С тех пор дела пошли гораздо лучше. Конечно, у них все еще возникали некоторые проблемы, но Доминик старался не слишком сильно беспокоиться об этом. В конце концов, по сравнению с пережитым, небольшие трудности казались сущими пустяками.
Ариадна все еще продолжала вспоминать о своей жизни до похищения, восстанавливая детали и записывая любые проблески. Она постоянно находилась в процессе поиска, всюду носила за собой блокнот. Иногда она просыпалась посреди ночи и принималась делать записи, торопливо поскрипывая ручкой. В такие минуты Доминик просыпался и открывал глаза, предпочитая просто наблюдать за тем, как она хмурится и закусывает губы, стараясь ничего не упустить. Приглушенный свет торшера отбрасывал тени на ее лицо, и она казалась все той же маленькой девочкой, которую он видел в ее снах, погружаясь в то время, когда она и Филипп только познакомились.
– Я снова тебя разбудила, – вздохнула она в очередной раз, откладывая блокнот на прикроватный столик. – Прости, больше не буду.
– Что может быть важнее твоих воспоминаний? – улыбнулся он, приподнимаясь и подпирая голову. – Ни о чем не беспокойся, мне даже нравится просыпаться вместе с тобой.
Заметив, что Ариадна и Доминик снова спят вместе, Филиппа больше не приходила ночевать в их комнату, проявив взрослую не по годам проницательность. Теперь она старалась забрать все внимание Ариадны днем.
– Ты должен высыпаться, у тебя двое маленьких детей, – укладываясь обратно в постель и отключая светильник, возразила она. – Нет ничего важнее их благополучия, а моем я должна позаботиться сама.
– К сожалению, я больше не могу позволить тебе заботиться об этом в одиночку. – В его голосе слышалась улыбка, и Ариадна подвинулась к нему ближе, пытаясь отыскать в темноте его вторую руку. – Я больше не могу так рисковать, понимаешь? Хочу знать, что с тобой происходит, в какой момент и почему. Не думай, я не собираюсь вмешиваться во все твои дела, но если с тобой будет происходить что-то неладное – сразу говори мне, хорошо?
– Хорошо. Тогда ты не против, если я начну прямо сейчас?
Он не проронил ни звука, но Ариадна знала, что он удивлен. При том, что она в свое время требовала от него откровенности, будучи едва с ним знакома, сама Ариадна всегда оставляла все свои личные проблемы только себе. Она была скрытной и молчаливой, если дело касалось того, что она считала только своим делом.
– Не удивляйся, это касается нас обоих. – Она немного подумала, а потом уточнила: – Наверное, нас обоих.
– И что же это?
– Я больше не хочу подключаться к устройству для обмена снами. Я чувствую, что если сделаю это еще хоть раз, то сойду с ума. По крайней мере, в ближайшее время – может быть, несколько лет – я и думать не хочу о работе с осознанными сновидениями. Наверное, это скажется на нашем доходе, но иначе я не могу.
Она замолчала, ожидая, что он станет задавать вопросы и уточнять, уверенна ли она в своем решении, но вместо этого он сам нашел ее в темноте и притянул к себе, заключая в теплые объятия.
– Я знаю, Ари. Ты, наверное, удивишься, но я и сам думал об этом. Мы вместе должны уйти из мира промышленного шпионажа и нереальной архитектуры. Наше сознание слишком изношено, и ты, и я провели немало времени, находясь в фазе активного сна – больше мы не сможем выносить такие нагрузки.
– Пора возвратиться к реальности, верно? – с надеждой спросила она, зная, что он согласится с ней.
– У нас больше нет незавершенных дел, нам обоим придется оставить в прошлом своих призраков, и поэтому нам действительно, следует начать жить в реальном мире. Здесь все куда понятнее.
Филиппа знала, что после возвращения Ариадна была слишком слабой для того, чтобы подолгу проводить с ними время, как это бывало раньше. Однако ее страх и тоска заставляя ее постоянно искать Ариадну и находиться рядом. Она часто наблюдала за ней, пытаясь вспомнить, как выглядела мамочка перед тем, как уйти навсегда.
