Доминик ожидал чего угодно, но только не такой реакции. Не хотелось повторяться, но он не смог придумать ничего другого, кроме как скопировать ее фразу:
– Да как тебе только в голову могло такое прийти? – поднимаясь с кресла, проговорил он. – Я даже и не думал об этом, поверь мне, это не имеет никакого значения.
Ариадна кивнула, жестом показывая ему, что не стоит сейчас к ней подходить. Обычно он прислушивался к ее просьбам, но теперь, он преодолел оставшееся пространство, несмотря на все ее уверения в том, что с ней все в порядке, и она может успокоиться сама.
– Неужели ты думала об этом все время с тех пор, как проснулась? – опускаясь рядом с ней на колени и осторожно вытирая слезы с ее лица, спросил он. – Ты думала, что изменила мне, поддавшись Филиппу?
Она кивнула, боясь, что если начнет говорить, то снова начнет плакать.
– Я тебя ни в чем не виню, Ари, – заверил ее он, с улыбкой проводя рукой по ее щеке. – У тебя не было выбора, и кроме того, Филипп заставил тебя забыть о том, что ты когда-то была знакома со мной. Ты выживала, как могла, оставаясь рядом с человеком, которого знаешь.
Вообще-то, он не хотел, чтобы она хоть когда-нибудь узнала о том, что с ней произошло. Ему не хотелось, чтобы Ариадна заново проходила через пятьдесят лет сплошных мучений, вспоминая о том, что было во сне. Однако теперь становилось очевидно, что уж лучше ей вспомнить страшные моменты своего нереального прошлого, чем винить себя в несуществующих грехах.
– Ариадна, ты ни в чем не виновата, – повторил он, беря ее ладони в свои руки и заглядывая ей в глаза. – Филипп сделал тебе внедрение, и у тебя фактически не было выбора.
– Внедрение? – переспросила она.
– Помнишь Фишера? Роберт Фишер – невысокий худой и голубоглазый молодой человек с изящными манерами и низким голосом. Ты не входила с ним в близкий контакт, но видела и даже помогала выбраться из сна.
– Да, я помню его. Сейчас он как раз во всех газетах. Вроде, говорят, что он, наконец, расправился с империей своего отца и теперь ищет другой бизнес.
– Это мы заставили его поступить таким образом. Самому ему бы это и в голову не пришло, но Сайто – тот самый высокий японец, который перевез нас сюда – он заказал нам Фишера. Точнее, он дал нам задание, которое заключалось в том, чтобы внедрить в его мозг идею. Он должен был разрушить все то, что создал его отец, все то, что составляло его наследство. Мы сделали это, потому что у нас были на то веские причины, а Фишеру при этом не приходилось рисковать своей жизнью.
– Я помню это. Сон в три уровня, мое первое задание и твоя бывшая жена на двух последних ступенях. Помню очень даже хорошо.
– Так вот, Ариадна, – Доминик вздохнул, помедлив перед решительным шагом. – Филипп сделал почти то же самое с тобой, только, разумеется, не так изящно. Я не хотел говорить тебе об этом, но видно, придется.
Они ушли в спальню, закрыв за собой дверь, чтобы дети не смогли им помешать. Ариадна еще многого не знала, и Доминику предстояло выложить оставшуюся часть ее злоключений, всколыхнув старую память и, возможно, подвергнув ее риску. Однако он, как никто другой, знал, насколько разрушительным может быть чувство вины, поселившееся в мозгу, подобно идее. Вина снедала его изнутри, заставляя ночи напролет вспоминать мельчайшие детали прошлой жизни и искать причины, по которым с Мол произошло несчастье. Он знал, что Ариадна имеет склонность копаться в мелочах, анализировать и добиваться идеальных решений – именно это и сделало ее лучшим архитектором своего поколения, однако у этих очевидных профессиональных достоинств была не менее впечатляющая оборотная сторона. Впустив в своей разум мысль и собственной ошибке, она отрезала себе дорогу назад, погружаясь в мир, откуда в дальнейшем ей было бы очень сложно выбраться.
