Все права на персонажей принадлежат BBC, м-ру Моффату, м-ру Гэттису и А.Конан-Дойлу. Автор пишет - а переводчик переводит - ради собственного удовольствия и не извлекает никакой прибыли.
Глава 22
Всего через пару часов Мэри снова вынырнула на поверхность сознания. Джон стонал во сне, и она сразу поняла, что ему опять снится кошмар.
Она включила свет и с силой потерла его руку.
— Джон, проснись.
Его всегда было нелегко разбудить: на это требовалось, как минимум, несколько минут. Мэри обратила внимание, что Джон весь мокрый от пота и бледнее обычного.
— Нет-нет-нет-нет, — зашептал он.
— Джон, ты спишь! Просыпайся! Мы в безопасности, в нашей постели. Тебе надо проснуться!
Джон замотал головой из стороны в сторону, и Мэри поняла, что стресс только нарастает.
— Джон! Просыпайся! — громче и тверже позвала она и снова потерла его руку. Она держалась настороже, прекрасно понимая, что он может проснуться дезориентированным и начать размахивать кулаками.
Но Джон застыл и через мгновение издал крик неприкрытой паники:
— ШЕРЛОК!
И проснулся от своего крика, рывком сел, тяжело дыша.
— Джон, Джон... все хорошо. Ты в безопасности, все в полном порядке, Шерлок жив. Все нормально! Все нормально! — повторяла Мэри, пытаясь вывести его на твердую землю.
Не сознавая толком, где находится, Джон на дрожащих ногах выбрался из кровати и попятился к стенке.
— Джон, все хорошо! — Мэри подняла руки, показывая, что нет никаких проблем.
Он моргнул, и она увидела, что в его взгляде вновь появилась осознанность. Часто дыша, Джон боком прислонился к стене.
— Вот дерьмо, — скривился он.
Мэри скинула с себя теплое одеяло и торопливо подошла к нему.
Джон попытался от нее отвернуться — она не сомневалась, что он сражается со слезами.
— Эй, давай-ка садись, — Мэри осторожно взяла его за руку. Но к ее удивлению, Джон и не подумал вернуться на кровать. Он просто сел на пол, где стоял: привалился к стене и уткнулся лицом в колени.
— Джон. Что тебе снилось?
— Бартс. Падение, — сдавленно ответил он, и Мэри почувствовала, как он задрожал под ее руками.
— Дорогой, не сдерживайся. Если тебе хочется плакать, пусть так и будет.
Джон отрицательно покачал головой.
— Но почему? Если мы собираемся пожениться, ты должен мне доверять — должен понимать, что я с этим справлюсь. Ты можешь на меня опереться, когда бы ни понадобилось. "Проблемы с доверием" в действии?
Джон снова покачал головой.
— Тогда в чем дело?
Джон переглотнул, издав при этом странную смесь всхлипа и печального затравленного вздоха, от которого у нее заболело сердце.
Осторожно, стараясь не перейти никаких границ, Мэри обняла его обеими руками. Ей уже приходилось видеть и кошмары Джона, и панические атаки, приходилось слышать охрипший и даже срывающийся голос на могиле Шерлока, но он еще ни разу не терял настолько самообладание.
Несмотря на объятия, Джон по-прежнему был очень напряжен, тяжело, рвано дышал.
— Расслабься, — Мэри обняла его посильнее и потом оберегающим жестом положила ладонь на затылок. Джон, похоже, не ожидал этого — на мгновение он напрягся и задержал дыхание, но потом расслабился и прислонился к ней. Мэри осторожно притянула его голову себе на плечо.
Джона сотрясала дрожь; Мэри чувствовала, как он прилагает усилия, чтобы сдержать ее и замедлить дыхание, чувствовала, как сжимаются от напряжения его губы.
Текли долгие минуты: Джон изо всех сил старался восстановить над собой контроль, а Мэри гладила его по спине, пытаясь успокоить. Когда он более или менее пришел в себя, она решила поговорить о случившемся.