Мамочка бывала мрачной, и Филиппе часто казалось, что она не узнает свою дочку. Поначалу девочка еще пыталась сблизиться со своей матерью, но после нескольких неудачных попыток, заставивших ее горько плакать по ночам, Филиппа перестала делать попытки. Взгляд у мамочки бывал каким-то пустым, и казалось, что она никого не любит.
У Ариадны тоже часто бывал взгляд, который Филиппа не могла прочесть. При этом темные брови Ариадны были хмуро собраны в домик над переносицей, и она подолгу смотрела в окно, и выглядела так, как будто находится в другом месте. Решив, что это плохой признак, малышка принялась искать причины, которые доказали бы ей, что она ошибается.
Как-то раз она без разрешения решила взобраться на колени к Ариадне, рискуя при этом услышать пару неприятных замечаний от своего отца, но это был самый верный способ – мамочка после такого обязательно брала ее подмышками, и, словно котенка спускала обратно на пол.
Ариадна как раз сидела за столом и что-то писала в своем большом блокноте, когда Филиппа, наконец, набралась смелости привести свой план в исполнение. Она решительно подошла к ней, боясь, что в любой момент струсит и передумает. Не давая себе самой времени на обратный путь, Филиппа отодвинула руку Ариадны, лежавшую поверх стола, а затем по-хозяйски вскарабкалась к ней на колени.
– Милая, тебе стало скучно? – Ариадна даже обняла ее, прижав к себе и придерживая, чтобы она не сползла вниз. – Я скоро вернусь, мне осталось совсем чуть-чуть. А хотя… это может подождать, правда? Ты хочешь поиграть? Или ты проголодалась?
Вместо ответа Филиппа схватила Ариадну за рукав клетчатой рубашки и тихонько заплакала от нахлынувшего облегчения. Как же здорово, что она ошибалась!
– Филиппа, что с тобой? – удивилась Ариадна, поглаживая девочку по спине и стараясь понять, в чем дело. – Я тебя расстроила?
– Нет, – переборов всхлипы и икоту, замотала головой малышка. – Нет, все хорошо.
– Тогда почему ты плачешь? Что-нибудь болит?
– Нет. – Филиппа уткнулась крошечным носиком в рубашку Ариадны, втягивая ее запах и тяжело выдыхая. – Я боялась, что ты меня больше не любишь. Что ты нас обоих с Джеймсом больше не любишь.
– Это потому что меня так долго не было? – Ариадна прижала ее к себе одной рукой, другой пытаясь вытащить из кармана большой платок, который она всегда носила с собой на всякий случай. – Я не могла вернуться, но поверь мне – я каждую минуту думала о вас. Я все так же сильно тебя люблю.
– И ты не уйдешь от нас? Как… как мама? Папа все время говорит, что она нас любила, и поэтому ушла, но я… я все равно боюсь. – Она снова расплакалась, прижимаясь лицом к груди Ариадны. – Я боюсь, что мы снова останемся одни. Если ты уйдешь, папа снова пропадет и вернется нескоро.
Ариадна помнила, что Мол совершила акт суицида, пытаясь вернуться к своим детям, которые, как она полагала, находятся в реальном мире. Эта женщина любила своих детей, и действительно ушла, потому что хотела быть с ними. Однако теперь Филиппа со свойственной детям прямотой, связывала между собой два события – уход мамы и поспешный отъезд отца.
– Ваша мама вас любила. Она хотела, чтобы вы жили счастливо. А за меня не бойся – я всегда буду здесь, но если со мной вдруг что-то случится, ваш папа больше никогда вас не бросит. В прошлый раз его заставили это сделать, но теперь нет никого, кто смог бы повторить это.
Филиппа кивнула, зная о том, что дальнейшие вопросы приведут только к обещаниям объяснить все, когда она станет большой, и потом заторопилась вернуться на пол, соскальзывая с колен Ариадны и даже не замечая заботливо предложенного платка.
– Папа увидит и будет недоволен, – объясняла она, пытаясь спуститься обратно. – Он всегда говорит, что я слишком большая, чтобы проситься на коленки.
Ариадна рассмеялась, и Филиппа только после этого заметила, что ее ресницы тоже совсем мокрые. Ариадна плакала вместе с ней?
– Нет, милая, – покачала головой она – посиди еще немного. Я хочу еще немного побыть с тобой, ладно? А если папа увидит, мы что-нибудь придумаем.