– Ты помнишь, как Филипп забрал тебя?
– Нет. Но, очевидно, я и не должна этого знать. После того, как я оказалась у него, он заставил меня выпить двойную дозу валиума, вряд ли после этого я могла вспомнить детали.
– Хорошо. Что конкретно ты помнишь?
– Мы прожили в одном доме три дня или около того. На следующее утро после того, как он поселил меня в том доме, пришла горничная. Она отказалась помочь мне и даже не сказала, где я нахожусь. Кроме того, она следила за мной, а вечером доложила обо всем Филиппу. Мне пришлось пообещать ему, что я не стану повторять своих попыток сбежать. Потом он настоял на том, чтобы мы легли спать в одной комнате.
Доминик, который до этого слушал ее рассказ со спокойным вниманием, заметно напрягся, ожидая худшего. Ему было известно о том, что Филипп крайне неуправляем, и теперь он боялся, что Ариадна могла скрыть самое страшное.
– Нет, – улыбнулась она, заметив, как напряженно поднялись его плечи. – Нет, не думай, что он пытался сделать со мной что-то против моей воли. Все было честно – он пообещал не трогать меня и держал слово, хотя пару раз и сказал о том, что это нелегко. Потом, насколько мне удалось вспомнить, он провел целый день со мной, отслеживая каждый мой шаг и пытаясь наладить общение. А после мы легли спать, и вот тут у меня небольшой провал. Сколько не пытаюсь вспомнить, ничего в голову не приходит.
– Ничего страшного, ты и так провела большую работу, – успокоил ее Доминик.
Теперь многое стало понятнее. Ее хмуро сдвинутые брови и постоянное молчание, исписанные страницы блокнота, который он купил ей сразу после того, как они оказались в Ирландии. Она восстанавливала по кусочкам свою память, фиксируя каждый момент и собирая все в единое целое.
– Я расскажу тебе о том, что случилось с тобой после этого. Ты легла спать, не зная о том, что Филипп приготовил для тебя большую дозу снотворного и заранее выстроенное пространство. Точнее, он погрузил тебя в полную пустоту. Темное пространство, в котором не было никаких исходных материалов. Обычно мы строим, исходя из того, что уже есть. Берется пустая улица, и затем надстраиваются все формы, и, хотя мы работаем во сне, нам также требуются материалы для стройки. Ты берешь дорогу и выводишь из нее тротуары, шоссе, скоростные линии и переулки. Ты размножаешь дома, копируя один и тот же фрагмент несколько раз, а затем работаешь с каждым, добавляя детали изменяя размеры и форму, превращая исходник в невероятное разнообразие стилей и течений. Если ты оказываешься в темноте и пустоте, то каким бы ни было твое воображение, ты не сможешь ничего построить. Филипп поместил тебя в полный вакуум.
Ариадна слушала все его слова, не перебивая и не задавая вопросов. В это было сложно поверить, но отчего-то ей казалось, что все именно так и было.
– Он создал нечто вроде криокапсулы, которая дрейфовала в полнейшей пустоте долгие пятьдесят лет. Ты пролежала в ней пятьдесят лет, Ариадна. Никаких источников информации, никакого общения. Он не навещал тебя в это время, находясь на поверхности и ожидая, когда наступит срок. Потом он опустился за тобой и разрушил капсулу, вернув тебя в другой мир, который также был создан им. Ты была полностью дезориентирована, не знала, кто ты и как тебя зовут. Тебе пришлось заново учиться ходить, ты почти ослепла и не могла принимать пищу.
Говорить об этом было слишком больно – больнее, чем он мог себе представить. Доминик никогда не готовился к тому, что придется рассказывать об этом кому бы то ни было – он предпочитал схоронить это в глубине своей памяти и забыть с течением лет. Филипп скрупулезно конспектировал все, что происходило в эти годы, указывая каждый свой шаг и записывая все, что касалось ее. Информации было более чем достаточно, и Доминик не мог понять, зачем ему это было нужно.
