– Где моя жена? – снова опускаясь на стул напротив Имса, спросил Филипп. – Что вы с ней сделали?
Имс вальяжно сидел за столом, будто расплывшись в своей расслабленности. Наконец, он мог стать сам собой, и теперь чувствовал себя просто превосходно. И как Ариадна могла жить в таком маленьком и хрупком теле? Ее хватают – она отрывается от пола, ее бросают – она летит, ее тянут – она идет следом. Как можно жить в такой безнадежности, не имея возможности дать сдачи или просто защититься? Это несчастное тело, ростом в пять футов и весом средней домашней кошки слишком уязвимо.
– Нет, давайте поговорим о том, что вы с ней сделали, – улыбнулся он, снова ощущая себя сильным и защищенным. – И с чего вы взяли, что Ариадна – ваша жена?
– С того, что это так на самом деле.
– Скоро мы вернемся в реальный мир, где она перестанет жить с вами и переедет обратно к человеку, которого действительно любит. Но прежде чем вы понесетесь разыскивать моих друзей и Ариадну, я хотел бы кое-что у вас спросить. Времени у нас много, насколько я понял, из сна просто так не выбраться.
– Пока я того не захочу, – кивнул Филипп – никто отсюда не выйдет.
– Мы сделали так, что рано или поздно вы захотите отсюда выйти. Не знаю, сколько времени у вас еще в запасе, но гарантирую, что вы не захотите проживать эти годы во сне, да еще и без Ариадны. Пока мы здесь, вы не сможете ее увидеть.
– Этот мир создан моим разумом, так что я смогу сделать что угодно.
– Все это было бы верно, но на самом деле, у нас, как у людей с опытом, тоже есть свои фокусы. Мы не отдадим ее вам, даже не надейтесь. И вообще, неужели вам мало окружающих женщин? Из всех красивых и образованных женщин мира вы выбрали именно ту, что живет в одном доме с моим другом.
– Это не ваше дело, мистер Имс.
– О, вы помните мое имя, – лукаво улыбнулся Имс. – Это приятно.
– Чего вы хотите?
– Ничего. Просто мне любопытно, зачем преследовать женщину, которая не хочет с вами быть. Зачем идти на преступление, зачем ломать чужую семью?
– Ариадна изначально должна была остаться со мной. Она вообще не должна была жить с другим мужчиной, не должна была знакомиться с этим миром иллюзий и тратить свое время на преступный заработок. Я не хочу ничего, что мне бы не принадлежало. Я ничего не краду, просто пытаюсь вернуть потерянное.
– Вы прождали ее столько лет, и такая верность впечатляет, – признался Имс. – Но ради чего? Неужели так хотелось сделать ее счастливой? Или речь шла только о вашем благополучии?
Филипп молча смотрел на него, очевидно, не собираясь отвечать на этот вопрос.
– Ясно. – Имс откинулся на спинку своего стула, внимательно глядя на собеседника и улыбаясь. – Знаете, эта ваша история напомнила мне один фильм, который я не раз видел в те времена, когда жил в Ирландии. Не знаю, слышали ли вы о «Дискосвиньях», но сюжет этого фильма очень похож на то, что происходит в данный момент.
Филипп по-прежнему не проявлял ни малейших признаков активности, затаившись и слушая то, что говорил Имс. Казалось, что ему даже интересно это.
– Жили два малыша. Они родились и выросли в соседних домах и дружили с младенчества. Играли только вдвоем, общались только друг с другом – словом были близкими друзьями. Они даже разговаривали на своем собственном языке, недоступном для остальных. Все у них было замечательно, они звали друг друга Свином и Свинкой, и были счастливы. По крайней мере, Свин уж точно был счастлив. Потом они выросли, и девочка стала проявлять интерес к миру за пределами этой дружбы, а мальчик не захотел ее отпускать. Он был готов выпотрошить любого, кто встал бы у него на пути, лишь бы Свинка оставалась только с ним. Такой вот социопат и собственник. Короче говоря, он уже успел надоесть всем вокруг, и Свинке в том числе, он и сам это прекрасно понимал, но другой жизни уже не видел. Он стал агрессивен – видимо сказался пубертатный период, не знаю. У него развились свои закономерные желания, которые, разумеется, были направлены только на Свинку. Беда в том, что для девочки эта дружба была только дружбой, а для мальчика – всей жизнью. В ней у него была и любовь, и радость, и адреналин и даже горе – все в этой дружбе. Нужно расти, расширять границы своего кругозора, нужно искать большего – как это делала Свинка – но ему такое не подходило. Знаете, чем все закончилось, мистер Харт?
