Сейф пустовал. С тех пор, как Доминик и Имс поместили сейф на нижнем этаже здания, где располагался офис Харта, прошло уже больше суток, но кроме фотографии Ариадны там по-прежнему ничего не было.
Наведавшись к нему в очередной раз и получив старый отрицательный результат, Доминик вернулся домой в решительном настроении. Он жалел, что столько времени потрачено впустую, и потому хотел как можно скорее все обговорить со своими партнерами по делу.
– Я сплоховал, – сообщил он с порога, в который уже раз встречаясь с удивленным взглядом Имса. – Наверняка у Харта уже есть сейф, в котором он хранит то, что нам так нужно. Я подозреваю, что он находится в его домашнем кабинете, так что нужно продумать план взлома.
– Можно не рисковать понапрасну и попросить Ариадну сделать это, она все-таки там живет и большую часть времени проводит взаперти, – предложил Имс.
– Нет, – покачал головой Доминик. – Нет, в сейфе могут быть опасные материалы. Может быть, он подвергал ее каким-то… я не знаю… незаконным процедурам. Во всяком случае, спровоцировать частичную и столь избирательную потерю памяти весьма сложно, так что я боюсь, что он мог перейти все границы. К тому же, представь, что он с ней сделает, если застанет за этим делом? Он и так звереет, если она, хотя бы смотрит не туда, куда ему нужно.
– Ты прав, – вздохнул Имс. – Значит, будем домушничать.
Выбрать время, когда Ариадны и Филиппа не было дома, не составляло труда. Обычно они покидали свой дом каждый вечер, посещая рестораны, нанося визиты или просто прогуливаясь. Филиппу, очевидно, очень нравилось выходить вместе со своей женой, когда их могли видеть все остальные. Глядя на них, Доминик припомнил, как они проводили вечера перед телевизором, лежа на диване и наблюдая за детьми. Это было так давно, что казалось, неким призрачным отблеском вымышленной жизни. Они смотрели детские шоу, вполголоса обсуждая свои взрослые дела и дожидаясь, пока дети начнут зевать. Тогда Ариадна отводила Филиппу в ванную комнату на втором этаже, а он купал Джеймса в общей ванной, а потом относил в постель. В последние дни Ариадна возвращалась не в свою комнату, которую занимала с тех пор, как поселилась в его доме, а в их спальню, где он ночевал все время, пока был вдовцом. Теперь казалось, что той счастливой жизни никогда не было, и в реальности существовало только это – одинокая и несчастная Ариадна, живущая с диким мужем, и он – сам Доминик, – наблюдающий за сценами их семейных взаимоотношений через крошечные камеры, тайком расставленные в доме.
Думать об этом было не очень приятно, и, проходя по дому, где Филипп поселил Ариадну, Кобб старался думать только о том, что именно он ищет и для чего ему это нужно. Дверь в кабинет была надежно закрыта, но во сне для Доминика любой замок не представлял трудности – как архитектор он мог изменить любую деталь обстановки, а потом вернуть ей прежний вид. Это помогало вскрывать сейфы без кодов, находя нужную информацию – достаточно было только немного напрячься и заменить установленный замок на более доступный.
В доме было два сейфа, один из которых находился в кабинете Харта, а второй был вмонтирован прямо в стену гостиной. Камеры наблюдения позволили безболезненно выяснить, местоположение каждого сейфа, и теперь он быстро передвигался по дому, расставляя заметки и выхватывая моменты, которые было невозможно увидеть через объектив камеры. К примеру, в кабинете Харта лежало множество вещей Ариадны. Фотографии из детства, шелковый шарф бледно-голубого цвета, заколки для волос – все это было заботливо собрано на одной из полок и хранилось по неизвестным причинам там, где она этого видеть не могла.
В гостиной не было ни одной совместной фотографии пары, проживавшей в доме, зато было множество снимков, на которых Филипп и Ариадна были запечатлены по отдельности. Никаких свадебных фото на память, никаких сувениров или семейных портретов. В гостиной ничего обнаружить не удалось, и это нисколько его не удивило, но когда выяснилось, что в кабинете Филиппа сейф также оказался совершенно бесполезным, Доминик уже решил что напрасно затеял этот взлом. Однако многолетняя практика извлечений подсказала ему, что не следует заостряться только на очевидном. Нужно было обыскать весь кабинет.
То, что он искал, нашлось только в нижнем ящике рабочего стола. Здесь находился дневник, в котором подробно описывались все действия, связанные с Ариадной, а также видеозаписи и прочие материалы. Просмотрев дневник, Доминик понял, что Харт записывает каждый ее шаг, делая это с завидным постоянством, практически каждый день. Если выкрасть записи и документы, Филипп сразу же это заметит, едва окажется в своем кабинете. Что тогда произойдет с Ариадной, приходилось только гадать. Мог ли он подвергнуть ее такой опасности? Увидев то, что было прошлой ночью, он едва не сорвался и все не испортил.
В этот момент в его кармане зазвонил телефон.
– Да, Имс? – тяжело вздохнув, ответил Доминик.