– Подняв тебя на уровень выше, туда, где находился Лос-Анджелес, выстроенный по точному подобию существующего города, он предусмотрительно поместил тебя в реабилитационный центр, восстанавливая все процессы жизнедеятельности твоего организма. На это ушло много времени, но ты перестала ощущать его ход, и потому, когда он пришел к тебе, чтобы поговорить в первый раз, ты думала, что находишься в центре всего несколько дней.
Ариадна встала с постели и прошла к окну, попросив его, чтобы он сделал паузу. Чем дальше продвигался рассказ, тем страшнее ей становилось. Неужели Филипп – тот самый грустный мальчик из ее детства – пошел на такое? Чем она это заслужила? Кем нужно быть, чтобы додуматься до этого?
– Хорошо, – вернувшись к кровати, кивнула она. – Говори дальше.
Доминик с опаской посмотрел на нее, сомневаясь, нужно ли продолжать. Она была неестественно бледной и у нее дрожали руки. Решение рассказать ей обо всем, в очередной раз стало казаться чудовищной ошибкой.
Почувствовав его колебания, Ариадна взяла его за руку и, глядя прямо ему в глаза повторила:
– Говори, что было дальше. Я хочу знать все, я имею на это право.
– Как скажешь, солнце, – согласился он. – Ты стала как чистый лист. Твое сознание полностью опустело, и так, как он уничтожил в своем мире все признаки моего существования, ты не могла ничего вспомнить. В таком состоянии тебе было легко внушить любую информацию, ведь изголодавшись по умственной работе, ты воспринимала все за чистую монету. Он представился, как твой давний знакомый и ушел, оставив тебя еще на несколько дней. Дальше ты ждала его возвращения, тебе хотелось узнать что-нибудь еще, и он продолжил наносить визиты, с каждым разом, рассказывая тебе все больше о вашем общем прошлом. Он показывал тебе фотографии, записки и дословно воспроизводил ваши диалоги. Ты верила только ему. Все стало просто – как он и хотел. Он забрал тебя из центра, поселил в своем доме и женился на тебе. Ты прожила его женой пять лет. За это время он успел так сильно тебе надоесть, что ты стала проявлять признаки нежелания жить с ним под одной крышей. Он стал нервничать и это отразилось на качестве проецирования жизни. Понимаешь, он сделал все так, чтобы проснувшись в реальном мире, ты воспринимала жизнь, как продолжение того, что было во сне.
– Ясно, – кивнула она, наконец, отпуская его руку.
– Ты никогда не задумывалась над тем, что в вашем доме нет совместных фотографий? Все потому, что их нет в реальной жизни. Проснувшись, ты бы стала искать их, и не найдя, начала бы подозревать неладное. Вся твоя одежда, предметы туалета и домашняя мебель – все это существует и здесь. Все то, что он сломал во время приступов ревности, разумеется, отсутствует, но он каждый раз напоминал себе о том, что не должен воспроизводить комплект мебели бежевого цвета с обшивкой грубого переплетения. Точно такой же стоит в его доме, в реальном мире, и он должен был оставить его на потом, воссоздав перед самым пробуждением. Ты замечала, что все скандалы происходили только в спальне? Эту комнату проще контролировать. Однако со временем контролировать каждую мелочь стало сложнее. Насколько я понял, чувствуя твое отчуждение, он совершил несколько серьезных промахов.
К примеру, он процитировал фразу, которую ты потом пересказала Патрику, что и послужило главной зацепкой для твоего возвращения. Ему вообще не стоило пить алкоголь, но он был настолько расстроен, что не смог себе в этом отказать. Он стал более агрессивен, начал принуждать тебя к близости, стал невозможно требовательным.
