К вечеру Ариадна начала ненавидеть этот дом даже больше, чем в самом начале своего пребывания в нем. Это казалось невозможным, но Филипп сумел превратить один единственный день в настоящий пыточный сеанс. Поэтому, когда пришло время укладываться спать, Ариадна вздохнула с облегчением – можно было уйти в душ и хоть ненадолго остаться одной.
Однако как выяснилось дальше, он не мог долго выносить ее отсутствие, и уже через пятнадцать минут постучал в дверь, интересуясь, все ли в порядке. Пришлось завернуть кран и покинуть уютное теплое помещение в два раз быстрее, чем планировалось вначале.
– Почему ты не можешь побыть один хотя бы полчаса? – хмурясь, спросила она.
На сей раз, он дал ей другую пижаму, и когда Ариадна полюбопытствовала, сколько их всего, он просто улыбнулся и сказал, чтобы она об этом не беспокоилась.
– Теперь я буду покупать тебе одежду, белье и прочие вещи. Тебе не нужно об этом думать. Правда, я немного ошибся с размером, но ты надеваешь такие вещи, что трудно угадать, какое именно тело скрывается под слоем всех этих огромных свитеров и толстовок. У тебя тридцать восьмой?
Ариадна кивнула, так как скрывать очевидное не было смысла.
– Но знаешь, я предпочитаю покупать одежду на размер больше. Мне так удобнее, не люблю когда… я не люблю показывать себя, понимаешь? – Она стояла возле кровати и думала над тем, попросить ли ей Филиппа помочь ей, или забраться наверх с помощью стула.
Он понял все без слов и подошел к ней, подхватывая на руки и снова усаживая на постель.
– Я бы хотел, чтобы ты перестала так поступать. Ты красива, тебе нечего стыдиться. Разве мистер Кобб не говорил тебе об этом?
– Я вовсе не стыжусь. Просто чувствую себя не очень удобно, если надеваю что-то облегающее или слишком открытое.
– Я тебя люблю. Ты красива, и я хотел бы, чтобы об этом все знали.
– Но мне это не нужно, – возразила Ариадна. – Я не отношусь к женщинам, воспринимающим внешнюю привлекательность, как решающий фактор.
– Когда мы станем жить вместе, нам придется посещать разные мероприятия. – Филипп подошел к ней и обнял ее колени. – Придется надевать красивые вещи, так уж устроен мир.
Ариадна заерзала на кровати, отодвигаясь к середине и выскальзывая из его рук.
– Не думаю, что это пригодится.
– Почему? – Он забрался на кровать с ее стороны и подобрался к ней, нависая сверху. – Ты все еще не хочешь оставаться?
Такая близость снова вызвала в ней дурные воспоминания о том вечере, когда они лежали на полу ее кабинета. Перед глазами вновь всплыли уродливые картинки, которые иногда навещали ее по ночам, вызывая приступы тошноты и жара. Черный расслабленный галстук, перламутровые пуговицы белой рубашки, лацканы пиджака – все это мелькало перед глазами, сливаясь с физическими ощущениями. Его большое тело, придавливало ее к полу, у нее болела поясница, и она постоянно пыталась выбраться из-под него, несмотря на все уговоры и обещания не обидеть и не зайти слишком далеко.
«Я не причиню тебе вреда, я просто хочу попробовать»…
– Филипп, я так не могу, – твердо сказала она, отталкивая его от себя обеими руками. – Я все время вспоминаю о том, что было. Это неправильно, мы с тобой не должны быть так близки, я даже не знаю, возможна ли дружба между нами. Я стараюсь быть честной и терпеливой, но не могу ничего с собой поделать. Не люблю я тебя, Филипп, понимаешь?
– Ты сможешь полюбить, только для этого нужно время.
– Сколько времени? Сто лет? Сколько бы мы ни прожили здесь, в этой чертовой тюрьме, я не смогу тебя полюбить.
Он взял ее за лодыжку и притянул обратно, так что она снова оказалась внизу, со страхом глядя на него. Очевидно, она ожидала чего-то ужасного, но он просто завел прядь ее волос за ухо и поцеловал в лоб, все еще удерживая на месте.
