Конечно, Доминик понимал, что это была не самая лучшая идея. Восстанавливать потерянные воспоминания всегда лучше, находясь в знакомой обстановке. Он должен был позволить ей прожить в их общем доме еще какое-то время. Обещание отвезти ее домой, показать детей и помочь вспомнить забытые моменты из своей жизни оставалось в силе, но откладывалось на неопределенный срок.
Старые связи пригодились всего лишь раз – Сайто, купивший авиакомпанию без разговоров предоставил им билеты с ложными идентификационными данными, и обеспечил полную анонимность при перелете. В конце концов, с тех пор, как Фишер поддался внедрению, прошло больше года, и теперь Сайто не знал, что делать со своим приобретением. Они уже несколько дней жили в Ирландии, занимая гостевые комнаты дома Патрика. Ни Доминик, ни Ариадна никого здесь не знали, и потому большую часть времени проводили в доме, общаясь с детьми и стараясь помочь им не отставать от школьной программы. Все это время они избегали особой близости, предпочитая спать в разных постелях и не общаться на интимные темы.
Ариадна полностью погрузилась в домашние дела, и казалось, что она вполне довольна жизнью. Доминик ожидал, что она начнет задавать вопросы, так как ее живой ум всегда находил, за что зацепиться, но во всем, что касалось перехода в реальный мир, она выглядела несколько потерянной и отстраненной. Это было крайне на нее непохоже, и он опасался, что она так и не сможет вернуться к прежней жизни. В то же время она постоянно была рядом с детьми, словно не могла насытиться общением с ними. Филиппа также старалась держаться поблизости, все время обращаясь к ней, и Доминик пару раз заметил, что они спали в одной кровати. По утрам он обнаруживал, что Филиппа спит под одним одеялом с Ариадной. Обычно такое случалось с Джеймсом, но теперь мальчик казался более самостоятельным, чем его старшая сестра.
Имс снимал комнату в соседнем отеле и приходил к ним в гости каждый день. К немалому удивлению Доминика, Ариадна свободно общалась с имитатором, и временами казалось, что она возвращается к своему обычному состоянию. С Имсом она могла шутить и улыбаться, задавать ему вопросы и даже позволяла ему прикасаться к себе. В отношениях с Домиником по-прежнему оставалась некоторая холодность, которая беспокоила его с каждым днем все больше и больше.
Вечером очередного дня Доминик решил поговорить на эту тему с Патриком, рассказав ему обо всех своих опасениях.
– Мне кажется, что не стоило увозить ее из дома, – находясь в гостиной, пока Ариадна с детьми играли во дворе, поделился он.
Сидя в одном из своих уютных плетеных кресел, Патрик отложил книгу на стол и, вздохнув, посмотрел на Доминика.
– Думаешь, она не может вспомнить тебя? – поднимая брови, спросил он, ожидая, что раз уж Кобб заговорил первым, он будет предельно откровенным. – Или ты боишься, что вы больше не сможете жить как супруги?
Кобб немного подумал, а затем покачал головой:
– Конечно, мне бы не хотелось потерять ее, как… любимую женщину, но если на восстановление подобного рода отношений понадобится слишком много времени, я готов ждать сколько угодно. Я не питаю никаких иллюзий и отлично понимаю, что ей, должно быть, противна сама мысль о сексе после всего, что с ней было во сне. Я боюсь, что она не верит мне. Она сохраняет дистанцию и соблюдает границу, которую установила с моего молчаливого согласия. Это ужасно. Может быть, если бы она находилась в знакомой обстановке, она бы смогла легче к этому отнестись? Возможно, ей нужно пару раз проснуться в нашей старой спальне, чтобы она почувствовала себя комфортно в этом мире?
– Считаешь, что ей неприятно твое общество?
– Я хотел бы не думать ни о чем подобном, но мысли сами лезут в голову, – согласился Доминик. – Она сближается со всеми, даже с тобой, хотя и знает тебя совсем недолго. Не представляю, в чем причина ее отчуждения.