– Если ты сомневаешься, нужно ли это делать, то могу сказать тебе только одно – нужно. Забирай все и возвращайся сейчас же.
– Я не могу. Тут находится дневник, в котором Харт ведет записи, причем делает это ежедневно. Если пропадет хоть какая-то мелочь, он сразу же заметит.
– Они находятся в гостинице, в западной части города. Вряд ли они вернутся домой сегодня вечером.
– Откуда ты знаешь? – нахмурился Кобб.
– Мы проследили за ней после того, как она вышла от Патрика. После этого она отправилась в офис Харта, а потом они вдвоем поехали в гостиницу. Наверное, их не будет всю ночь, а утром он поедет на работу прямо оттуда, не заходя в дом. За это время мы постараемся что-нибудь придумать.
Сомнения были разрешены, и Доминик аккуратно сложил в сумку все обнаруженные материалы. Этого было более чем достаточно.
То, что он не мог видеть, что происходит в номере гостиницы, радовало и беспокоило Доминика одновременно. Вряд ли он смог бы устоять, если бы снова увидел нечто подобное тому, что было прошлой ночью. Стараясь не думать об Ариадне и ее мнимом супруге, он заперся в своей комнате и просматривал раздобытые сведения, в то время как Имс и Патрик обсуждали завтрашнюю стратегию.
Чем дальше продвигалось дело, тем страшнее становилось. Кем нужно быть, чтобы сотворить такое? Любовь Харта граничила с ненавистью и садизмом, ведь в достижении своей цели он не останавливался ни перед чем, даже если его поступки грозили причинить Ариадне непоправимый вред.
– Завтра мы постараемся встретиться с Ариадной вновь, – между тем говорил Патрик. – Завтра – последний срок, когда я могу убедить ее встретиться с Домиником и последовать за ним. Мы не знаем, сработает ли смерть, так что нам нужно рассчитывать либо на временную остановку сердца, либо на выброс.
– Беда в том, Патрик, что выброс тоже может не подействовать. Боюсь, что Юсуф создал снотворное, полных последствий которого даже сам не знает. Он не уверен в том, что мы сможем проснуться раньше, чем закончится действие лекарства. И то, что мы не знаем, сколько Харт уже успел израсходовать – это полное дерьмо. Может быть, мы здесь заперты на двадцать лет, а может и того хуже – кто знает?
– С другой стороны, тянуть мы тоже не можем. Чем дольше мы находимся здесь, тем вероятнее риск поверить в реальность происходящего. Город спроектирован согласно уже существующему месту, уж очень велик риск поверить, что мы живем в настоящем Лос-Анджелесе. К тому же, чувствуя, что в его подсознании затаились незнакомцы, Харт сам того не понимая, ожесточается, и вся его агрессия направляется на Ариадну. Он начал пить, вдвое чаще устраивать скандалы и применять силу, пытаясь удержать ее. Она ничего не понимает, и от этого еще более уязвима. Так что мы должны действовать уже завтра.
Имс улыбнулся, понимая, что Патрик уже все продумал и теперь просто ждет подходящей возможности поделиться своими планами.
– Хорошо, – кивнул он. – Я готов выслушать твою версию завтрашних действий.
Говорить с умным человеком, который, к тому же, отлично понимает намеки, было просто и приятно. Патрик даже рассмеялся, прежде чем приступить к делу.
– Ей-богу, я даже рад, что Кобб сейчас чем-то занят. Он так сильно страдает, что даже мне становится больно, – признался он. – Завтра я отведу ее к Доминику. Скорее всего, это будет только во второй половине дня – пока она вернется домой, приведет себя в порядок и немного отдохнет, пройдет несколько часов. Домой она уже не вернется, понимаешь? Харт приедет в дом, обнаружит, что ее нет, и сразу же придет в ярость. Последствия могут быть непредсказуемыми, но скорее всего, проекции начнут искать нас и тогда уж точно уничтожат. Нужно его отвлечь.
Имс даже не поверил своим ушам.
– Бог ты мой, наконец-то я выхожу на дело, – вздохнул он. – Я уж думал, этот момент никогда не настанет. Ты же хотел, чтобы я заменил Ариадну, так?
– Да, – улыбнулся Патрик. – Точно, тебе придется поехать к ним домой и имитировать Ариадну до тех пор, пока мы не дадим тебе знак, что можно сворачиваться. Все что нужно – просто оттянуть момент, когда Харт осознает, что его обманули.
Как и говорил Патрик, Ариадна вернулась домой ближе к обеду, и сразу же отправилась в душ, после чего легла спать в гостевой спальне, держась подальше от их с Хартом супружеского ложа. Заметив все эти тонкости ее поведения, Доминик без слов понял, как тяжело ей далась прошедшая ночь.
«Скоро все это закончится, Ари, осталось совсем немного», – мысленно пообещал ей он.
Прийти на прием к психотерапевту она смогла только в третьем часу пополудни, сразу же сообщив, что у нее совсем немного времени.