Филипп кивнул, не сводя глаз с Имса.
– Знаю. Она его убила.
– Нет. Он сам себя убил. Она ни за что не смогла бы жить рядом с ним и дальше – он отлично это понимал. Свин позволил Свинке задушить себя. Конечно, перед этим она выполнила его желание и отдалась ему, но фактически для этого ей пришлось пойти против себя – она никогда его не хотела.
– На что вы намекаете, мистер Имс?
– На то, что вы и есть этот самый Свин. И вы вынуждаете Ариадну сделать то же, что и Свин заставил сделать свою Свинку. Вы вынуждаете ее убить вас.
– Нам не придется разлучаться, и умирать никому не придется.
– Как жаль, что вы так ослеплены своей жаждой обладания, мистер Харт. Вы не видите очевидного – она не хочет быть с вами.
– Мистер Имс, – Филипп подался вперед, опираясь о стол. – Моя жена не хочет быть ни с кем из вас. Она успела всех вас позабыть, и теперь, даже если вы похитите ее и будете держать под замком, она ничего не вспомнит. Лучше вам не тратить мое время и вернуть то, что принадлежит мне.
План был простым и понятным. При таком сильном снотворном убивать себя, либо устраивать выброс было слишком опасно – велика вероятность пройти еще глубже и потеряться навсегда. Оставался всего один выход – заставить Филиппа разрушить сон, как это бывало и раньше. Когда мир, созданный во сне, рушится до основания, все участники так или иначе покидают пространство. Они не умирают и не переживают выброс, но перестают существовать и перемещаются на верхние плоскости – туда, где лежит реальность. Этот процесс весьма болезненный, сложный и требует терпения, но другого выхода никто из них не видел. Имс должен был спровоцировать Харта на разрушение, а остальную работу предстояло завершить уже после пробуждения.
– Что будет с Филиппом? – спросила Ариадна, все еще находясь в кабинете Патрика. – Что вы с ним сделаете?
– Все зависит от того, как он себя поведет, – честно ответил Доминик, зная заранее, что такой ответ вряд ли ей понравится. – Он нарушил все человеческие права, похитив тебя и удерживая насильно рядом с собой. Он обращался с тобой… очень плохо… я имеют в виду, во время вашего «супружества». Ни один человек не заслуживает такого обращения, а ты – тем более.
Ариадна просто кивнула, попытавшись улыбнуться. Она все еще многого не понимала, и ей было сложно ориентироваться во всем, что говорил Доминик, но все его слова каким-то необъяснимым образом внушали ей доверие, и она предпочитала не думать о плохом. В конце концов, что может быть хуже, чем жизнь рядом с нелюбимым человеком? Ей приходилось дорого расплачиваться за каждый раз, когда она осмеливалась сказать Филиппу о том, что ничего не чувствует по отношению к нему. Он не выносил мысли о том, что она может быть несчастлива рядом с ним, что она может желать чего-то другого или бояться его. Каждый раз, устраивая скандалы, он остывал за считанные минуты и был готов упасть перед ней на колени, прося прощения, но видя в ее глазах следы страха, начинал злиться по новой. Эта жизнь была сплошным кошмаром, когда она не знала покоя ни днем, ни ночью. Доминик обещал ей, что всему пришел конец, и теперь Ариадна была рада тому, что у нее нет детей в этом браке.
Ложь, которая плотной пеленой отгораживала ее от настоящей жизни, стала рассеиваться, но Ариадна все еще не понимала, каким образом она «проснется». Говоря о том, что ее жизнь походит на кошмарный сон, она не подразумевала буквальный сон, она выражалась фигурально, но теперь создавалось ощущение, что эти люди обещают ей прямое пробуждение. Как можно проснуться от жизни, которую ведешь годами?