— Джон, ты намекал, что со мной тебе легче говорить, чем с Эллой. Расскажи, как ты себя чувствуешь. Пожалуйста.
— Черт, теперь ты изображаешь передо мной психотерапевта? — его голос звучал сдавленно из-за непролитых слез.
— Что-то вроде, да. Тебя, наверное, разбередило то, что мы обсуждали перед сном. Может, нам стоит поговорить об этом, — Мэри выпустила Джона из объятий и посмотрела в лицо. — Помнишь? "В болезни и в здравии, в горе и в радости". Ты не сможешь уговорить Шерлока раскрыться, если сам будешь держать рот на замке.
Джон медленно отодвинулся и кивнул на постель. Они оба поднялись с пола и сели на кровать.
— Просто расскажи мне то, что ты бы рассказал Элле. Можешь?
— И какая от этого польза?
— Я смогу понять тебя и помочь... выслушаю тебя. Если тебе плохо, я хочу быть в курсе. И хочу знать, отчего.
Джон нервно фыркнул, понимая, что она права. Да, он доверял Мэри больше чем Элле, но не хотел ее этим нагружать. Он закинул на кровать ноги и прислонился к изголовью. Мэри, скрестив ноги, уселась рядом и накрыла их одеялом.
— Первые дни, когда я вернулся сюда, на Бейкер-стрит, мне казалось, что у нас есть прогресс. Шерлок показывал, что доверяет мне, подпускал меня к себе, немного даже об этом разговаривал, но сейчас... он как будто постепенно от меня отдаляется, и расстояние между нами увеличивается с каждым днем. Он как будто... больше мне не доверяет. Это... я не знаю. Я боюсь, что он тайком снова что-нибудь сделает... потому я и переживаю заново в кошмарах, как он прыгнул с крыши, — Джон расстроено прижал к закрытым глазам ладони.
— Тебе снилось то, что произошло.
— Да, хотя точностью скорее напоминало флешбэк.
Они никогда не обсуждали, что тогда случилось. Мэри просто боялась спрашивать.
— Мы говорили по телефону, он попрощался, потом встал на край, отбросил телефон в сторону, я на него закричал, но он просто взял и шагнул с крыши. Он просто... — у Джона снова сорвался голос, и Мэри обняла его. — Возможно, я боюсь, что он это сделает. Возможно, я не верю, что он станет держаться за свою жизнь.
— Джон, я уверена, что это совершенно не показатель его недоверия к тебе. Серьезно, — осторожно сказала Мэри.
— Внешне он странное сочетание чего-то вроде сентиментальности или ностальгии, но внутри он отстранен, как в первый день нашего знакомства, когда он никого к себе не подпускал.
— Он нуждался в этой отстраненности целых два года — чтобы выжить, чтобы сражаться с Мориарти, чтобы через все пройти. Я думаю, он просто не может одним щелчком ее отключить.
— Он на удивление прямо сказал, что скучал по мне и хотел ко мне вернуться, так почему он сейчас снова меня отталкивает?
— Он не отталкивает. Наверное, он ощущает твой гнев и боится, что ты его оттолкнешь.
— Что? — отчаяние Джона превратилось в ужас и потрясение, и он отшатнулся.
— Он чувствует твой гнев и думает, что ты говоришь одно, а делаешь противоположное. По-моему, он не совсем верит, что ты действительно его простил... и твой подспудный гнев для него тому доказательство.
— Это смешно. Я больше на него не сержусь, — с некоторой паникой в голосе заявил Джон.
Мэри тихо саркастически хмыкнула:
— Сердишься. Не пойми меня превратно: я понимаю твой гнев, и Шерлок, наверное, теперь уже тоже понимает. Ты говорил, он по-своему уже несколько раз извинялся. Полагаю, он ощущает твой гнев и сердится на себя за ту боль, что тебе причинил. И это заставляет его держать дистанцию. Где-то в глубине души он чувствует себя виноватым.
— Я не сержусь!
