Ариадна не могла припомнить случая, когда бы она видела человека пьяного настолько, чтобы это вызывало страх. Она была из тех счастливых людей, которым повезло не сталкиваться с пьянством в семье и избежать горького опыта при учебе. Это всегда казалось ей большой удачей, однако теперь, когда она лежала в объятиях собственного мужа, дыхание которого было настолько тяжелым, что могло загореться, если бы поблизости кто-то щелкнул зажигалкой, она поняла, что не знает, как себя вести.
Бывало время, когда Филипп уходил в тренажерный зал и звал ее с собой, но она всегда отказывалась ходить вместе с ним. Спорт не привлекал ее, и она считала, что лучше посидеть дома и позаниматься другими, более полезными делами. По этой причине, она еще не имела возможности оценить, насколько он силен, и даже прожив в браке пять лет, она не знала, на что в действительности он способен. Сейчас это казалось ненужным – все границы, сдерживавшие его, когда он был трезвым и полностью осознавал себя, смылись алкоголем, и теперь она понимала, что находится в самом невыгодном положении. Было такое ощущение, что ее посадили в клетку с тигром, и теперь ей нужно дотянуть до утра в обществе дикого зверя.
– Ты боишься, – прошептал он ей на ухо, заставив вздрогнуть от неожиданности. – Ты боишься меня, не так ли, Ари-белл?
Лгать смысла не было, и она осторожно кивнула, поворачиваясь к нему.
– Конечно, боюсь.
– Почему? Я никогда не бил тебя. Или я чего-то не помню?
– Все правильно, ты никогда не поднимал на меня руку. Если бы ты это сделал, то наверняка, уже стал бы вдовцом.
Филипп рассмеялся, обнимая ее за талию и прижимая к себе.
– Ты преувеличиваешь, дорогая. Я не настолько силен, как тебе кажется, и много не могу. Ты же не настолько слаба. Ты можешь выстоять, даже если я тебя ударю, правда?
Ариадна насмешливо подняла брови, пытаясь не выдать свой страх.
– Решил проверить на практике?
– Мне это не нужно, я и так знаю. Ты видишь, как я ломаю мебель, разбиваю стекла и бросаю вещи через всю комнату, но все равно берешься за старое каждый раз, когда у тебя бывает возможность.
– Я стараюсь понять, куда ты клонишь, но ничего не получается, – прямо сказала она. – Поясни, пожалуйста.
Вместо ответа Филипп перекатился, оказываясь сверху и придавливая ее к кровати. Он склонился к ее лицу и осторожно поцеловал в лоб, почувствовав при этом, как она недовольно морщится.
– Пояснять нечего, Ари. Ты меня не хочешь, и с этим я ничего не могу сделать. Как добиться взаимности от совершенно холодной и безразличной женщины?
Он также неторопливо потянулся к шнуровке платья, развязывая верхний узелок и расслабляя туго стянутые тесемки. Ариадна затаила дыхание, боясь перечить, но отчаянно желая, чтобы он остановился.
– Филипп, я…
– Тише, тише, Ари. Я твой муж, все в порядке. Мы уже не раз делали это, забыла?
– Не сегодня, Филипп. Сейчас ты пьян, вряд ли это хорошая идея. Тебе нужно поспать.
– Почему ты никогда не зовешь меня иначе? Никогда не называешь «дорогой», «милый» или еще как-нибудь? Всегда обращаешься ко мне по имени. Это несколько озадачивает меня.
Лиф платья разошелся, открывая белую кожу и кружевное белье, которое она так ненавидела. Ей всегда приходилось носить то, что Филипп покупал ей, и это было еще одной причиной, по которой она чувствовала себя скованной и несчастной. Казалось, что настоящая Ариадна исчезла, продеформировавшись под руками этого чересчур властного мужчины.
– Я говорил тебе, что ты прекрасна? – спросил он, прежде чем прижаться губами к ее ключице.
Его намерения были абсолютно ясны, впрочем, как и ее нежелание поддаваться этим манипуляциям. Ариадна не собиралась отдаваться пьяному мужу, который едва держал себя в руках. Решив, что нужно действовать, пока все не зашло слишком далеко, она взяла руками его голову, отводя от своего тела.
– Я не хочу, – вложив в эти слова всю твердость, сказала она. – Мы не можем. Я уже говорила, что тебе лучше уснуть.
Филипп усмехнулся, одной рукой перехватывая ее запястья и прижимая к постели над ее головой.
– Считаешь меня животным? Скажи, не бойся. Впрочем, можешь молчать – я и так это прекрасно знаю. Знаешь, я не заслужил этого. Я всегда обращался к тебе с уважением, никогда не оскорблял тебя. – Его вторая рука скользнула под платье, освобождая ее тело окончательно. – Но что бы я ни делал, ты все равно относишься ко мне, как к монстру. Я решил, что лучше пусть это будет заслужено, чем просто так. Если не хочешь проблем, лучше не мешай.