Показавшийся в этот момент на пороге Доминик действительно уже собрался что-то сказать, но Ариадна покачала головой, положив обе руки на спину Филиппы, и он понял, что сейчас лучше не вмешиваться.
Даже после этого оставались определенные подозрения. В школе у Филиппы была подружка, родители которой развелись несколько месяцев назад. Тогда папа этой девочки собрал чемоданы и ушел, но перед этим сказал ей, что он все так же сильно ее любит, чего не может сказать о ее матери. Теперь он приезжает по воскресеньям и проводит с ней несколько часов до обеда, но даже не заходит домой и не встречается с мамой. Значит, если Ариадна не будет любить папу, то она все равно может уйти.
Филиппа знала, что Ариадна спит на кровати, а папа спит в кресле. Ей казалось, что это плохой знак, и теперь она наблюдала за ними обоими, пытаясь понять, что происходит. Все сомнения рассеялись в одну ночь, когда зайдя пожелать спокойной ночи, она обнаружила, что кресло нетронуто, а на второй половине постели появилась большая подушка. Ариадна была в душе, а папы не было. Наверное, он опять разговаривает с хозяином дома.
Все становилось на свои места, и Филиппа с облегчением решила, что теперь можно подумать о будущем, когда она выйдет замуж за профессора Патрика, или, по крайней мере, попытается найти кого-нибудь похожего на него.
Хотя в остальном дела пошли на лад, иногда Доминику казалось, что они с Ариадной снова оказались в начальной стадии своих отношений. Между ними оставался барьер, который ни один из них не решался преодолеть, и чувствуя ее неуверенность, он знал, что первый шаг оставался за ним. С другой стороны, он испытывал объяснимый страх, полагая, что слишком яркие проявления чувств могут натолкнуть ее на неприятные воспоминания, и поэтому он находился в сложном положении.
Все сомнения развеял Имс, который с привычной бесцеремонностью поинтересовался тем, как продвигаются дела под опущенным одеялом у почти новобрачных супругов Кобб.
– Пока никак, – с неохотой признался Доминик. – Не знаю, как задеть эту тему.
– Если у тебя не было пары очаровательных малышей, я бы подумал, что ты в этом деле новичок, – покачал головой Имс. – Хотя, остается вероятность, что они… нет, для этого они слишком сильно похожи на тебя. Нет, конечно, это твои родные дети, которых ты вполне мог подарить своей жене с помощью клинической процедуры искусственного оплодотворения.
– Имс, это не смешно.
– И я о том же – это же не шутки. Уже почти две недели прошло, а вы даже не разговаривали на эту тему? Вы хоть обнимаетесь по ночам, или лежите, отвернувшись в разные стороны?
– Нет, с физическим контактом проблем нет, просто я… черт, Имс, я же сказал тебе, что просто боюсь сделать что-нибудь не так! Сколько можно говорить об одном и том же?! – Доминик почувствовал, что даже краснеет.
– Мне ты этого не говорил, – невозмутимо заметил Имс. – Ты уже путаешь меня и Патрика, это плохой признак, старина. Вот к чему приводит недотрах, Дом, берегись, вдруг станет еще хуже.
– Ты хочешь пойти к себе в отель прямо сейчас, или поговорим о чем-нибудь другом? – едва сдерживаясь, поинтересовался Доминик.
– Нет, в свой номер я не собираюсь, но хочу предупредить тебя, что если ты будешь и дальше строить из себя пингвина, то она подумает, что ты просто не хочешь ее. Девушек, да еще таких непростых как наша детка-дракончик, такие вещи задевают, так что ты подумай об этом. Она же, в конце концов, не снежная королева, а живой человек. К тому же, секс – это же не всегда так, как у меня – чистая похоть и ничего больше. Может быть, он понадобится в… восстановительных целях.
«Не хочешь заняться сексом в восстановительных целях?»
Доминик покачал головой сидя на кровати со своей стороны и, ожидая, когда Ариадна выйдет из ванной. И как он должен начать этот разговор? Да и нужно ли вообще разговаривать? Может лучше, просто показать ей…
В конце концов, винить нужно только себя. Если бы он не слишком затянул с этим, проблем бы не было. Да и вообще, ведь это нужно не кому-нибудь, а ему самому, так почему он сейчас сидит здесь и злится на весь белый свет от собственного бессилия?