– Возможно, во всем виноват тот случай, который был спровоцирован Хартом. Я имею в виду, когда он принял твой облик и совершил насильственный акт.
– Об этом я тоже постоянно думаю. Вполне возможно, виной всему именно это. Есть еще и третий вариант – самый страшный. Иногда мне кажется, что Харт был прав – она никогда не сможет снова полюбить меня. Может быть, он сделал так, что я стал противен ей? У меня такое ощущение, что ей противна сама мысль о том, что я буду находиться рядом.
Патрик кивнул, побуждая его продолжить, и Доминик, улыбнулся, пытаясь скрыть неловкость.
– Она сказала, что мы будем спать в одной комнате, чтобы не пугать детей, но при этом расстелила одеяло на полу. Решила, что лучше спать внизу, чем быть рядом со мной. Конечно, я сказал ей о том, что в комнате есть раскладное кресло, и я буду спать в нем, так что никто из нас не проводит ночи на холодном полу, но сама суть ее поступка… Я обещал ей, что ничего не будет, что я и пальцем ее не трону, но она лишь улыбалась и качала головой. Боюсь, Харт не лгал.
– То есть, ты думаешь, что теперь она сможет принять только его? Все стало бы гораздо легче, если бы ты рассказал нам о том, что нашел в том сейфе, когда мы были во сне. Возможно, все не так уж и страшно.
Проснувшись на следующее утро, Филипп ощутил страшную боль во всем теле. Особенно болело лицо, и едва взглянув в зеркало, он вспомнил обо всем, что произошло прошлой ночью. Он потерял Ариадну, подрался с Коббом и вырубился прямо на полу возле кровати. Ариадна вела себя так, словно он ничего для нее не значит, что все годы супружества – просто пустой звук. Она снова была с этим Коббом, она снова обнимала его и говорила с ним. Неужели все было напрасно, и она его не забыла? Сколько времени нужно для того, чтобы она перестала любить этого узурпатора? Почему все сложилось именно так?
Дальше он бросился искать ее, навестил дом, в котором она жила вместе с семьей Кобб, запросил все списки гостиничных постояльцев и даже проверил все пассажирские списки доступных авиакомпаний. Никаких следов. Ариадна и Кобб будто испарились. Дом пустовал, машины были в гараже, даже газон был каким-то заросшим.
На работе не было никаких изменений – все проекты, которые он оставил перед тем, как увезти Ариадну в свой дом, дожидались его возвращения. В офисе были знакомые лица, которые он с такой достоверностью воспроизвел во сне, все детали оставались без изменений.
Артур Розенберг был вторым на очереди в списке людей, которых было нужно найти, но Филипп и понятия не имел о том, куда он подевался. В городе его не было, номеров он не бронировал, и никаких следов его присутствия обнаружить не удалось. Что вообще происходило? Чарльз Имс также отсутствовал.
Никого, кто мог бы помочь ему разобраться в том, что произошло.
Имс зашел, как обычно, после обеда – как только проснулся. С тех пор, как они оказались в Ирландии, он устроил себе отпуск, отойдя от всех дел и награждая местные бары солидными суммами денег, которые он тратил на выпивку. Как правило, после этого он оказывался либо в своем номере в обнимку с какой-нибудь прекрасной незнакомкой, либо в чужом доме при тех же обстоятельствах. На то, чтобы прийти в себя и привести свое тело и лицо в порядок, уходило несколько часов, а после этого он принимал душ и шел домой к Патрику. После обеда у его друга обычно бывали занятия с особо одаренными студентами и поэтому Патрика в доме не было. Зато была Ариадна, а значит, на кухне его ждала хорошая домашняя еда, крепкий кофе и парочка участливых вопросов о его самочувствии. Там же был Кобб, так что, пообедав, он мог пойти к нему и поговорить о более серьезных делах, вновь ощутив себя нормальным человеком. К вечеру он забывал о том, что утром проснулся с ощущением собственной ничтожности и снова покидал дом профессора, чтобы навестить очередной кабак.