— Тебе же известно, что он никогда ничего не делает без достаточных оснований. Просто дело в том, что ты не можешь оставить все позади так быстро, как тебе хочется, верно?
— Может быть. Да. Наверное, мой разум все понимает, но сердце еще не совсем...
— Ты верил в Шерлока Холмса, когда все остальные от него отвернулись.
— Да, но дело не в том, что я чего-то не понимаю. Я понимаю. Я на самом деле счастливец, которому выпал второй шанс... получить Шерлока назад из мертвых... Я это отлично понимаю. Но...
— ... но тебе все еще больно. И ты ничего не можешь с этим поделать. Рациональное не помогает. Ты старался с самого ресторана. В ту ночь, когда ты решил, что хочешь его вернуть, твой гнев пересилила радость. Но боль осталась... и ты не можешь ее отменить.
— Я бы сам не мог лучше это выразить. Спасибо, — пробормотал Джон, слегка опуская голову. Это были для него эмоциональные "американские горки".
— Так что да, Джон, ты еще сердишься! Кое в чем ты до сих пор на него зол. Ты этого не желаешь, но какая-то крошечная частица твоей души все еще сердита на Шерлока.
— Я... его поступок до сих пор для меня боль и потрясение, — вырвалось у него. — Он так сильно ранил меня и даже не понял, что натворил. Я никогда еще не испытывал такой боли. Я ощущал, что меня предали, использовали и отвергли... выбросили, как ненужную вещь. Как будто Шерлок показал мне, что я бесполезен и со мной можно вообще не считаться. Я знаю, что это не так. И я хочу, чтобы он вернулся в мою жизнь, но... это никуда не уходит. То же самое я чувствовал, когда думал, что он покончил с собой, такое же чувство предательства.
— Ты пытаешься это скрывать, и у тебя, в общем-то, неплохо получается, но для нас с Шерлоком... мы оба все равно чувствуем. Уверена, он не представляет, что делать с твоим гневом. Он даже не до конца его понимает, хотя сознает, что виноват в нем, — пояснила Мэри. Сейчас она уже кое-что знала о Шерлоке и его проблемах с пониманием человеческой натуры. — У него нет в подобных вещах опыта. И он не знает, как все исправить. Наверняка он часами над этим размышлял, но даже многократно исследуя все вдоль и поперек и взвешивая все факты, он в итоге только еще сильнее запутывается, — продолжала она.
Джону показалось, что лежащий на плечах груз стал еще тяжелее. Он расстроено потер шею.
— Он не может это отсортировать — я имею в виду, в базе данных, о которой ты мне рассказывал... такие аспекты человеческой натуры для него уже перегрузка. Мне кажется, он просто боится причинить тебе еще больше боли и держит все в себе. Такой результат возвращения стал для него полной неожиданностью. Он так тщательно спланировал все свои действия: полное и безоговорочное уничтожение сети Мориарти со всеми возможными предосторожностями — но в итоге вмешался человеческий фактор и застал его врасплох. Причем с такой силой, что он вряд ли бы с ним совладал, даже если бы был совершенно здоров. Все превратилось в такой запутанный клубок, что ему не справиться в одиночку. Он не знает, что делать.
— Ладно, но почему бы ему тогда просто не пойти, куда я веду? Я ведь уже говорил ему, что он делает мне только больнее, если ни во что не посвящает. Почему до него не доходит? Он ведь даже признал, что поменяйся мы ролями, он чувствовал бы то же самое.
— Потому что ему тоже больно. Пережитое только сильнее запутало его и без того непростые отношения с человеческим поведением. Ему нужны объяснения. Психологическая травма, кошмары... эти эмоции для него внове, они его испугали. Кроме того, ты сам говорил, что он чувствует по-другому. Ты рассказывал, что у него есть база данных с переводом "его" чувств в обычные. Может быть, он не уверен, что его чувства и твои — одни и те же и имеют такую же силу. Мне кажется, он просто боится снова тебя потерять.
— Шерлок Холмс может быть очень разным, но обычно он ничего не боится.
— Возможно, прошедшие два года его этому научили...
