соскочила со ступенек и побежала к ним навстречу. – Ты еще не нашел?
Доминик покачал головой, не зная, как сказать это вслух. Он никогда не думал о том, что Ариадна может просто исчезнуть. С тех пор, как она появилась в этом доме, ему и в голову не приходило, что однажды наступит такой день, когда он не будет знать, где она находится. И все-таки, такое время настало.
Он посадил детей в машину и снова поехал искать ее по окрестностям. Он не переставая звонил ей на мобильный, хотя и был почти уверен в том, что он отключен. После получаса непрерывных блужданий, Имс, сидевший рядом с ним на пассажирском сидении, вздохнул и тихо предложил вернуться домой.
– Ты все равно ее здесь не найдешь, Доминик. Я знаю, ты делаешь это только для того, чтобы не сойти с ума, и я благодарен тебе за то, что ты не обратился в полицию, хотя и явно плохо соображаешь в данный момент, но тебе просто необходимо вернуться домой и подумать о детях. Ариадна сейчас с Хартом, в этом нет никаких сомнений. Он наверняка увез ее за город или куда подальше. Здесь ты ее не найдешь.
Самым ужасным было то, что они действительно не могли обращаться в полицию. Незаконная деятельность подразумевала некоторый риск, и теперь все недостатки нелегальной работы с осознанными сновидениями выходили на свет. Нельзя было привлекать полицию, но и о том, что нужно делать, Доминик не имел ни малейшего понятия.
В тот момент послушаться Имса было самым оптимальным решением, и он вернулся домой, уложил детей спать и пообещал им, что завтра скажет, куда пропала Ариадна. При этом он думал, что даже если ему не удастся вернуть ее – а это наверняка будет так – то нужно хотя бы придумать что-нибудь вразумительное.
Когда он спустился в гостиную, Имс ждал его возле камина, листая старые журналы.
– Я уже позвонил Артуру. Он сейчас в другом штате, с отцом. Бедняга умчался как только появилось время и только что оказался в клинике, так что срывать его с места просто кощунство. Однако он пообещал влезть в компьютер Харта и переслать нам все, что найдет интересным.
– Ты слишком хорошо осознала свою власть надо мной, Ари-белл. Ты превратила мою любовь в чертовы пытки и издевалась надо мной все это время. Я долго думал о том, почему это произошло. И знаешь, что я решил?
– Не знаю, – едва слышно ответила она.
– Во всем виноват этот Кобб. Этот ублюдок, который утащил тебя в мир промышленного шпионажа, познакомил тебя с этой проклятой парадоксальной архитектурой и надавил на твои слабости. И теперь ты находишься рядом с ним. Неужели ты думаешь, что он любит тебя? Ты не видишь, что он делает с тобой? Ты же стала матерью его детям, ты стала его женой. Зачем тебе это, Ари-белл? Ты ведь еще так молода, у тебя полно перспектив.
– Каких перспектив? – горько улыбнулась она. – Разве ты можешь предложить мне что-то другое?
Да, ей все еще было страшно, но когда речь заходила о Доминике и его детях – людях, которых она любила больше всего на свете – она не могла молчать.
– Со мной у тебя могут быть свои собственные дети. Я никогда не был женат и никого не убивал. Я могу дать тебе все, о чем только может мечтать женщина. Абсолютно все. У меня хватит денег и влияния для того, чтобы все твои планы и проекты стали реальностью.
– Но я не хочу этого, Филипп. Я не хочу добиваться чего-то благодаря чужим средствам, я хочу все делать сама.
– А я и не чужой тебе, разве ты забыла? Тебе не может нравиться жизнь в маленьком доме. Ты ездишь на семейной машине с детским креслом на заднем сидении, ты ходишь в супермаркеты за покупками и закупаешь продукты на неделю вперед, готовишь еду, стираешь и делаешь кучу другой работы. Это не для тебя. Не тебе пачкать руки, Ари-белл. Я бы все отдал для того, чтобы ты жила достойной жизнью. Этот Кобб превращает тебя в мать семейства, в простую наседку, в домохозяйку. Как ты можешь допускать это? Неужели тебе нравится жить с этим человеком, который не может тебе предложить собственную жизнь?
– Я люблю его, я люблю его детей, Филипп, как ты не…
– Не говори так! Это неправда, это просто внушение, это долг или благодарность, я не знаю, что это такое, но это не то, что ты думаешь на самом деле, это не то, что ты чувствуешь.
– Это правда, Филипп. Я люблю его.
– Нет, не любишь. – Его голос был пугающе спокойным. – Не любишь. Останься со мной, Ари. Ты увидишь, что жизнь гораздо больше одного дома, двух школ и соседнего магазина. Весь мир будет твоим. Я буду заботиться о тебе, беречь тебя и ценить тебя так, как ты этого достойна. Ты забудешь о дешевой одежде, о неоплаченных счетах, о тяжелой работе и школьных собраниях. У нас будут свои дети, которые будут похожи на тебя, и они будут любить тебя, свою родную мать. Тебе кажется, что эта семья любит тебя, но на самом деле они просто используют тебя, понимаешь, Ари? Ты не должна тратить на них свою жизнь, ты должна смотреть дальше.
Ариадна замотала головой и попыталась освободить свои руки из его хватки. Эти слова больно ранили ее, так как иногда она и сама думала о том, что никто в этом доме не любит ее по-настоящему. Она была уверена в том, что Доминик никогда не забудет первую жену. Она не могла требовать у него безраздельной любви, ведь ей пришлось принять его со всем прошлым, о котором ей было известно.
– Пусти меня, Филипп, или я буду кричать так громко, что нас услышат даже на Аляске, – угрожающе прошипела она сквозь сжатые зубы.
– Кричи, сколько хочешь, – ухмыльнулся он, внезапно становясь жестким и опасным – таким, каким привык бывать обычно. – Кричи громче, тебя все равно никто не услышит. На десятки миль вокруг никого нет, так что можешь делать что угодно. Понимаешь? Тебе лучше не злить меня, Ари-белл, теперь ты это понимаешь?