– У нас есть время. Даже сто лет, если тебе это нужно.
Его губы переместились на ее висок, и Ариадна зажмурилась, отстраняясь от неприятного прикосновения.
– Я хочу спать, – нервно рассмеялась она, предпочитая не думать про эти сто лет, о которых он говорил только что. – Выпусти меня, нужно потушить свет.
– Ты никогда не простишь меня? Никогда не забудешь?
– Я же говорю, что не могу.
– Я ничего тебе не сделал. Я не прикоснулся к тебе, если ты не помнишь, и вообще ни разу не поднял на тебя руку. Пытался ли я принудить тебя? Заставлял ли тебя делать что-то, чего ты не хочешь?
– Да, постоянно.
– То есть?
Ариадна подняла на него глаза. Ее ресницы дрожали, и дыхание было прерывистым.
– А что происходит сейчас? Ты держишь меня здесь, не отпускаешь от себя, даже не позволяешь лечь спать, пока сам не захочешь.
– Если бы ты знала, как тяжело спать рядом с тобой – просто спать и ничего больше – ты бы не стала так говорить. Мне стоило больших усилий держать свое слово вчера ночью.
– Так отпусти меня в другую комнату.
– Нет, ты останешься здесь. Раз уж ты думаешь, что я все равно заставляю тебя делать то, чего ты не хочешь, то я буду таким, каким мне легче быть.
Встречать Патрика в аэропорт поехал Имс, пообещав Доминику объяснить все детали дела по дороге, чтобы не тратить на это время понапрасну. Теперь, когда профессор сидел в машине, Имс неторопливо выкладывал ему все, что было необходимо знать о предстоящей операции.
– У нас есть адрес, где она находится сейчас. Вся беда в том, что мы не знаем, когда ехать. Доминик настаивает, чтобы мы сделали это сейчас же, но мне кажется, что лучше подождать до утра. Не можем же мы вот так, без всякой подготовки вломиться в чужой дом.
– Если ты прав насчет сомнацина, если Харт действительно хочет погрузить ее в сон, то лучше нам поторопиться. Ночь – идеальное время. Ему не придется усыплять ее предварительно, не придется оправдываться – он просто подключит ее к машине, когда она будет спать. Для нас это тоже выгодно по нескольким причинам – шоссе будут пустыми, дом темным, и никакая прислуга не будет бродить по коридорам.
– Ты хоть поспать успел? Усталые специалисты все равно, что дилетанты, сам знаешь. Если ты чувствуешь, что не можешь поехать сейчас, подожди нас в доме. Самое главное – восстановительный процесс. Я так чувствую, Ариадне понадобится твоя помощь. Этот Харт помешан на ней. Да ты и сам знаешь, верно? Не представляю, что он мог сделать с ней за все это время, что мы искали ее.
Патрик покачал головой, глядя в окно.
– Гораздо важнее, что он сделает с ней во сне.
Итак, Ариадна оставалась непреклонной. Что он сделал не так? Сгорая от желания, он держался изо всех сил, не заходя слишком далеко. Он не тронул Кобба и его детей, хотя мог бы превратить их жизнь в настоящий кошмар. Он хорошо относился к ней и все ей рассказал. Может, стоило рассказать ей о том, как он жил без нее?
Хотя, что особенного в одиночестве и полной изоляции? Что особенного в том, что у него не было друзей – точно, как и до встречи с ней . Разве удивишь кого-нибудь тем, что ему приходилось работать сверх меры, чтобы отец оставался довольным?
Ему нужна была она. Ее доброта, проницательность, решительность – даже ее красота. Эта женщина, которая сейчас спала на другой половине постели, должна была остаться рядом с ним. Все годы, прожитые без нее, он не мог назвать жизнью – ни несчастной, ни нормальной – никакой. Это была не жизнь.
