– Кто вы такой? – нахмурившись, спросила она, входя в комнату и закрывая за собой дверь. – Кто вы?
После того, как она только что назвала его по имени, эти вопросы показались несколько странными, но Доминик решил, что пришло время сказать ей заранее заготовленные слова. Он собирался рассказать ей о том, как они познакомились, о прогулке по Парижу, и том, как она поселилась в его доме и стала частью его жизни.
Ее темные глаза внимательно смотрели на него, улавливая все его движения и изменения в мимике. Она была настолько напряжена, что Доминик засомневался, приходилось ли ему когда-либо видеть ее такой. Ее руки были сжаты в кулаки, спина была идеально прямой, и бледное лицо не выражало никаких эмоций, кроме ожидания.
Глядя на нее, и ощущая, как внутри него просыпается желание обнять ее покрепче – он ведь так давно этого не делал – Доминик сам не заметил, как начал говорить совсем не то, что планировал.
– Я Доминик Кобб. Отец Джеймса и Филиппы. Детей, рожденных в первом браке, от женщины по имени Мол. Филиппе семь лет, а Джеймсу – пять. Они очень любят тебя, и ты тоже привязана к ним. Ты забираешь их из школы каждый день, а по выходным мы вместе выезжаем в город, чтобы они могли повеселиться. Мы уже раз двадцать были в зоопарке, и наверное, вернемся туда в это же воскресенье. Они будут очень рады. Единственное, что осталось – дождаться тебя, Ариадна.
– Джеймс и Филиппа? – повторила она, словно ошеломленная открытием. – У Джеймса светлые волосы, а у Филиппы – чуть темнее, похожие на твои, верно? Она любит красные платья в мелкий горошек, а он – постоянно носит клетчатые рубашки, отказываясь от других.
– Да, у него была любимая рубашка, он заносил ее до дыр, и тебе пришлось купить ему новую, точно такую же, простирать ее в машине несколько раз и подложить в его вещи, чтобы он не заметил.
– Он часто ходит с нами в магазин, потому что ему нравится кататься на тележке для покупок, – дополнила его рассказ Ариадна.
– А Филиппа следит за тем, чтобы он не выпал оттуда, ты права.
– Вдвоем они туда уже не помещаются, – улыбаясь сквозь слезы, продолжила Ариадна. – Филиппа любит разглядывать полки со стиральными порошками, потому что от них хорошо пахнет.
– Джеймсу больше нравится наблюдать за тем, как ты выбираешь продукты, так он угадывает, что ты будешь готовить на завтрак. Иногда, у него выходит вполне сносно.
– Когда они смотрят телевизор, Филиппа отбирает его подушку и лежит сразу на двух…
– … поэтому он вынужден лежать, положив голову к ней на живот. Когда они засыпают, ты берешь его на руки и относишь в комнату, а я иду следом, потому что могу перепутать двери. Ты всегда ругаешь меня за это.
– Он не любит, когда в его комнате оставляют свет. Считает, что слишком большой для этого.
– И все равно иногда он приходит в нашу спальню, потому что ему слишком страшно. Тогда я пытаюсь отправить его обратно, а ты укладываешь между нами и накрываешь одеялом.
– В такие дни Филиппа поддразнивает его по утрам, называя малышом. Она уже сама делает себе горячий шоколад и собирает портфель. Она очень самостоятельная.
Поток слов неожиданно смолк, и Ариадна опустила голову. Возможно ли такое? Здесь, прямо перед ней стоит человек, который может подтвердить, что она не сошла с ума, и те дети, два маленьких солнышка, ее малыши, по которым она тоскует – они действительно существуют.
– Кто ты? – снова поднимая глаза, спросила она.
– Я человек, который любит тебя. Я пришел за тобой, чтобы помочь тебе вернуться к детям, вернуть тебе твою украденную жизнь и помочь снова стать собой. Я пришел, потому что не представляю без тебя своей жизни.
– Я… я замужем за другим. Я тебя почти не помню, только моменты какие-то.
– Ариадна, – Доминик подошел к ней и взял ее за руки, заставляя посмотреть на него. – Эрик Филипп Харт тебе не муж. Ты не его жена и не его собственность. Даже я не могу назваться твоим мужем, потому что ты так дорожишь своей свободой. И там, откуда мы пришли, я готов ждать хоть пятьдесят лет, только бы решение связать себя узами брака было принято только тобой. Все, чего я хочу – чтобы ты вернулась в то место, где ты живешь.