Иногда ему везло, и Патрик возвращался раньше времени. Тогда ему бывал обеспечен словесный поединок из пятнадцати раундов чистой иронии и сарказма. Патрик не одобрял таких способов расслабления и не скрывал своего мнения, но Имсу было все равно. Он слишком сильно устал для того, чтобы вести себя как хороший мальчик.
На сей раз привычный распорядок отменялся. Поначалу все шло, как обычно, но потом он заметил, что Ариадна ведет себя несколько странно. Сидя за столом и наблюдая за тем, как она выкладывает еду из холодильника, он решил сразу же спросить, в чем дело.
– Ты какая-то нервная сегодня, – сходу заметил он. – Поругались с Домом?
– Нет, – тихо ответила она. – Нет, с Домом все в порядке.
– Кто-то из детей заболел? – Он совсем забыл, что только что видел обоих малышей во дворе и оба при этом выглядели вполне довольными жизнью.
– Нет, с чего ты взял?
– Тогда объясни мне, что происходит? Ты скучаешь по Филиппу?
Ариадна резко развернулась к нему и с громким стуком поставила тарелку на стол.
– Нет, это исключено. Я по нему не скучаю.
– А что тогда?
– Вначале поешь, а говорить будем потом. Если вообще будем.
– Хватит, Ари, стой. Отойди от холодильника, слышишь? Я тебе не Дом, я не твой муж, так что кормить меня – вовсе не твоя обязанность. Я могу подождать, так что сядь и расскажи мне, что с тобой не так.
Ариадна вздохнула, но, на удивление, без вопросов подчинилась, опустившись на стул за дальним концом стола. Она сложила руки на столе, сцепив пальцы в замок и опершись на локти.
– Я должна уйти от Доминика, – наконец, сказала она.
– Что?!
– Ты не ослышался. Я хочу уйти от него, пока еще не поздно.
Имс потряс головой, словно пытаясь вместить только что услышанные слова.
– Еще раз, и медленнее, детка. Я, наверное, с похмелья плохо слышу.
– Я хочу оставить Кобба и жить одна! – выйдя из себя, прокричала Ариадна, а затем закрыла лицо руками.
– Ты… подожди, детка, не торопись. Можешь объяснить, почему ты пришла к такому выводу?
– Я лгунья, – мрачно ответила она, опуская ладони. – Я плохой человек и поэтому не могу оставаться здесь и портить ему жизнь. Он заслуживает лучшей женщины.
– У тебя есть основания думать, что ты его недостойна?
– Есть.
– Ты его не любишь?
– Люблю, но ведь речь не об этом.
– Знаешь, сложнее человеческих отношений в мире ничего нет. Абсолютно ничего, я в этом уверен. Однако есть в них кое-что, что проще простого. И знаешь, что это?
– Не знаю.
– Когда двое любят друг друга, они должны быть вместе, что бы им там ни казалось. Ты хочешь убить его? Он пошел ради тебя на такой риск, он бы в раскаленную печь ради тебя запрыгнул, а ты хочешь смыть все это в унитаз?
– Нет, я как раз таки отлично понимаю, что нужно и чего не нужно делать, Имс. Если я останусь, это будет как временная анестезия, которая позволяет почувствовать себя здоровым на короткое время, а потом ты и сам не замечаешь, как наступает смерть. Но понимаешь, здесь не нужна анестезия, здесь нужна операция, после которой может остаться уродливый шов, зато ты будешь жить еще долгие годы.
– Я поражен твоим образным мышлением, и все этой действительно звучит очень убедительно, но отчего-то мне кажется, что ты неправа. Операции оставь тем, кто дал клятву Гиппократа, а сама занимайся своими проблемами, хорошо? Даже если ты все равно хочешь уйти от него, то хотя бы предупреди его об этом, ладно? Ты должна поговорить с ним, все ему рассказать.