Что толку ждать? Пройдет неделя, месяц – или даже год – неважно. За это время Кобб и его друзья поднимут шум, разыщут ее и отберут у него. Нужно их опередить. Нужно сделать все быстро.
Филипп встал с постели, подошел к гардеробу и вынул из нижнего ящика устройство для погружения в сон. Ариадна мирно спала, повернувшись набок и не подозревая о том, что проснуться ей удастся еще нескоро.
Дорога до нужного места казалась бесконечной. Дожидаясь возвращения Имса и приезда Патрика, Доминик навел справки о том, как добраться до названного адреса кратчайшим путем. Он тщательно изучил все карты, составил маршрут и дважды все перепроверил. Последние несколько часов ему казалось, что он упускает что-то важное, и он постоянно ходил по комнате, перебирая в голове события прошедших дней.
Теперь они ехали в машине, и, к счастью, за рулем был Имс. Темные дороги скупо освещались фонарями, расставленными через определенные интервалы, и Доминик, не зная, как успокоиться, считал каждый столб. Время от времени Имс отвлекал его, задавая вопросы и заставляя сверяться по карте, следя за тем, чтобы они не сбились с пути.
Самым удивительным было то, что имитатор так быстро согласился отправиться на место ночью. В такое верилось с трудом – обычно, считая свое мнение правильным, Имс держался до последнего. Однако едва они с Патриком зашли за порог, он сразу же сказал Доминику, что они выезжают немедленно. Неужели профессор так быстро его убедил? Как бы то ни было, Доминик был ему благодарен – если бы пришлось ждать до утра, то наверняка от безумия лечить пришлось бы его, а не Ариадну.
По прибытии выяснилось, что Имс на самом деле скрывает множество талантов. Патрик уже ничему не удивлялся, но Доминик был поражен тем, как быстро он отключил систему безопасности и открыл высокие ворота.
– Никакой живой охраны, надо же. – Имс даже присвистнул. – Он что, считает, что высокого забора достаточно?
– Скорее всего, он просто не хочет, чтобы ее кто-то видел. Это опасно – люди имеют обыкновение болтать лишнее. Он поставил в известность всего одного человека, и смотри, чем все закончилось – вы оказались здесь, – рассудительно объяснил Патрик.
– Зато чего нам это стоило, – заулыбался Имс. – Дом до сих пор уверен, что сгорит в аду за то, что мы украли ребенка.
– Когда все закончится, было бы любопытно узнать подробности, – тихо рассмеялся Патрик.
Спальня находилась на втором этаже. Ариадна и Харт спали рядом, их запястья были соединены с машиной. Неизвестно, сколько времени они уже пролежали таким образом.
Зная о том, что теперь можно не бояться, Доминик включил свет и сразу же бросился к ней, проверяя ее состояние. Он осторожно отодвинул одеяло и, не обращая внимания на Имса и Патрика, расстегнул первые пуговицы пижамы, ища синяки и другие следы. Ее кожа была белой и гладкой – без малейших признаков насилия. На Ариадне была шелковая пижама, и он был уверен в том, что в другое время она ни за что не надела бы на себя такие вещи. От ее волос шел незнакомый аромат, даже руки пахли иначе.
– Ты там не слишком увлекайся, – предостерег его Имс. – Раз уж они уже спят, значит у нас мало времени.
– Да, ты прав, – кивнул Кобб, отходя от нее и засучивая рукав. – Значит, как и договорились – ничего не трогаем и не изменяем. Чем дольше он будет в неведении о том, что в его сон проникли незнакомцы – тем лучше.
– Доминик, – предостерегающе окликнул его Патрик, прежде чем присоединиться к ним. – Ты должен помнить, что когда увидишь ее там, подходить к ней сразу же крайне опасно. Позволь мне сделать это.
Таким составом они еще никогда не отправлялись в сон. Даже имея одного имитатора в команде, Кобб всегда был готов к неожиданностям. Имс никогда не упускал случая подшутить над кем-нибудь из них или выдать себя за кого-то из знакомых. Теперь он погружался в подсознание психически неустойчивого человека в компании двух имитаторов – лучших во всем мире.