Имс понимал, что Филипп – человек упрямый, и не сразу поддастся на провокации, но в то же время, он реально оценивал собственные способности, прекрасно зная о том, что рано или поздно у Харта не останется выбора.
– Вы только что видели свою собственную жену, которая впоследствии оказалась мной, – улыбнулся Имс. – Прямо на ваших глазах я могу принять ее облик и снова стать Ариадной. Это очень удобно, тем более, если ты не один. Как вы собираетесь искать ее, если даже я могу мимикрировать и создать иллюзию ее присутствия? Что если я создам тысячи проекций, похожих на нее?
– Тогда я убью вас прямо сейчас, и вы ничего не сможете сделать, – заключил Филипп.
– Разумное решение, – одобрительно кивнул Имс, вынимая из-за пояса пистолет и взводя курок. – Я и сам могу это сделать, смотрите.
Филипп был поражен – его собеседник и впрямь выстрелил себе в голову, залив скатерть кровью. Как такое было возможно? Если этот чертов имитатор просто хотел проснуться, то у него ничего не вышло – наверняка он запер себя на нижнем уровне. Филипп улыбнулся, качая головой, но в этот же самый момент к нему подошел официант с лицом только что погибшего Имса.
– Я умею гораздо больше, чем вы можете себе представить, мистер Харт, – иронично улыбнулся он, сталкивая труп со стула и усаживаясь на его место. – Кроме того, что я абсолютно жив, вы можете наблюдать еще кое-что. Никто не отреагировал на выстрел, заметили? А знаете, почему?
Филипп молчал, предоставив ему возможность завершить мысль.
– Потому что теперь вокруг находятся проекции моего, а не вашего подсознания. Так что враг теперь – вы. И если кому-то придет в голову застрелить вас, то вряд ли вы сможете избежать этого так же, как это сделал я.
Когда в оконных рамах задребезжали стекла, и Ариадна испугано огляделась по сторонам, ища объяснений, Доминик подошел к ней, обняв и прижав к себе.
– Это начало, Ариадна, не бойся. Не могу гарантировать, что ты избежишь боли, но я сделаю для этого все, что смогу.
– Это начало? – переспросила она, даже не делая попыток отстраниться. – Начало чего?
– Скорее, это конец, – отозвался Патрик, отходя от окна и приближаясь к ним. – Нам лучше держаться вместе, но я волнуюсь за Имса. Сможет ли он пройти через это в одиночку?
То, что происходило дальше, стало для Ариадны самым ужасным опытом, приобретенным за всю жизнь. Ей казалось, что должно начаться землетрясение, которое сметет с лица земли все, к чему она так привыкла, и это само по себе вселяло страх, но то, что Доминик крепко держал ее, не отпуская и не позволяя сдвинуться с места, было еще более странным. Когда по потолку поползла уродливая трещина, расчерчивая неровными контурами белое пространство, Ариадна зажмурилась и спрятала свое лицо у него на груди, пытаясь отгородиться от всего происходящего.
– Мы умрем? – пробубнила она, не отрывая лица от его рубашки.
– Нет, мы просто проснемся.
Она предпочла не видеть, как разрушается комната, в которой они находились. Все время, пока вокруг происходило нечто страшное и непонятное, она простояла закрыв глаза и схватившись за руки Доминика, ища у него защиты и безопасности. Очень скоро затрещали полы, и с полок посыпались разные предметы, а со стороны окон послышался уличный гул, не сдерживаемый стеклами – очевидно, что стекол больше не было.
– Это нормально? – снова спросила она. – Так и должно быть, верно?
Доминик коснулся губами ее волос и ответил:
– Да, все в порядке, этого мы и ожидали.
– А если бы… что если бы я отказалась верить тебе? Тогда бы это произошло?
Доминик улыбнулся. Неужели она считала, что виновата в том, что сейчас происходит?
– Ты не могла на это повлиять, Ариадна. Все мы рано или поздно должны проснуться, независимо от того, веришь ты мне или нет.