Джон потрясенно уставился на Мэри. Она была права. Все оказалось так просто, так веско и так серьезно. Шерлок испытывал шокирующую уязвимость.
Ощущая разливающийся в воздухе ужас, Мэри заторопилась:
— Знаешь, по твоим рассказам и моим собственным наблюдениям... он очень хорошо все запоминает. Все видит, замечает малейшие детали — просто не может их не заметить — и вероятно, от этого только хуже. Если ситуация напоминает ему что-то, случившееся с ним во время его отсутствия, когда ему хотелось, чтобы ты был с ним, то сейчас он старается воспользоваться тем, что пробел восполнен — что ты сейчас рядом. Старается ценить это. Он узнал, каково это, когда тебя нет с ним, но сейчас вместо облегчения он переживает лишь ужас воспоминаний о полном одиночестве и тревогу, что может снова тебя лишиться из-за поступков, которые совершал ради твоей безопасности. Он в полной растерянности и чувствует, что и шагу ступить не может, не сделав что-то не так.
— Черт, с чего ты это взяла?
— Я тоже иногда наблюдаю, Джон. Именно это я вижу. Иногда он даже начинает реагировать, но усилием воли себя останавливает. Раскрой глаза и ты сам увидишь.
— Ну отлично. Теперь и ты говоришь, что я вижу, но не наблюдаю! — разозлился Джон, хотя больше на себя и собственную беспомощность.
— Нет. Ты умеешь наблюдать, но в данном случае крошечные остатки гнева заслоняют тебе нужные виды обзора — в основном, подтекст, который ты упускаешь, — Мэри про себя поморщилась. Она хотела его поддержать и успокоить, а вместо этого с ним спорила и совершенно не была уверена, что правильно делает. А если подобная прямота только сделает хуже?
— Наверное, я был слишком занят сохранением ему жизни, чтобы беспокоиться о таких тонкостях, — Джон снова спрятал лицо в ладонях. — Каждый раз, когда он скрывается из виду, я боюсь, что он отправится за наркотиками. Каждая ночь — "опасная ночь".
— Господи, прости, я же ни на что не намекала... Джон, с моей стороны это только мозговая атака, а не обвинение. Я только теоретизирую и пытаюсь найти выход. Ты все правильно делаешь, а я только хотела сказать, что есть и другие возможности. Естественно, что его жизнь превыше всего. Я не имела в виду...
— Да, извини, я знаю. Просто я уже почти на пределе. Продолжай, — Джон наклонился и поцеловал ее в висок.
— Судя по тому, что я вижу, он очень старается быть милым. И мне кажется, для него это такой способ попросить прощения.
— На него это не похоже... и я не уверен, что ему нужно прощение. Кроме того, за последние недели я не раз и не два доказывал, что я простил. Я заботился о нем, ни разу на него не рявкнул, был с ним терпелив, перебрался сюда, пошел с ним расследовать... Что мне еще сделать? Я просто не представляю. Я чувствую себя беспомощным, как будто у меня связаны руки... и такое чувство, что я уже испробовал все, что есть в человеческих силах.
— Ты очень много для него сделал — намного больше, чем обычно делают люди для кого бы то ни было. И Шерлок это знает, он хочет довериться, но слишком боится и просто не смеет... Он боится, что ты оставишь его ради меня. Нам надо этому воспрепятствовать... надо показать, что это не так.
— Как ты можешь быть такой...
— ... понимающей? Я давно знаю, насколько он для тебя важен. Даже после смерти он занимал большое пространство в твоей жизни, а когда мы с тобой только познакомились, его присутствие было просто всеобъемлющим — даже несмотря на то, что прошло два года. Я уважала это тогда и уважаю сейчас, когда он вернулся. Я знаю, сколько это для тебя значит.
Джон сильно сжал переносицу, борясь со слезами.
— Я думаю, что твое отношение к нему сейчас — лучшее, что ты можешь сделать. Нужно время, просто время... и разъяснения насчет твоих чувств и человеческой натуры.