– У меня есть к вам несколько вопросов, доктор, – не заботясь о предисловии, сразу перешла к сути она.
– Пожалуйста, я вас слушаю, – кивнул Патрик.
– В последнее время я замечаю странные вещи в своем восприятии. Поначалу мне казалось, что это всего лишь игра воображения, но теперь я понимаю, что была права. Муж что-то знает, но скрывает от меня. Знаете, позавчера он был сильно пьян и пытался… добиться от меня некоторых действий, но я ответила отказом. Когда он понял, что я не шучу, то стал давить, и я пригрозила ему тем, что буду кричать.
Ей было неудобно рассказывать такое. Пусть даже она не называла вещей своими именами, в том, что доктор понял, о чем идет речь, сомневаться не приходилось.
– Он сказал любопытную фразу в ответ. Такое ощущение, как будто мы с ним когда-то находились в сходной ситуации, и я уже угрожала ему криком, присоединив к этому, что «Нас услышат даже на Аляске». Он как будто цитировал мои слова, а потом повторил и свои о том, что моих криков никто не услышит.
– Ваш дом находится далеко от соседних?
– Нет, не очень.
– Если бы вы начали кричать, то какова была вероятность того, что соседи могли вас услышать?
– Небольшая, но я не стала бы ее исключать.
– Филипп, как архитектор, отлично знает акустические свойства ландшафта средней застроености, верно?
– Да, полагаю, что так.
– Значит, если такая ситуация и бывала прежде, то наверняка не в этом доме.
Пришло время приоткрыть завесу над ее прошлым. Это был сложный момент, от которого зависело гораздо больше, чем от всего, что было до этого.
– Наверное, – немного посомневавшись, согласилась она.
– Отель или гостиница тоже не подойдут.
– Да.
– Может быть, вы знаете другие места? Где вы провели медовый месяц?
– У нас его не было. Я не хотела.
– Может быть, есть загородный дом, в котором вы проводите выходные?
Вот он – этот момент. Филипп не мог полностью исключить из сна этот дом, в котором сейчас находились их спящие тела, ведь проснувшись, Ариадна первым делом увидела бы именно эти комнаты. Для того чтобы она поверила что реальность – это продолжение сна, Филипп должен был сохранить этот дом хотя бы на первое время.
– Конечно, иногда мы уезжаем за город, так есть нечто вроде виллы.
– Помните спальню?
– Да, комната с высокими потолками. Я не люблю ее – там слишком большая мебель, я даже на кровать с трудом забираюсь.
– Окна в этой комнате есть?
– Конечно. Они выходят на шоссе, которое чаще всего пустует.
– И поблизости никого нет?
– Никого.
– Должно быть, в таком доме очень одиноко.
– Не знаю, мы не бывали там слишком часто.
– А если представить, что вы оказались там на несколько дней только в обществе своего мужа?
Она ничего не ответила, опустив голову и задумавшись. Когда Ариадна подняла взгляд, по ее щеке катилась слеза, и нижняя губа дрожала как у маленького ребенка.
«– Пусти меня, Филипп, или я буду кричать так громко, что нас услышат даже на Аляске.
– Кричи, сколько хочешь. Кричи громче, тебя все равно никто не услышит. На десятки миль вокруг никого нет, так что можешь делать что угодно. Понимаешь? Тебе лучше не злить меня, Ари-белл, теперь ты это понимаешь?»
Они с Филиппом в темной комнате, в той самой спальне, и она сидит на той проклятой кровати рядом с ним. Они чужие, абсолютно чужие друг другу люди.
– Теперь вы готовы довериться мне, Ариадна? – осторожно спросил Патрик. – Нам нужно спешить.
– Да, – все еще плача, ответила она. – Куда нужно идти? Что нужно делать, чтобы вспомнить еще что-нибудь?
– Никуда идти не нужно. Скажите мне, когда будете готовы, и я позову нужного человека.
– Нужного человека? Вы говорите о том самом мужчине?
– Именно.
– Где он? – она вытерла слезы и обвела взглядом комнату, словно Патрик мог спрятать кого-то за шкафом или занавесками.
– В маленькой комнате, – ответил он, указывая рукой на дверь в боковой стене.
Не говоря ни слова, Ариадна сама поднялась с кресла и прошла к двери, уверенно взявшись за ручку. Она должна была увидеть его, неважно, каким образом доктору удалось его найти; неважно, как он узнал, что именно за человек приходит к ней по ночам. Она просто обязана была с ним встретиться.
За дверью действительно оказалась небольшая комната. Возле окна стоял высокий мужчина, который сразу же обернулся, одновременно спрашивая:
– Что, уже время? – По всей видимости, он не ожидал увидеть ее. – Ох… ну, что ж, здравствуй, Ариадна.
Он был явно взволнован, но его голос словно огнем обжег ее. Голос, который она никогда не слышала во сне, но смогла узнать, едва он зазвучал.
– Доминик? – сама не зная, откуда ей известно это имя, отозвалась она.
– Да, это я, – улыбнулся он, замерев на месте и не зная, что делать дальше.