Что бы он ни придумал, все казалось неподходящим. Что-то звучало слишком пошло, что-то – недостаточно внятно.
Пока он ломал голову над очередным вариантом, Ариадна вышла из ванной. Она была одета в темно-синий халат, и Доминик про себя подумал о том, что хорошо бы, если бы под ним ничего не было. Собственные мысли показались почти кощунственными, и он потряс головой, пытаясь вернуться к прежнему руслу.
– Ты выключишь свет? – между тем спросила она, подходя к своей половине.
Когда он повернулся к ней, она уже распустила пояс халата и готовилась распахнуть полы, чтобы скинуть его на стул, но остановилась, наблюдая за ним и в особенности отслеживая его взгляд.
– Ты красивая, – вместо того чтобы ответить на ее вопрос, заметил он.
– Спасибо, – вежливо ответила она, сбрасывая с плеч шелковую ткань и без стеснения подходя к кровати в одном белье. – Не смотри на меня так. – Она даже улыбнулась, забираясь под одеяло. – Ничего нового все равно не найдешь. Правда, я, по-моему, немного поправилась.
– Мне нравится. Правда, так даже лучше.
– Не утешай меня, все равно, с завтрашнего дня я начну бегать по утрам. Слишком спокойная жизнь мне не на пользу. Скоро у меня станут здоровенные ноги и живот, как у гориллы. Тогда ты меня уж точно не будешь любить.
– Буду, – прошептал он, передвигаясь ближе к ней и целуя ее в щеку. – Обязательно буду.
– Но я все же постараюсь не проверять твои слова на правдивость, – рассмеялась она.
Ее смех резко прекратился, когда она почувствовала, как его рука заползает под одеяло, оказываясь на ее животе.
– Здесь ты поправилась?
Ариадна потрясла головой, пытаясь сдержать слишком глубокое дыхание.
– Нет? – он все еще поглаживал ее живот, пробираясь под майку и улыбаясь. – А где? Может, поможешь мне найти?
Его ладонь пробежалась по ее бокам – сначала по одному, потом по другому.
– Нет, значит, снова ошибся.
Он осторожно поднялся наверх, накрывая ладонью ее грудь и слегка шевеля пальцами, словно проверяя и в то же время лаская ее.
– Здесь, вроде, тоже никаких изменений.
Ариадна широко распахнула глаза, наблюдая за тем, как он прикасается к ней – она могла видеть, как его рука передвигается под одеялом. Это было восхитительно – непринужденно, игриво, и в то же время чувственно. Ее тело, изголодавшееся по его прикосновениям, отвечало слишком остро, и она не знала, что делать с внезапно покрасневшими щеками и частым дыханием.
– Помоги мне, Ари, – попросил он, перемещаясь на ее бедро. – Если не боишься, конечно. А если тебе не нравится, я не буду продолжать, и мы просто ляжем спать, хорошо?
Слова носили двоякий характер, и Ариадна поняла, что ему нужно подтверждение с ее стороны. Она осторожно положила свою маленькую ладонь поверх его руки и направила еще ниже.
– Ноги растолстели. Они у меня короткие, так что я не могу пустить это на самотек. Пока еще не поздно, нужно что-то сделать.
– Мы можем попытаться вместе, – целуя ее в висок, прошептал он. – Я тоже вышел из формы, нужно взяться за себя, если не хочу выглядеть стариком на твоем фоне.
– Ты слишком строг к себе, – слабо возразила Ариадна, все еще не отпуская его руку и возвращая ее наверх, к животу. – Но мы и вправду можем сделать это вдвоем.
– Я так и думал, – довольно улыбнулся он. – Майка явно лишняя, не находишь? – Ее поведение придало ему смелости.
– Не знаю, мне и так удобно, – дразня его, пожала плечами она.
– Мне неудобно.
– Как скажешь. – Она поднялась, хватаясь за нижний край майки и поднимая его наверх.
Он помог ей стянуть одежду через голову и улыбнулся, глядя на ее обнаженное тело. Ариадна поежилась, и кивнула, глядя прямо на его пижаму.
– Получается, это тоже лишнее.
Вопросы были больше не нужны. Никаких сомнений не оставалось, и вскоре свет в их окнах погас, хотя это вовсе не означало, что хозяева комнаты легли спать.