Он ел так быстро, что это граничило с прожорливостью. Неджи пытался сдерживать себя, но плохо справлялся, слишком уж проголодался. Суп казался просто божественным. Доев и слегка забывшись, он тщательно облизал ложку и тут же покраснел, но Ховосо поглядывал на него по-отечески, и эта немая поддержка, готовность разделить ответственность помогала лучше любых слов. Дело было отнюдь не в отсутствии хороших манер – Неджи может вести себя так, как хочется, и этот человек не будет его осуждать.
Он потянулся всем телом, наконец-то начиная приходить в себя, машинально пригладил волосы, думая, что худшее уже позади, но судьба решила в очередной раз испытать его на прочность.
С того момента, как он пришел в себя после иллюзии Даку-Павы, на периферии сознания зудела мысль о некой неправильности в ощущениях. Аномалия, которую не выразить словами – ни недовольство, ни раздражение, лишь какое-то отклонение от нормы. У него не было возможности обдумать это за сплошным потоком проблем и странностей, но чувство того, что с ним что-то не так, никуда не делось.
Черт, да с ним сейчас все было не так! Упоительные минуты близости с Наруто, горечь от его отказа, Трон, убитый клан, влияние чакры Девятихвостого, наслоившееся на остатки видения, несостоявшийся бой с Учихой… Удивительно было бы, если б он был в порядке, но все же…
Несколько слабых вспышек чакры его отвлекли. Неджи активировал бьякуган, отчего сразу заломило виски, и наскоро оглядел место стоянки. Наткнувшись на повозку, в которой ночевали Наруто и Саске, он быстро опустил голову, невольно зажмуриваясь, изгоняя из-под век картинку с двумя сплетенными в объятии телами. Он не хочет наблюдать это воочию: и так понятно, чем займется Учиха, получив дополнительную подпитку к ритуальной связи. И Наруто, конечно же, не будет против, потому что Саске он хочет, а вот Неджи ему безразличен.
Он вернулся к обычному зрению, привычно стирая с лица эмоции и надевая маску отчуждения. Ничего не произошло – ничего такого, о чем бы он не знал заранее, а его глупые мечты… что ж, он мастерски умеет обманывать себя, как и все жалкие неудачники. Сейчас можно в очередной раз дать обещание не идти на поводу у опостылевшей безнадежной тяги, а на следующее утро снова по-идиотски растаять от ласковой улыбки Наруто. Ничего нового, и жить с этим он уже научился.
Ховосо завозился, подкладывая дров в угасающий костер и перемешивая угли. Неджи слегка сполз спиной по тюку, на который опирался, так было удобнее. А идеальная осанка, выработанная годами, и гордая посадка головы – здесь это лишнее. Он с легкой улыбкой взял протянутую глиняную кружку, до краев наполненную душистым травяным чаем, обратив внимание, что себе телохранитель не налил. Мелькнула мысль, что Ховосо вполне мог бы подмешать туда какой-нибудь дурман, а потом отволочь бесчувственное тело к алчной твари и накормить ее "лакомым кусочком тьмы", ведь он так предан принцу. Ну и пусть, – подумалось. Если он ошибся и неправильно понял мотивы Ховосо, купился на отеческую доброту… ему уже все равно, пусть его сожрет монстр из детской сказки.
И Неджи как следует отхлебнул из кружки, почти надеясь на яд. Однако ничего не произошло. Пламя разгорелось сильнее, весело потрескивая, а Ховосо так и сидел напротив, глядя на него с каким-то сверхъестественным пониманием, как будто был в курсе подозрений Неджи, но прощал ему недоверчивость.
Тяжело вздохнув, он посмотрел вверх, в ночное небо, куда улетали оранжевые искры. Что это за дурацкие суицидальные порывы? Он очень любит жизнь и не намерен сокращать ее недостойным образом. Он – шиноби, и должен служить своему селению, а не поддаваться чувствам, раскисая, как девчонка. Нужно поспать, может, тогда удастся избавиться от странного чувства незавершенности? Как будто чего-то не хватает и в то же время он ощущает необычную свободу… То ли из-за того, что наконец-то признался Наруто, то ли еще по какой причине, но кажется, что даже ночной ветер по-другому развевает волосы, и они щекочут виски, чего раньше…
Неджи похолодел. Он медленно поднял руку и дотронулся до своего лба: вместо привычной прохлады протектора пальцы коснулись теплой кожи, не скрытой ни банданой, ни бинтами – позорное тавро, отравлявшее всю его жизнь, мог увидеть любой, кто взглянул бы на него. Судорожно ощупывая свой лоб и ероша челку, случайно активировав бьякуган и еле сумев с ним справиться в тщетных попытках поверить, что ему показалось, Неджи взглянул на Ховосо, с тревогой наклонившегося к нему – костер пылал так ярко, что он мог видеть каждую морщинку на лице телохранителя. Это означало, что…
Сиреневые глаза панически расширились, когда он припомнил, как препирался с Учихой, объяснялся с Наруто, ловил на себе испуганные взгляды погонщиков… Боги! Все это время он расхаживал, выставив напоказ то, чего стыдился больше всего на свете – печать Подчинения, символ своей второсортности. Для Неджи было бы легче публично раздеться догола.