– Где оно? – настороженно глядя на него, спросила она.
– В реальном мире.
Ариадна не встретила его у порога. Поначалу Филиппу показалось, что ее вообще нет дома, и он уже было приготовился позвонить ей, дабы выяснить, где она находится.
«Если она снова у этого мозгодера, я буду вынужден запретить ей ходить туда в ближайшее время, если не…»
Она удивила его, появившись перед ним сразу же, как только он вошел в спальню. Она выглядела иначе, чем обычно – на ней было красивое платье из блестящего шелка, и ее волосы, обычно собранные на затылке, теперь свободно струились по плечам.
Обычно она с видимой неохотой надевала одежду, которую он покупал ей, объясняя это тем, что она страшно неудобная, но самым удивительным было то, что он не мог вспомнить, когда покупал это черное платье.
– Привет, – улыбнулась она, поворачиваясь к нему.
– Привет, – кивнул он, все еще не зная, как реагировать на такой подарок.
– Как прошел твой день? – Она всегда задавала этот вопрос.
– Как обычно. А чем занималась ты?
– Скучала, – пожала плечами она, поворачиваясь к трельяжу и рассматривая свое отражение.
– Неужели? – наконец, расслабившись, улыбнулся он. – Обычно ты находишь, чем заняться.
– Сегодня другое дело. Не знаю, что случилось.
– Тебе нравится платье? – безразлично, как будто ее и вовсе не волновал ответ, спросила она.
– Конечно. Очень красивое.
– Я рада. Надеюсь, ты не сердишься, что я сама его купила. Иначе на что еще мне тратить деньги, которые ты отдаешь мне? О еде заботятся слуги, одежду покупаешь ты, что еще остается?
– Я не против, ты же знаешь. Только оставь мне немного места, чтобы я мог выбирать тебе наряды для выхода в свет, и я буду доволен.
Она кивнула, отходя от зеркала и усаживаясь на кровать. Из-под длинного подола выглянули босые ноги.
– Чем бы ты хотел занять сегодняшний вечер? – невинно спросила она, поднимая глаза.
– Я еще не думал над этим. Может быть, мы пойдем куда-нибудь, раз уж ты так красиво одета.
– Это было бы здорово.
Доминик терпеливо ждал, когда она осознает только что полученную информацию и скажет хоть что-нибудь. К этому времени она уже сидела на стуле, опираясь локтем о стол и глядя на свои руки. Он знал, что так она подсознательно старается защититься от внешнего мира, если чувствует нечто чужое и опасное.
– В реальном мире? – переспросила она, поднимая голову. – А чем же этот мир нереален?
– Всем. Что ты скажешь, если я сообщу тебе, что это – всего лишь сон?
Ариадна оттолкнулась от стола, откидываясь на спинку стула и прямо глядя на него.
– Доктор уже все вам рассказал, да?
– Нет. Доктор просто привел меня сюда, чтобы я мог поговорить с тобой.
– Откуда он узнал, что именно вы снитесь мне по ночам?
– Хороший вопрос. Ты поверишь мне, если я скажу, что он знаком с нами в реальном мире? Он не раз видел нас вместе и знает, что мы живем в одном доме, воспитывая детей.
– Я помню детей, и вас помню, а доктора я никогда не видела.
– Потому что доктор, на самом деле, выглядит иначе.
– Все это, конечно, звучит заманчиво, но я не могу поверить вам просто так. Чем вы докажете, что не лжете?
– Ничем. Но я не лгу, клянусь тебе.
Когда Сайто сказал ему почти те же слова, Доминик решил, что у него нет выбора, хотя все и казалось подозрительным. Он надеялся, что Ариадна поступит точно так же и доверится ему.
– До того, как выйти замуж, я пережила нападение. Филипп рассказал, что я сильно пострадала, и мой мозг просто выбросил все ненужное, заблокировав воспоминания. Так что я не помню некоторую часть своей жизни. Может быть, вы были именно в той части? Может быть…
– Что за нападение? – нахмурившись, спросил Доминик. – О чем идет речь? Об изнасиловании?
– Наверное. Не знаю.
– Он каждую ночь грозит тебе тем же самым, и еще умудряется обвинять кого-то другого?
– Он мой муж, и это многое решает. Кроме того, я не намерена обсуждать с вами проблемы моей семейной жизни.
