– Я хочу спать в другой комнате, – глядя на то, как Филипп готовится ко сну, сказала Ариадна. – В доме полно комнат, хоть это ты мне можешь позволить или нет?
Филипп, который в этот момент как раз застегивал пижамную рубашку, отвлекся от своего занятия и грустно посмотрел на нее. Он ничего не сказал, но она и так все поняла.
– Ясно, – она разочаровано отвела взгляд. – Ты же обещал, что не будешь заставлять меня. Сам сказал, когда я только проснулась, помнишь?
– Я не собираюсь принуждать тебя заниматься со мной любовью.
«Что бы здесь ни произошло, любовью это точно не будет», – подумала Ариадна, качая головой.
– Насчет того, где именно ты будешь спать, я ничего не говорил. Меня не было в доме целый день, и я хочу провести какое-то время с тобой. Разве это так плохо?
– Мы все равно будем спать, ты же даже не почувствуешь, что я здесь, – все еще не теряя надежды, сказала она.
Вместо того, чтобы ответить, Филипп вытащил из шкафа шелковую пижаму и протянул ей.
– Можешь переодеться в ванной, если не хочешь раздеваться при мне.
Делать было нечего – пришлось забрать вещи и удалиться в ванную. Стоя перед зеркалом и разглядывая собственное отражение, Ариадна отметила, что за один день, проведенный в этом доме, ее лицо успело существенно измениться. Взгляд стал усталым и мрачным, кожа побледнела и приобрела болезненный оттенок. Конечно, может быть, это было следствием голодовки, но ей казалось, что постоянный страх и другие негативные эмоции проявились внешне.
Слишком тонкая ткань облегала тело, и Ариадна поморщилась от неприятного ощущения. Она привыкла носить простые пижамы из хлопка, которые были на размер больше положенного и были лишены кружев и других украшений. Хотя, наверное, нужно было благодарить судьбу за то, что он не вздумал купить ей неглиже или еще чего похуже. Даже в рубашке и штанах она чувствовала себя так, словно совсем не одета, и не знала, как ей выйти и показаться ему.
Видимо почувствовав ее сомнения, Филипп подошел к двери и постучался, осведомляясь:
– У тебя все в порядке?
– Да, в полном, – буркнула Ариадна, поворачиваясь в его сторону. – Ты не мог бы потушить свет, прежде чем я выйду?
– Зачем? Разве пижама не подошла?
– Нет, подошла. Просто потуши и не спрашивай, зачем.
– Я хочу посмотреть на тебя.
Чертыхнувшись сквозь зубы, Ариадна взялась за ручку двери и потянула ее на себя.
– Доволен? – сердито спросила она, промаршировав к своему краю постели и стараясь как можно скорее забраться под одеяло. – Почему эта кровать такая высокая? – Ее попытки были не очень успешными, и она даже пару раз сползла обратно на пол, так как слишком гладкий шелк пижамы скользил по покрывалу. – Черт, да на кого это вообще рассчитано?
Сильные руки подхватили ее подмышками и усадили на перину.
– Все? – улыбаясь, спросил Филипп, наблюдая за ее раскрасневшимся лицом. – Вся мебель сделана на заказ, поэтому она такая высокая. Как только ты станешь хозяйкой, сможешь переделать здесь все. Или, если захочешь, мы продадим дом и построим другой, где все будет сделано по твоему вкусу.
Ариадна развернулась к нему, с грустью глядя в его глаза.
– Филипп, давай будем честными друг с другом. Я не люблю тебя. – Она заметила, как в его глазах появилось непонятное выражение, которое с легкостью можно было принять за боль, однако то, что она увидела, было гораздо глубже и сложнее. Несмотря на это, она продолжила говорить: – Я никогда не соглашусь жить с тобой. Даже если бы между нами не было этих мерзких деталей прошлого, я имею в виду прошедшее Рождество и все что к нему прилагалось, я все равно не смогла бы дать тебе то, что ты хочешь.
– Потому что возник этот Кобб? Арии-белл, все изменится, вот увидишь, все станет иначе, как только ты его забудешь. – Он взял ее лицо в ладони и смотрел ей в глаза с таким участием и, даже можно сказать сочувствием, что ей показалось, будто он считает ее любовь к Доминику каким-то заболеванием, от которого в скором времени ее избавят врачи. – Ты перестанешь так думать и все вспомнишь.
– Нет, Доминик здесь ни при чем.
– Тогда кто же виноват, если не он? Артур Розенберг?
Он задал этот вопрос, как нечто само собой разумеющееся, но Ариадна удивленно расширила глаза и задохнулась от возмущения.
– А какие у тебя есть претензии к Артуру? Что ты имеешь против него?
– Сейчас ничего. Поначалу мне казалось, что ты начнешь встречаться с ним. Он провожал тебя до дому, вызывал тебе такси и вы часто обедали в парижском кафе на улице Сезар Франк. Казалось, что он вот-вот начнет делать какие-то решительные шаги, но потом ваше взаимодействие резко прекратилось. Я все не мог понять, почему это произошло, но потом была та вечеринка, когда ты решила, что я стал совсем опасным, и ты попросила разрешение на перевод. Я надеялся, что ты поселишься в той квартире, которую тебе выделили в рамках программы, но ты…
Ариадна перебила его, замотав головой и стряхивая с себя его руки.