Кроме того, Артур обнаружил в его компьютере списки работников, которых нужно уволить – видимо, по его мнению, они представляют слишком большую опасность. Он собрался уволить всех сотрудников американского и французского филиалов, заменив их на новых. В его планах, расписанных на вашу жизнь после пробуждения, в Лос-Анджелесе вы прожили бы еще несколько дней, а после – переехали бы в Японию, туда, где все знают его, но никто ни разу не видел тебя. Через несколько лет вы могли вы вернуться сюда, где следы прежних связей исчезли бы окончательно. Очень мудрое решение, которое могло бы ему позволить продолжить безбедную жизнь. Не представляю, сколько времени он потратил на то, чтобы спланировать это.
А теперь, если хочешь, поговорим о тебе. Через пять лет жизни вслепую, ты вспомнила меня и детей. Пятьдесят пять лет ты прожила без малейшего упоминания о нас, не зная ничего и не имея возможности вспомнить. Но ты настолько сильно любишь меня и малышей, что сумела оживить фрагменты воспоминаний. Ты вырвала это у него, понимаешь? Как я могу винить тебя в неверности? Как я могу вообще хоть в чем-то тебя подозревать?
Находясь в постоянном поиске, Филипп вернулся в собственный дом, который он воссоздал во сне, и в точной копии которого он прожил пять лет вместе с Ариадной. Странным было то, что ее здесь никогда не было, но все напоминало о ней. Он мог отчетливо представить, как она лежит на кровати, со стороны окна и только начавшее подниматься солнце освещает ее темные волосы, золотя их волнистые очертания. Гардероб, полный вещей, купленных специально для нее, казалось, все еще хранил следы ее запаха. У них было полно прислуги, но иногда она предпочитала готовить сама. На кухне было две плиты, и она любила ту, что поменьше, утверждая, что она удобнее.
Она любила ресторан, находившийся через дорогу, всегда заказывая спагетти и мороженое. Ей нравился оркестр, и потому еда не представляла особого интереса. Они часто прогуливались, держась за руки, и она подходила к витринам соседнего магазина, разглядывая вещи за стеклом и говоря о том, какие из них выглядели красиво, а какие на ее взгляд были полной безвкусицей.
Этот город, в котором фактически никогда не было супругов Харт, хранил следы их жизни. Нужно было скорее найти ее и вернуть все на свои места, чтобы воспоминания уступили место новым впечатлениям.
Всегда осторожная во всем, что касалось физического контакта Ариадна, удивила Доминика своей реакцией. Она торопливо переползла на коленях через всю кровать и крепко обняла его, сцепив руки у него за шеей. Она не плакала и ничего не говорила, но он чувствовал, что ей стало легче.
– Как ты узнал об этом? – ее голос казался необыкновенно глухим.
– Пришлось ограбить Филиппа, – улыбаясь, признался он.
– Спасибо тебе за это, Дом, – поблагодарила его она, сжав его так, что Доминик почти почувствовал дискомфорт. – Спасибо, что рассказал об этом.
Ослабив, хватку, Ариадна немного отстранилась от него, заглядывая ему в лицо. Иногда, в минуты гнева или отчаяния, оно могло быть почти пугающим, но теперь он смотрел на нее с такой теплотой, что ей сразу стало легче. Все еще боясь сделать что-нибудь не так, он просто ждал, ее дальнейших действий, и она не заставила себя долго ждать, прижавшись к его губам.
Она никогда не целовала его с такой страстью, ее прикосновения всегда были деликатными и нежными, но сейчас она почти кусала его губы, снова прижимаясь к нему как можно крепче и чувствуя, что он обнимает ее в ответ. Когда она оторвалась от него, ее губы были красными и немного припухшими.
– Я скучала по тебе, – стараясь не заплакать еще раз, почти пожаловалась она. Ей не хотелось, чтобы это звучало так жалостливо, но по-другому сказать этого не удалось. – Я так скучала, Дом, ты себе представить не можешь.
– И я скучал, Ари, – усаживая ее к себе на колени, улыбнулся он. – Я себе места не находил, думая о том, что потерял тебя. Мне казалось, что мы больше никогда не сможем вот так сидеть и говорить друг с другом, но теперь ты вернулась, и я постараюсь, чтобы все снова стало по-прежнему.