– У вас с ним нет семейной жизни. Так о чем идет речь?
Ариадна смотрела на него так, словно пыталась проникнуть в самую суть его мыслей и побуждений. Выдержать такой взгляд было нелегко, но за время близкого общения Доминик успел привыкнуть к этому.
– Я не знаю, – даже не пытаясь скрыть, что она лжет, сообщила она. – Знаю только, что это произошло в Испании. Я решила посмотреть Альгамбру, а потом случилось несчастье, и Филипп забрал меня оттуда. После этого мы поженились.
– Альгамбра? Отлично. Он наверняка рассказывал тебе какие-то моменты, не так ли? – продолжал допытываться он, прекрасно зная, что она помнит больше, чем говорит.
Дальше говорить она не собиралась. Сложно было осуждать ее за такую осторожность, ведь сейчас она находилась на перепутье и боялась сделать неправильный выбор. С одной стороны на нее давил вымышленный мир, созданный Филиппом специально для нее. Она прожила здесь не один год, веря в то, что все, что ее окружает, на самом деле настоящее. С другой стороны подавленные воспоминания, нашедшие отклик в почти незнакомом мужчине, влекли ее, заставляя терзаться сомнениями.
Доминик знал, что нужно сделать, чтобы немного встряхнуть ее и заставить сбросить оцепенение. Это было сложно и опасно, но иного выхода просто не было.
– Пожалуйста, подойди к окну, и встань ко мне спиной, – попросил он. – Предупреждаю сразу, приятного будет мало, но ты должна через это пройти.
Она кивнула и подошла к окну, думая о том, что он решил сделать.
Все произошло слишком быстро, и она даже не успела как следует отреагировать. Вероятно, Доминик и сам боялся передумать или струсить в последний момент, и потому сделал все как можно быстрее. Едва она подошла к подоконнику, как он появился за ее спиной, обхватывая сзади, отрывая от пола и переставляя к краю, чтобы прижать ее к стене. Дальше он ничего делать не собирался, но это было и не нужно – она слишком сильно испугалась. На его руках за считанные секунды появились глубокие царапины, и она даже успела пнуть его пару раз, пытаясь вырваться.
Поймав момент затишья, он развернул ее к себе и спросил, дыша ей прямо в лицо:
– Так все и было? Мужчина был моего роста, очень сильным и упрямым, и сколько ты ни боролась с ним, все равно не могла его остановить, да? Ты кричала, обзывала его сукиным сыном и ублюдком, но он просто взял, что ему было нужно, будто это ничего не стоило?
С трудом поняв, что он не собирается продолжать, Ариадна молча кивнула, все еще глубоко и часто дыша.
– Откуда ты знаешь? Это был ты? – взволновано спросила она, глядя на него снизу вверх и уже готовясь к очередной атаке.
– Нет, Ариадна. Ты сама мне все рассказала. Ты пришла ночью, постучалась в дверь и все мне рассказала. Рассказала, что на нем была серая рубашка, и черные брюки. На его запястье были большие часы с металлическим браслетом, и ты расцарапала руки, пытаясь защититься.
– Да.
– Он говорил тебе о том, как ты красива, и как давно он этого ждал. Он был похож на меня.
– Да.
– А потом, когда ты закончила свой рассказ, я посадил тебя к себе на колени и мы заснули прямо в кресле, помнишь? Утром, когда ты проснулась, чтобы приготовить детям завтрак, у тебя болели ноги, потому что ты спала в неудобной позиции, но это было еще ничего – я вообще не мог встать с кресла минут десять, и ты даже смеялась надо мной, называя старичком.
– Да. Я помню это, Доминик, – удивляясь тому, что сейчас происходило с ее памятью, кивнула Ариадна.
– Скажи мне, как это могло произойти прямо перед вашей свадьбой, если после Альгамбры ты все еще жила в моем доме и заботилась о детях?
– Я не понимаю… значит, все ложь? Значит, все, что мне рассказал Филипп – это ложь?
– Да, и если ты хочешь узнать правду, то послушай меня.
– Что нужно делать? Я сделаю все, что скажешь, только верни меня домой, Доминик.
Она сама прижалась лицом к его груди и схватилась за его рубашку. Совсем как раньше. Доминик улыбнулся и провел рукой по ее волосам.
– Мы сделаем это вместе, обещаю.