– Ты следил за мной? Ты шпионил за каждым моим шагом?
– Я лишь хотел оградить тебя от проблем.
– И сколько это продолжалось? – отодвигаясь вглубь кровати, спросила она.
– Помнишь, когда ты училась на первом курсе, когда ты только приехала в Париж. Помнишь тот год? Возле тебя постоянно ошивался какой-то парень.
Ариадна слабо кивнула:
– Да, это был Анри Ноэ. Учился на курс старше. Потом он перевелся в другой… – Она неожиданно остановилась, словно осознав нечто ужасное. – Это сделал ты? Ты заставил его?
– Я никого не заставлял. Он поступил очень некрасиво, если можно так сказать. Был один момент в баре, когда вы отмечали чей-то день рождения.
Она помнила тот вечер. Тогда Анри выпил лишнего и постоянно пытался вытащить ее на танцплощадку, пока, наконец, ему это не удалось. Стоило ли говорить, что он несколько раз перешел границу приличий, и ей даже пришлось просить одного из своих сокурсников успокоить его.
– Я был вынужден, так сказать, подергать за нужные ниточки, чтобы администрация перевела его в другое место.
Так значит, он и на администрацию имел какое-то влияние?
– Так может я и вовсе не гений архитектуры, а? Может, это ты заставлял всех их ставить мне самые высокие оценки? – окончательно разозлившись, набросилась на него Ариадна. – И почему ты сразу мне ничего не сказал?
– Я хотел, но потом решил, что для студентки отношения с таким человеком как я чреваты последствиями. Ты была еще слишком юной для этого, а у меня врагов хватает, и каждый их них мог использовать мою привязанность как оружие. Я подумал сделать это иначе. Дождаться, пока ты закончишь свое образование, пригласить тебя на работу, и встретиться уже в рамках сотрудничества. Все люди, работающие под моим началом, имеют некоторую защиту и находятся под моим контролем. Все шло замечательно, пока мы не встретились с тобой напрямую. Я ожидал, что ты узнаешь меня, но этого не произошло. Потом я решил пригласить тебя на обед и все рассказать, но ты опять отказалась. Ты игнорировала меня, и конечно меня это задевало. Однако дальше стало еще хуже – ты начала сторониться меня, словно я представлял угрозу.
Да, именно так все и было. Все до мельчайших деталей. Однако если раньше Ариадна рассматривала это только со своей точки зрения, то сейчас ей удалось взглянуть на те события его глазами.
– Я хотел достучаться до тебя, я ведь так долго этого ждал. Понимаешь, мне хотелось, чтобы ты сама узнала меня. Хотелось сделать все красиво, расставить для тебя подсказки и натолкнуть на наши общие воспоминания. Ты не хотела, вот в чем была вся беда. Ты ничего от меня не хотела.
Несмотря на чувство вины, которое снова зашевелилось внутри нее, Ариадна все же попыталась возразить:
– Но почему ты не сказал мне напрямую? Ты ведь мог один раз вызвать меня в свой кабинет и сделать все гораздо проще. Сказать, что ты и есть тот самый Филипп, мой лучший друг, который жил по соседству. Тот человек, который вытащил меня из-под колес грузовика, тот, кто научил меня рисовать и делать фотографии.
– Так ты все помнишь? – улыбнулся он, и при этом его лицо стало даже добрым.
– Конечно, я все помню.
Работа Имса продвигалась не так быстро, как хотелось бы, и связаться с Юсуфом удалось только к вечеру, когда дети уже были в доме.
Пока Доминик кормил их ужином, помогал готовить уроки и купал на ночь, Имс вел переписку со старым приятелем. За это время Кобб уже успел сказать им, что Ариадна сейчас находится во Франции, так как ее подруга очень сильно заболела. Она очень спешила и поэтому не смогла зайти домой за вещами или предупредить их об этом. Он сказал, что она просит прощения и обещает скоро вернуться.
Такое объяснение было, конечно, не самым лучшим, но ничего другого придумать не удалось. Поэтому, вопрос Филиппы, который она задала, когда он укладывал ее спать, был вполне ожидаемым.
– Папочка, Ариадна в беде? Я ведь уже не такая маленькая, не обманывай меня, пожалуйста.
Он кивнул и, немного подумав, ответил:
– Да, солнце, точно. Ариадна попала в беду, но я и дядя Имс делаем все, чтобы ее выручить.
– Папочка, верни ее, пожалуйста, если сможешь. Мне страшно без нее.
Доминик всегда думал, что его дети вполне спокойны, если в доме находится их отец, так как они неоднократно говорили ему о том, что рядом с ним чувствуют себя в безопасности. Он гордился этим и старался не подводить своих малышей. Сейчас выходило, что теперь этого уже недостаточно. Ариадна стала частью их жизни и без нее малыши уже не ощущали себя счастливыми.