– Не мешать? – задохнувшись от волнения, едва слышно повторила Ариадна. – Не мешать тебе делать то, что ты хочешь? Если мне снова будет больно, ты об этом пожалеешь, ясно?
– В тот раз тебе было больно только потому, что ты не хотела подчиниться.
– Я тебе не наложница, Филипп, я твоя жена, не надо так со мной.
– Ты моя жена, верно. Рад, что ты вспомнила. Еще больше я буду рад, когда ты вспомнишь, когда мы в последний раз занимались любовью.
Ариадна попыталась высвободить руки, но это привело только к тому, что он еще крепче сжал их. Он наблюдал за тем, как она напрягается, стараясь обрести свободу, как хмурит брови и кусает губы.
– Филипп, ты действительно хочешь…
– Взять тебя? – Он прижался к ее телу своими бедрами, внимательно глядя на то, как меняется ее взгляд. – Ты ведь уже большая девочка, сама догадайся.
– Я не хочу, – отчаянно повторила она, вжимаясь в постель и умоляюще глядя на него. – Пожалуйста, послушай меня.
– Веди себя хорошо, и тебе не будет больно, обещаю. Все в порядке, милая, мы же муж и жена, то, что сейчас происходит совершенно нормально.
– Нет, не нормально. Ты хочешь изнасиловать меня? Хочешь заставить? Это преступление, Филипп, после этого мы уже не сможем жить вместе.
– Если не хочешь быть изнасилованной, просто подчинись и перестань сопротивляться. Я не уступлю, ты же знаешь.
Осознав, что жалости от него ей не дождаться, Ариадна почувствовала, что страх и отвращение вскипают в ней с безумной силой, заставляя сопротивляться и бороться с ним. Теперь она тоже походила на дикого зверя.
– Я буду кричать, Филипп, – предупредила его она.
– Да, кричать так, что нас услышат даже на Аляске, – цитируя непонятную фразу, сказал он. – Скажу тебе то же, что и тогда – кричи громче, все равно никто не услышит. Правила мои, детка, здесь все мое.
– Что за бред?
Вот сейчас это происходит. Ее муж, человек, с которым она прожила несколько лет, превратился в настоящего монстра. И нет никакой возможности убежать от этого. Она почувствовала, как глаза обжигают слезы. Он сделает с ней что угодно, и она не сможет его остановить. Подол платья, спущенного сверху, был скомкан на талии, и ее голые ноги были абсолютно беззащитными. Горячие губы оставляли следы на ее груди, и Ариадна даже не заметила, когда он отпустил ее руки, увлеченный своим занятием. Поняв, наконец, что она снова может хоть что-то предпринять, она еще раз взяла его лицо в ладони и приблизила к своему лицу.
– Ты плачешь, милая, – стирая слезы с ее щек, прошептал Филипп. – Я же не собираюсь бить тебя или делать тебе больно. Но почему ты не отдашься мне? Я же твой муж, это нормально.
Ариадна замотала головой, а затем сделала то, чего он совсем не ожидал – она вздохнула, собираясь с духом, и прильнула к его губам своими губами. Она впервые целовала его по своей инициативе, и старалась сделать все так, чтобы он не заподозрил неладного.
– Пожалуйста, милый, – оторвавшись от него, выдохнула она. – Только не сейчас. Завтра утром или после завтрака, или, если хочешь, я приеду к тебе на работу, и мы поедем куда-нибудь и снимем комнату, но только не сейчас.
Она следила за тем, как меняется его взгляд, и страх постепенно отступал, но его дальнейшие действия заставили ее вновь напрячься всем телом. Он кивнул, а затем скинул пиджак и развязал галстук, выбрасывая все на пол. Затем, все так же, не говоря ни слова, он освободил ее от платья, и расстегнул ремень.
Ариадна испуганно подобралась и снова уперлась в его грудь руками.
– Филипп…
– Будем спать, – улыбнулся он. – Нужно раздеться. Ты не против, если сегодня мы не будем умываться на ночь? Уж очень не хочется вставать с постели.
Когда Доминик подходил к наблюдательному пункту, он не ожидал увидеть там ничего ужасного, но как только до него дошел смысл происходящего в спальне Ариадны, он сразу же схватил свой пиджак и выбежал из квартиры. Имс, который только что вышел из ванной, озадаченно уставился ему вслед, прежде чем бросить полотенце и броситься следом за ним.
– Стой! – выбегая из здания крикнул он, увидев, что Кобб уже оказался возле машины. – Можешь объяснить, какого хрена ты сейчас делаешь?