В ресторане Ариадна продолжала вести себя несколько странно. Она больше молчала, но когда начинала говорить, Филипп не мог решить, шутит она или действительно серьезна. Она почти ничего не ела, предпочитая разглядывать сидящих за соседними столиками.
– Почему все эти люди похожи между собой? У их создателя скудная фантазия, как мне кажется, – слегка нахмурившись, заметила она. – И, кстати, сколько я ни прислушиваюсь, не могу понять, о чем они говорят. Просто бубнят что-то себе под нос и все.
– Зачем тебе их разговоры? – Раньше она никогда не обращала на это внимания, и теперь Филипп не знал, чего еще можно ожидать.
– Я целый день просидела взаперти, так что неудивительно, что я соскучилась по людям.
– Прежде ты в них не нуждалась.
– Имеешь в виду, что мне было достаточно только твоего общества? Но Филипп, если я буду жить только для тебя, то очень скоро превращусь в жалкое подобие женщины. Мне нужно нечто большее для того, чтобы чувствовать себя настоящим человеком.
– Например?
Ариадна потянулась к своей сумочке, и к нарастающему ужасу Филиппа прибавилось еще и удивление – она извлекла наружу пачку сигарет и привычным жестом выудила одну тонкую сигарету, присоединив к ней зажигалку из кармана сумки.
– Откуда это у тебя? – уже начиная злиться, спросил Филипп.
– Ниоткуда, – невинно пожала плечами она. – Сама не знаю, как они здесь появились.
– Ты не куришь, Ариадна.
– Да брось, детей-то ты мне все равно заводить не разрешаешь, – явно провоцируя его, улыбнулась она, прежде чем сделать первую затяжку.
– Сейчас же перестань, – сквозь зубы процедил Филипп, сжимая кулаки.
Вместо того чтобы послушаться, она подозвала официанта и попросила пепельницу. Раньше с ней такого не случалось, и Филипп напрягся еще больше, понимая, что в данный момент происходит что-то непредсказуемое, и оттого опасное.
Она сидела прямо перед ним, смотрела на него исподлобья и презрительно улыбалась, всем своим видом говоря ему: «Ну, и что ты мне сделаешь?».
– Если ты не перестанешь себя так вести, то когда мы вернемся домой, у тебя будут большие проблемы, это я тебе гарантирую.
– И что же? Запрешь меня? Уляжешься сверху и попытаешься сорвать с меня всю одежду? Разорвешь все мои платья, разобьешь мебель и будешь оскорблять меня?
– Не заставляй меня делать то, о чем мы оба будем сожалеть.
– Так и не делай, – просто сказала она, снова поднося сигарету к губам.
Когда она научилась так курить? Было ощущение, что она уже имеет солидный опыт и знает все премудрости курения. В том, как она держала сигарету, как затягивалась, как выпускала дым – во всем этом чувствовалась немалая сноровка.
– Ты давно начала курить?
– Да, еще в десять лет. В первый раз я попробовала сигарету, когда мне было семь, но тогда мне это не понравилось. С десяти лет я курила как сумасшедшая, а в двадцать один решила бросить. На это ушло еще три года, так что окончательно от курения я избавилась только в двадцать четыре. А вот в тридцать шесть, как видишь – снова взялась за старое.
– Тебе тридцать лет, Ариадна.
– Надо же, заметил, – слегка подняв брови, улыбнулась она.
– И ты не помнишь ничего о своей жизни до нашей встречи.
– Сегодня вспомнила. Все до последней секундочки. Это было так… волнительно.
Она посмотрела на него, а затем откинула голову назад и расхохоталась, привлекая к себе постороннее внимание. Филипп огляделся, замечая взгляды окружающих, а затем поднялся с места, хватая ее за руку и поднимая со стула.
– Хватит, мы идем домой.
В этот момент в сумочке Ариадны завибрировал телефон, и она на удивление легко вырвала у него свою руку, чтобы просмотреть сообщение.
Его жена никогда не вела себя таким образом, и Филипп до последнего не хотел верить в то, что с ней что-то не так. Ему так нравилось ее спокойное поведение, ее почти беспрекословное послушание и мягкие попытки заставить его одуматься, что все происходящее сейчас казалось просто шуткой. Поэтому он предпринял еще одну попытку взять ее за руку, но к своему ужасу не обнаружил ее на месте.
– Да, мистер Харт, мы идем домой, – отозвался вместо нее Имс. – Все вместе, всей компанией. Только я не думаю, что это принесет вам хоть какое-то удовольствие.