– Да, наверное, – слабо кивнув, согласилась она. – Только это будет очень сложно.
– Сложно или нет, но ты не посмеешь расколотить моего друга на мелкие кусочки, так и не рассказав ему о причинах, сподвигших тебя на эту глупость, ясно?
Не найдя никаких зацепок, Филипп решил ждать. Когда было нужно, он находил в себе силы терпеть и надеяться на лучшее. Он прожил таким образом все эти годы, когда его отец лепил из него идеального руководителя и специалиста. Он ждал, когда Ариадна станет старше, когда придет к нему, и он снова сможет ее увидеть.
В глубине души он всегда знал о том, что его привязанность к ней не характерна для обычных людей. Еще в те времена, когда она была совсем малышкой, он относился к ней, как к взрослому человеку. Иногда ему хотелось оставить ее в своем доме, закрыв от всех остальных. Он хотел ее только для себя.
Ее любознательность, доброта и участие были для него чем-то новым и единственным в своем роде. До ее появления в его жизни не было никого, кто относился бы к нему с искренней заботой и интересом. Ариадна привлекала его своей искренностью и прямотой, даже жесткостью своих решений и умением докопаться до истины. Заинтересовавшись однажды порезами на его руках, она не успокоилась до тех пор, пока не выяснила причину, по которой он наносит себе вред.
Она была единственным человеком, разумеется, за исключением его матери, которому было позволено прикасаться к нему, в особенности к его лицу. После того, как он лишился возможности видеться с ней, все стало по-старому. Никто и никогда не пытался быть добрым к нему. Хотя, возможно, он просто не воспринимал мысль о том, что кто-то может занять ее место. Может быть, встречались люди, которые хотели бы помочь ему, но Филипп просто не впускал их в свой мир, подозревая всех и каждого в неискренности, корысти и личных интересах. Наследник одного из магнатов, будущий владелец компании «Харт Индастриал Энтерпрайсис» - разве он мог доверять кому бы то ни было?
Когда Ариадна не выказала ни малейшей заинтересованности в его предложениях, Филипп был разочарован и взбешен. Однако со временем он понял, что эта недоступность придает ей еще больше привлекательности. Ее не интересовали деньги, ей не был нужен престиж, она не собиралась становиться женой богатого наследника и не мечтала о более близких отношениях с боссом. Это значило, что она так и не изменилась, оставшись той же самой девочкой, какой он ее знал.
Он знал, что сделал все возможное для того, чтобы воссоединиться с ней. Значит, рано или поздно, он сможет найти ее, либо она сама найдет его. Нужно просто подождать.
Зная о том, что когда Патрик вернется домой, у нее не будет возможности поговорить с Домиником наедине, Ариадна решила завести важный разговор сразу же после того, как Имс вышел за дверь. Дети еще играли на улице, а значит, у них еще было время – около получаса.
Он не выходил из гостиной, оставив для нее все остальные комнаты, чтобы она могла свободно отдыхать в спальне, не опасаясь того, что он туда зайдет. Ариадна немного постояла на пороге, обдумывая свои дальнейшие слова, но потом решила, что репетиции здесь ни к чему – просто нужно сказать все, как есть.
Самым ужасным было то, что она ошибалась. Уже сидя напротив него и собираясь с мыслями, она все равно еще не знала, какие слова подойдут лучше всего. К этому времени Доминик уже понял, что она пришла не просто для того, чтобы посидеть на своем любимом стульчике, и внимательно смотрел на нее, ожидая, когда она заговорит.
– Ари, ты хотела мне что-то сказать? – Он, наконец, решил ей помочь. – Можешь говорить о чем угодно, ты же знаешь, что я всегда готов тебя выслушать.