Он ринулся прочь, не разбирая дороги, забыв и про дежурство, и про миссию, и про возможную опасность. Все, чего хотел Неджи в тот момент, это провалиться сквозь землю от пережитого унижения. Кто мог сотворить с ним такое, кто снял с него защиту, пока он был без сознания?
Неджи оступился и растянулся на земле. Он зажмурился, вжавшись лицом в мокрую от росы траву, по щекам стекали горячие слезы. Недостойный, с уродливым клеймом на лбу, как чертова корова, годная только на заклание… и теперь все это знают.
Он не помнил, сколько лежал ничком, обхватив голову руками. Больше всего на свете Неджи боялся публичного позора.
– Неджи, вы тут?
"Зачем он здесь? Ах да, я же оставил вахту".
– С вами все в порядке?
"Не прикасайтесь ко мне".
– Неджи, что случилось?
"Он еще спрашивает! Что это за изощренное издевательство такое?!"
– Нельзя долго лежать на сырой земле – вы простудитесь.
Он раздраженно повел плечами, сбрасывая заботливые руки, и неловко встал на четвереньки, а потом и поднялся, старательно не глядя на Ховосо, чтобы не прочитать в его глазах жалость.
– Пойдемте к костру, вам нужно согреться.
Неджи двинулся за ним, с трудом переставляя налившиеся свинцовой усталостью ноги. Это было уже чересчур, последний кирпичик, вытащенный из опорной стены, развалил всю картину мироздания. Зачем он взялся за эту проклятую миссию?!
Он пошарил по карманам, но не нашел ничего подходящего, поэтому отрезал от одной из штанин широкую полосу и спрятал печать под импровизированной повязкой.
Снова очутившись в тепле и с кружкой чаю в руках, он отводил взгляд от Ховосо, краснея от стыда.
– Неджи, вы же капитан, нельзя сбегать от вверенных вам людей, – мягко пожурил его тот. – Даку-Пава дестабилизирует ваше сознание, расшатывает эмоциональный фон, но вы же опытный воин, вы должны уметь смирять свои чувства.
Он должен был бы оскорбиться, что какой-то старик позволяет себе поучать его, но что толку обижаться на правду? Неджи никогда не мог игнорировать собственные эмоции, он научился только прятать их, создавая видимость спокойствия и хладнокровия.
– Вы решили, что печать Подчинения, – он вздрогнул при этих словах Ховосо, – изменит мое отношение к вам?
– А разве нет?
– Конечно, нет. Неджи-Неджи, вы еще так молоды… – усмехнувшись, Ховосо потрепал его по плечу, – вам нечего стыдиться.
Откуда ему знать? Его же не дразнили уличные дети, ему вслед не кидались оскорбительными прозвищами. Неджи никому этого не рассказывал, в их семье не принято было жаловаться, поэтому вскоре он сам разобрался с обидчиками поодиночке, используя тайдзюцу. После того, как в семье узнали об этом, – родители его жертв не были столь щепетильны в вопросах чести, – Неджи вызвали к старейшинам. Наказание за справедливую месть не произвело на него должного впечатления и почти изгладилось из памяти.
С тех пор он всегда закрывал лоб и зверски избивал каждого, кто хоть словом намекал на его низший статус. Никто не смел безнаказанно глумиться над Неджи, и мало-помалу люди перестали судачить о нем. Ведь всегда можно было переключиться на Наруто – вот над кем можно было вволю посмеяться, не опасаясь последствий.
– Вы не поймете, – с горечью сказал Неджи.
Вместо ответа Ховосо, не меняя доброжелательного выражения лица, оттянул высокий ворот плаща, показывая на горле собственную печать.