— Я не уверен, что у нас оно есть...
— Что? — Мэри внезапно встревожилась. — Ты считаешь, он думает о самоубийстве?
— Нет, я не об этом... Я просто боюсь, что он может сбежать, раствориться, вернуться к старым привычкам, снова стать безрассудным и склонным к риску... Я не знаю, как это выразить. Он как будто прячет за своей мягкостью что-то очень темное и от этого перебарщивает. Я не уверен, что можно доверять его доброте. И я уже больше ничего не знаю. Все в таком раздрае. Я чувствую, что меня отталкивают. Почему он так поступает?
— Может, это прозвучит странно, но не исключено, что он подсознательно тебя проверяет.
— Что?
— Возможно, он пытается узнать, насколько ты искренен. Хочет убедиться, что ты действительно его простил, и узнать, насколько он может на тебя опереться. А может, он проверяет, насколько ты готов с ним остаться, насколько сильно твое желание быть с ним. Кроме того, я совершенно уверена, что он стыдится.
— Стыдится?
— Да. Он сердится на себя и стыдится, что не смог предугадать такого исхода.
— О. Ну, здесь я не был бы так уверен.
— Хорошо... тогда еще одно. Ты помнишь, как ты себя чувствовал, вернувшись из Афганистана?
— Ф-ф, естественно, помню. Как я могу забыть.
— Слушай, не пойми меня превратно, я только хочу избежать недопонимания. Так вот, ты не думаешь, что он чувствует сейчас что-то похожее?
— Что? Да нет, не особенно. У него ведь никто не отбирал всю жизнь и карьеру, и он не получал неизлечимых ранений души и тела. Он вернулся к своей работе — его "карьера", если уж так ее называть, вполне при нем. А я думаю, что самое главное для него в жизни — это она, его работа.
— Джон, мне... кажется, что это в тебе говорит гнев. Он отдал свою карьеру на растерзание, чтобы спасти тебя и друзей. Да, конечно, сейчас он ее вернул, но почему ты не хочешь дать ему право на те чувства, что ты сам испытывал, когда вернулся? Растерянность, непонимание, как жить дальше, погибших друзей, чувство бесполезности? Возможно, он переживает их по-другому, не так, как ты, но вряд ли намного легче.
— С чего ты взяла, что я не даю ему такого права? — негромко спросил Джон.
— Ты просто подумай, допускаешь ли ты для него эти чувства на том же уровне? Ты — самоотверженный друг, который старается сохранить вашу дружбу. Но и он делает то же самое, только по-своему. Я считаю, что он повел себя, как очень верный друг — он сознательно уничтожил свою репутацию, чтобы защитить самое важное, что есть в его жизни. И здесь его верность даже опасно зашкаливала. Но сейчас он способен видеть только плохую сторону — те крошечные остатки гнева и отторжения, которые все еще в тебе сидят. Он погружен в депрессию и просто не видит те 98 процентов дружбы, любви и заботы, которые ты к нему проявляешь. И, наверное, не способен их принять. Ты должен знать это по своей психотерапии. Шерлок даже не знает, что именно ему искать, и не понимает, что это составная часть его проблемы.
— Он бы наверняка возмутился моими "сантиментами" и назвал вздором, если бы я попытался ему объяснить, а потом бы просто сбежал.
— Значит, надо ему мягко внушить, чтобы он и не заметил.
— Шерлоку Холмсу? Удачи тебе.
— О, я не сомневаюсь, что это великолепно сработает, если он будет считать, что это его идея. Позволь мне попробовать. Я, в сравнении с тобой, в другом положении. Он не настолько хорошо меня знает.
Мэри легонько толкнула Джона и потянула его за рукав.
— Ложись, по-моему, мы уже достаточно наоткровенничались.
Джон с ворчанием перевернулся на спину.
Лежа рядом с ним в темноте, Мэри уверенным движением погладила Джона по волосам и положила голову ему на плечо.
— Я люблю тебя, — прошептал Джон, и Мэри в ответ поцеловала его в висок.