– Я должен помешать ему, – ответил Доминик, пытаясь открыть дверцу. – Этот мерзавец сейчас, вот прямо сейчас хочет… Я должен быть там.
– Если они тебя увидят, всему конец, Дом, ты же знаешь.
Кобб отпустил ручку двери и повернулся к Имсу.
– Ну, и что прикажешь делать? Смотреть на то, как она страдает?
– Это все не по-настоящему, и ты не хуже меня знаешь это. В действительности с ней ничего не произойдет, а если ты вмешаешься сейчас, то она, вполне возможно, проснется, потеряв рассудок. Придется чем-то пожертвовать, ты же не думал, что все будет просто, верно?
– Я не могу, – приближаясь к Имсу и сжимая кулаки, ответил Доминик. – Я готовился к чему-то подобному, но я не могу вынести это. Я думал, придется увидеть что угодно, но только не так. Не так, когда она плачет и умоляет его. Видеть, как она мучается, и не знать, чем ей помочь… Поставь себя на мое место, Имс!
– Я скажу честно – даже представлять этого не хочу. Только ты взрослый мужик, мать твою, так что немедленно возьми себя в руки и успокойся! Что ты сделаешь? Пока ты доедешь до них, все уже случится, если уже не случилось.
– А что если, – Доминик подошел еще ближе – что если она убьет себя после этого? Мы не знаем, какие последствия могут быть под таким сильным снотворным. Что если она уйдет так глубоко, что мы не сможем ее вытащить?
– Патрик не даст ей сойти с ума. Он уже наладил с ней связь, он не позволит ей убить себя или сделать что-то еще.
В этот момент из окна квартиры выглянул Патрик. Он окликнул их и жестом показал, чтобы они зашли внутрь.
– Ариадна оказалась умнее, чем я мог ожидать, – стараясь говорить спокойно, сообщил он, когда они вошли в комнату.
Доминик сразу же посмотрел на экран, пытаясь понять, что там происходит. Он боялся увидеть что-то еще более страшное, чем до этого, но Филипп и Ариадна уже спали, накрывшись одеялом и обнявшись. Было непохоже, чтобы между ними произошло что-то ужасное.
– Она его обхитрила, – улыбнулся Патрик. – Она достаточно умна, чтобы пойти против себя ради достижения цели. Нам не стоит ее недооценивать, возможно, она сильнее, чем мы думаем.
На следующий день она позвонила Патрику рано утром и спросила, нельзя ли ей прийти на прием в первой половине дня.
– Конечно, у меня есть небольшое окно, и я вполне могу вас принять, – вежливо ответил, прекрасно зная, что никаких дел у него нет.
Нужно было торопиться. Доминик был прав – если так будет продолжаться, последствия могут быть необратимыми. Патрик много думал над тем, что он ей скажет, и решил, что с этого момента будет постепенно открывать ей всю правду, пока она не осознает, что живет в нереальном мире.
Она пришла вовремя, объяснив это тем, что муж с утра пораньше должен быть на работе, и поэтому никаких проблем не возникло.
– Он не знает, что я здесь. Вряд ли ему это понравится, но мне все равно. – Она замолчала, словно обдумывая следующие слова. – Я хочу уйти от него. Он становится непредсказуемым, с каждым днем его поступки пугают меня все больше и больше. Я боюсь, что когда-нибудь наступит определенный момент, и я окажусь бессильной.
– Вы сами говорили, что любой союз не лишен недостатков.
– Это верно, и я не отказываюсь от своих слов, но разве грешно желать, чтобы мой муж хоть немного со мной считался? В последние дни он особенно придирчив и требователен, и я подозреваю, что дальше будет только хуже. Беда в том, что мне некуда уйти. У меня ничего нет.
– То есть, до того, как выйти замуж, вы были абсолютно бедны и не имели никакой собственности?
Ариадна нахмурилась, стараясь припомнить это время.
– Странно, но я не могу сказать точно, где я жила до нашей свадьбы.
– Вы помните, как начали жить вместе? Это было до заключения брака?
– Да. Он привез меня в свой дом, и после этого мы не разлучались.
– Прямо так – с первой встречи? Это необычно. Помните что-нибудь о вашем воссоединении после стольких лет разлуки? Вы же говорили, что были дружны в детстве, но потом какое-то время прожили врозь.
– Я училась в Париже.
– Что-нибудь еще?
– Простите, – она взволнованно встала с места и прошлась по комнате, жутко при этом напоминая Доминика. Патрик даже улыбнулся. – О, Господи, как будто ничего… может, все дело в том, что я перенесла частичную потерю памяти до замужества?
– Однако это не мешает вам помнить о детских годах, когда вы были маленькой и общались с Филиппом. Сколько вам лет, Ариадна?