– Я люблю тебя, папочка, и ты так много делаешь для нас, но что если кто-то заболеет? Кто будет давать нам лекарство и водить к врачу? Кто будет заботиться о Джеймсе, если он опять упадет и у него пойдет кровь из головы?
– Родная моя, я ничего не могу тебе обещать. Ты же большая девочка и все понимаешь, правда? Я только могу сказать, что тоже не смогу без нее жить. Знаешь, что это означает?
Она потрясла головой.
– Что я обязательно постараюсь вернуть ее. Я тоже люблю ее, детка.
Девочка кивнула, и обняв его напоследок, улеглась спать. После этого, расстроенный Доминик спустился к Имсу, чтобы узнать, как идут дела.
Даже после того, как Филипп тоже оказался в постели, они продолжали разговаривать. В комнате были темно, и только слабый лунный свет, просачивавшийся сквозь тонкие шторы, позволял хоть что-то видеть в этом мраке. Это была уже вторая ночь, которую они провели рядом.
– Я уже не та маленькая девочка, которую ты помнишь, – прошептала Ариадна, лежа спиной к нему, и точно зная, что он еще не спит. – Ты будешь разочарован, когда поймешь это. Я уже не такая добрая и отзывчивая. Мы оба изменились и повзрослели. Жизнь изменила нас, понимаешь?
– Ты полюбила чужих детей, как своих собственных, ты готова ради них отказаться от своей жизни. Ты заперла себя в доме со стариком, у которого уже была жена. И после этого ты будешь говорить мне о том, что ты уже не так добра, как раньше?
– Это не единственные мои поступки, Филипп. Нельзя судить меня только по тому, что ты знаешь.
– Я знаю, что люблю тебя. Что ты нужна мне. Что я не смогу жить, если ты не вернешься.
Она зажмурилась. Причинять ему боль было нелегко.
– Не надо так, Филипп. Ты еще увидишь, что…
Он перекатился ближе к ней и обнял ее, положив свою руку к ней на живот.
– Тише, милая, ничего не говори. Тебе страшно, но это пройдет. Завтра мы проведем целый день только вдвоем, ты начнешь есть и перестанешь беспокоиться. Завтра станет намного легче.
– Не станет, как ты не можешь понять? Не станет мне легче, пока я далеко от…
– От кого? От Кобба и его детей?
Его тело напряглось, и Ариадна снова почувствовала беспокойство. Сейчас, когда ее спина была прижата к нему, она как никогда ощущала, насколько он силен. Правда, его сила не дарила ей покой, как это было с Домиником, а наоборот – нагоняла страх. Он с легкостью мог бы убить ее, если бы захотел.
– Филипп, пожалуйста, только не злись на меня.
– Ты должна хотя бы попытаться, Ари-белл. Сделай это для меня.
Доминик прошел через гостиную, направляясь на кухню, чтобы принести своему другу что-нибудь поесть, и Имс начал говорить, не дожидаясь, когда он вернется.
– Дела паршивые, Дом. Состав рассчитан на слишком глубокое проникновение, эта дрянь даже крепче чем то, что мы использовали в деле Фишера. Ни выбросом, ни смертью из сна не выбраться – можно только дождаться, когда закончится действие. Харт заказал две ампулы, и если к машине будет подключено два человека, этого хватит на сто лет. Я не преувеличиваю, они проведут там сто лет. Конечно, если вклинится кто-то другой, дозировка снизится, так как лекарство будет расходоваться и на пассажиров, только весь фокус в том, чтобы успеть. Я всем сердцем надеюсь, что Харт еще не применял его, потому что в реальной жизни ему понадобится всего десять часов. Они пролежат подключенными к машине десять часов, и она проснется, не помня ни тебя, ни меня, ни своей прошлой жизни. За это время он успеет выстроить для нее альтернативную реальность и за длительностью пребывания, она поверит ему. После этого ты можешь сколько угодно упрашивать ее – она ничего не вспомнит. Он получит ее, превратив в послушную куклу, и будет счастлив.
Доминик вернулся в гостиную с пустой тарелкой в руках, совершенно пораженный и оглушенный этими новостями.
– Как все просто, не правда ли? – невесело ухмыльнулся Имс. – Думаю, что если мы хотим вмешаться в этот процесс, то должны взять с собой еще кого-то. Вдвоем не справиться, это точно. Ты будешь искать ее, я буду отвлекать его, но кто-то должен позаботиться о том, чтобы все было сделано правильно. Если мы, не дай бог, не успеем, и она уже проснется к тому времени, как мы придем за ней, то нам будет нужен Патрик, чтобы помочь ей восстановиться.
Видя, что Доминик никак не реагирует на его слова, Имс поднялся с кресла, забрал у него из рук тарелку и направился к кухне, дабы принести себе какой-нибудь еды самостоятельно.
– Нужно спешить, – после долгого молчания сказал Доминик. – Нужно застать эту Луизу в доме. Сегодня не получилось, но завтра получится. У нее трое детей, если нужно, я приеду в их школу и буду ждать ее возле входа. Она скажет мне, где находится Ариадна, мы поедем туда, заберем ее, и я вышибу Харту мозги. Клянусь, я это сделаю.