Она подняла голову, открывая глаза и, видимо, желая задать очередной вопрос, но в этот момент ей показалось, что сверху накатывает огромная волна, которая разом выбивает воздух из легких и утягивает ее вниз. Она успела увидеть, что потолок исчез, и никаких следов руин не видно – они находились в чистом пространстве, без стен и границ, и то, что на первый взгляд показалось водой, на самом деле было сильным воздушным потоком. Не было возможности вдохнуть или выдохнуть – Ариадна никогда не подозревала о том, что воздухе тоже можно утонуть, но именно так можно было назвать то, что происходило с ней в данный момент. Доминик все еще держал ее, прижимая к себе, и она отчаянно цеплялась за него, чувствуя, что проваливается в бездну, образовавшуюся там, где прежде был паркетный пол.
Недостаток кислорода начинал сказываться, у нее горели легкие, а руки заметно ослабли, и держаться за Доминика становилось все сложнее. Он склонился к ее уху и прошептал, пытаясь прорваться сквозь воздушный гул:
– Очень скоро, Ариадна, приготовься.
Ей отчаянно хотелось закричать, сказать, что ей страшно, и она передумала, и ей очень жаль, хотя она и понятия не имела о том, почему ее терзала совесть, но она не могла поднять голову. Ее сознание притупилось, и руки безвольно соскользнули вниз.
Она очнулась, лежа на кровати и судорожно хватая воздух. Ее пижама намокла и прилипла к телу, а руки рефлекторно сжимали простыню, грозя повредить тонкую ткань. Было слишком душно, воздух казался каким-то спертым и застоявшимся, но Ариадна была рада и ему – она по-прежнему не могла отдышаться и прийти в себя. Через секунду после пробуждения она осознала, что рядом с ней лежит Филипп. Неужели все осталось, как и было до этого? Должно быть, все виденное ею – Доминик Кобб, доктор, кабинет и катастрофа – все это было лишь сном, одним из множества ночных кошмаров. Она так сильно хочет уйти, что ей даже приснилось то, что она находит такую возможность. Она просто жалкая мечтательница, и ничего больше. Однако еще через мгновение, когда чья-то рука взяла ее запястье, Ариадна осознала, что связана гибкой трубкой, и теперь кто-то пытается ее освободить.
Она уперлась руками в постель, пытаясь подняться и сесть, и только после этого увидела, что рядом с ней стоит этот самый Доминик Кобб, лицо которого тоже покрыто испариной. Он отсоединил ее запястье от странного устройства, лежавшего на кровати, а потом подхватил подмышками и спустил на пол. Ариадна узнала эту комнату, в загородном доме Филиппа, где они несколько раз отдыхали в те времена, когда она была его женой.
– Ты в порядке, Ариадна, с тобой все хорошо, – отдышавшись, сказал Кобб. – Ты проснулась, понимаешь? Теперь все будет хорошо, ты вернулась домой.
Следом за ним в поле зрения появился другой человек, которого она не смогла узнать, но едва он заговорил, она стала припоминать нечто знакомое.
– Доминик, ты должен увести ее в другое место, пока Харт не проснулся.
– Конечно, – согласно кивнул Доминик, подхватывая ее на руки и унося прочь из комнаты.
На полу спальни Ариадна заметила еще одного мужчину, чье запястье было тоже связано капельницей с устройством, лежавшим на кровати.
– Ари, ты должна побыть немного одна, – уложив ее в гостевой спальне, сказал Доминик. – Совсем чуть-чуть. Я вернусь через несколько минут, и тогда мы поедем домой.
– Хорошо. – Это было первое, что она сказала с тех пор, как проснулась. – Я подожду.
– Я обещаю, что вернусь и отвезу тебя к детям, ты увидишь их снова, и все будет хорошо. Просто у нас с Хартом остались незавершенные дела, которые еще нужно уладить. Скоро он проснется, и я хочу быть там.
– А как же я? Я тоже хочу с ним поговорить…
Доминик приложил палец к ее губам и поцеловал ее в лоб:
– Нет, родная, тебе туда нельзя. Ты обязательно увидишь его, но немного позже, договорились?
Она слишком сильно устала для того, чтобы возражать.
– Возвращайся скорее, – только и сказала она, отпуская его.