– Тридцать.
– О, простите, я думал, вы моложе.
– Все в порядке, все так считают.
– Сколько лет вы провели в обществе своего мужа?
– Около трех лет в детстве, и еще пять последних лет.
– Всего восемь? И вы помните все об этих годах?
– Почти.
Патрик задавал вопросы твердо, не давая ей передышки, и все же Ариадна не чувствовала себя так, словно ее допрашивают. В голосе этого пожилого человека, в его манере общения и взгляде было что-то, что успокаивало ее, не допуская подозрений.
– А что же с остальными двадцатью двумя?
Ариадна закусила губу, останавливаясь возле спинки своего кресла и опираясь на него локтями.
– Ничего… – Ее голос был тихим и едва различимым. Это открытие ошеломило ее даже больше, чем предполагал Патрик. – Ничего не помню. Я не могу припомнить свою жизнь до знакомства с ним и после расставания. Будто ничего не было.
– Не волнуйтесь, Ариадна. Не переживайте. Кое-что вы можете вспомнить. Вам снился тот мужчина, о котором вы говорили мне в прошлый раз?
– Да. Прошлой ночью я снова его видела. У него голубые глаза и светлые волосы. Вы советовали мне улавливать ассоциации, и едва проснувшись, я попыталась сделать это. Вспомнила море. Как будто мы с ним лежим в холодной воде, и я пытаюсь подняться на ноги, но никак не могу – волны постоянно сбивают меня. Он подходит и помогает мне встать. Небо и море в этот момент напоминают по цвету его глаза, только небо немного светлее, а море – темнее. Он смотрит прямо на меня, и мне ужасно холодно, но я пытаюсь думать о другом. Какие-то обрывки непонятные, я даже не знаю, отнести это к воспоминаниям, или к полузабытым снам.
– Этот человек кажется вам реальным?
– Я не знаю.
– Вы допускаете, что он существует в этом мире?
– Нет. Его здесь нет, я точно знаю.
– Откуда вы можете это знать?
Ариадна покачала головой, обходя кресло и вновь усаживаясь в него.
– Давайте лучше поговорим о реальных проблемах, доктор.
– Мы говорим о них, – кивнул Патрик. – Что если я отведу вас к этому человеку, и он покажет вам выход из этой ситуации? Вы обретете возможность покинуть вашего супруга, поселиться в другом месте и заново увидеть детей, о которых вас тоже снятся сны. Вы бы согласились на это?
Она смотрела на него, словно находясь под гипнотическим воздействием.
– Вы говорили, что ваша жизнь похожа на кошмарный сон. Что если он поможет вам проснуться?
Они лежали на большой постели номера гостиницы и отдыхали. Ариадна знала, что ее муж не собирается сразу же засыпать. После перерыва в несколько дней ему обычно бывало недостаточно одного раза, и он возвращался к ней через несколько минут, чтобы повторить все предыдущие действия. Однако, несмотря на это, она чувствовала, что словно уплывает, отделяясь от собственного сознания. Она лежала у него на плече, ее волосы были еще влажными после душа, губы горели и слегка припухли, а внутри поселилось ощущение тупой боли.
«Нельзя спать, – твердила себе она. – Если успокоиться и прийти в равновесие, потом слишком сложно снова просыпаться. Это значит, что будет еще больнее».
– Милая, ты спишь? – Филипп, по всей видимости, уже решил, что она достаточно отдохнула и готова к продолжению.
Ее голова переместилась на подушку, и через мгновение его губы вновь оказались на ее губах. Ариадна сдвинула брови, пытаясь не застонать от разочарования. Филипп снова оказался сверху, разделяя ее колени руками и прижимаясь губами к ее шее. Она все еще не открывала глаза, и покорно принимала его, думая о том, что ей нужно довериться странному доктору и попытаться сбежать. Так жить больше было нельзя.
– Пожалуйста, медленнее, – попросила она, хватаясь за его плечо. – Ты делаешь мне больно.
Филипп не слышал ее, потерявшись в своих ощущениях. Ей вдруг захотелось закричать во весь голос, чтобы он остановился и перестал мучить ее, и она вспомнила его слова, сказанные прошлой ночью.
«– Я буду кричать, Филипп.
– Да, кричать так, что нас услышат даже на Аляске. Скажу тебе то же, что и тогда – кричи громче, все равно никто не услышит. Правила мои, детка, здесь все мое».
Когда «тогда»? Неужели она уже говорила ему такие слова?
«Нас услышат даже на Аляске».
Почему в ее жизни так много непонятного? Почему она не может смотреть на черный галстук и перламутровые пуговицы? Почему ее преследуют странные образа? Если доктор сумеет объяснить все это, она доверится ему.