Она кивнула, делая глубокий вдох, и даже размыкая губы, но в ее голове по-прежнему было пусто. Она не могла себе представить, что сейчас скажет несколько слов, и это умиротворенное выражение исчезнет с его лица. Он был таким красивым в этот момент, Ариадна не могла припомнить времени, когда он привлекал бы ее больше, чем сейчас.
– Я не знаю, с чего начать, – выдавила она, не находя в себе мужества заговорить о главном.
– Это связано с тем, что я неправильно веду себя? – спросил он. – Просто мы с тобой еще ни разу не говорили, и у меня складывается такое ощущение, что тебе неприятно мое общество. Если это так, ты не должна молчать. Мы должны все обсудить и вместе прийти к решению, хорошо?
Ариадна по-прежнему молчала, и он решил, что нужно выразиться конкретнее.
– Я чем-то напоминаю тебе Филиппа? Или, может быть, ты вообще не хочешь никаких отношений? Скажи, не бойся, я должен это знать.
– Нет, дело не в этом. Ты ничем не можешь напоминать его, Дом, все дело в… – Она снова замолчала. В чем же было дело? Разумеется, она отлично знала ответ на этот вопрос, но как сказать об этом? – Я не могу быть с тобой, Доминик.
Повисла тяжелая тишина, когда ни один из них не решался сказать ни слова, но оба тяготились этим молчанием.
– Я должна уйти от тебя, понимаешь? Я не могу жить с тобой после всего, что произошло.
Все это время он терпел и ни в чем ее не винил, поскольку это было ясно – ее вины здесь не было. Разве она хотела, чтобы кто-то становился одержимым ею? Разве она соблазняла Харта? Разве она провоцировала его? Однако теперь он ясно осознал и еще кое-что: он тоже был не при чем. Когда начиналась эта история, его и близко рядом с ними не было. Когда он привел ее в мир сновидений, он и не думал о том, что кто-то следит за ними. В конце концов, даже решая соглашаться на работу с Хартом или нет, он советовался с ней. Так почему теперь она говорит так, словно он во всем виноват?
– Солнце, послушай меня, – стараясь говорить как можно спокойнее, начал он. – Вряд ли ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь. Так много всего произошло, ты еще не до конца разобралась с этим. Подожди, пусть пройдет время, тебя ведь никто не торопит.
Да, вот такой она была всегда – нетерпеливой, беспокойной и настойчивой. Не дожидаясь разрешения, не задумываясь о последствиях, она летела вперед, поступая так, как считала нужным.
– Я никогда не хотел, чтобы с тобой происходили такие ужасные вещи, Ариадна. Да, я виноват в том, что пошел тогда с Имсом в этот чертов бар и не был рядом с тобой. Он украл тебя, когда никого не было рядом, и некому было защитить тебя, но если бы я только знал, что он поступит так бездумно, я бы ни на шаг не отходил от тебя, милая, понимаешь? Может тебе и кажется, что я виноват во всем этом, но прошу тебя, Ариадна, не нужно так быстро принимать решения. Я помню, что обещал тебе, что никогда не позволю ему прикоснуться к тебе снова, обещал, что буду защищать, и я не сдержал своего слова. Но пожалуйста, если ты сможешь, дай мне еще один шанс.
Мол не дала ему второго шанса. Сколько бы ни просил бы ее, сколько бы он ни умолял, она стояла на своем. Неужели Ариадна превратилась в такую же жестокую тень?
Ответ несколько его озадачил. Ариадна закрыла лицо руками и разрыдалась, вздрагивая всем телом.
– Нет, Дом, как ты мог такое подумать? – всхлипывала она. – Как тебе вообще могло такое в голову прийти? Я не могу быть с тобой, потому что виновата я, а не ты, пойми ты уже! Я изменяла тебе с Филиппом, понимаешь ты это или нет? Я была его женой, мы спали вместе, мы жили в одном доме, и я говорила ему, что люблю его! Я ужасный человек! Что я за женщина? Как я могла предать тебя? Ты теперь должен не любить меня, а ненавидеть, Дом!