Он проспал больше пяти часов! Гаара с сомнением воззрился на циферблат, украшенный маленькими калебасами – он действительно спал так долго? Его врачи ничего не смыслят в медицине, для полноценного отдыха ему надо принимать Неджи, а не снотворное. Усмехнувшись невольной двусмысленности, он перевел взгляд на спящего любовника: тот лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, должно быть, вчерашние события его действительно вымотали. Гаара поежился. А если бы он серьезно ранил Неджи?
С его песком шутки плохи, иногда даже казалось, будто у идеальной защиты есть собственная воля – в детстве ему нравилось так думать. Когда погиб Яшамару и маленький Гаара остался один на один с ненавистью и болью, очень хотелось поверить, что хотя бы содержимое его калебаса заботится о нем. Но когда он повзрослел, то понял, что на самом деле это не так, и защита просто срабатывает на уровне подсознательных инстинктов. К тому времени он уже привык бороться с Шукаку – постоянная озлобленность из-за вынужденной бессонницы давала силы для противостояния демону, а массовые убийства вполне годились как замена смысла жизни.
Гаара нежно улыбнулся, вспомнив свою первую встречу с Наруто. Кто бы мог подумать, что этот несуразный подросток так повлияет на его самосознание! Он был изумлен, когда понял, что тот тоже является джинчуурики, а его безграничное сострадание и вовсе потрясло молодого социопата до глубины души: ведь Наруто вырос в условиях куда худших, чем он, однако верил в дружбу, добро и всепрощение, что самому Гааре было чуждо.
Он не понимал, как при общих предпосылках они могли развиться в кардинально разные личности, но заглянув в душу Наруто, всем своим существом потянулся к этому источнику света и тепла. А сперва счел его упрямым недоумком… Как выяснилось позже, не он первый так ошибся. Пусть Наруто не мог процитировать на память отрывок из "Предания Ходзики", да и вряд ли имел представление о том, что это такое, но прозорливость, с которой он читал в сердцах людей, и легкость, с которой он находил нужные слова, свидетельствовали о глубинной мудрости, почерпнутой не в книгах и свитках, а на основе жизненного опыта. Хотя после истории "О Сакуре и несвежем молоке", которую Наруто ему поведал, хвастаясь собственным коварством, сокрушаясь о слабом желудке и бесконечно смакуя сомнительную победу над Саске, в мудрость верилось с трудом.
Неджи пошевелился, и это привлекло внимание Гаары. Он сел, двигаясь с осторожностью, чтобы не прерывать чуткий сон шиноби и иметь возможность наглядеться вдоволь. Неджи был потрясающе красив, особенно вот таким – разметавшимся на постели среди смятых простыней с налипшим на кожу песком. Сейчас он выглядел земным, близким, до такого него хотелось дотрагиваться, не боясь нарушить хрупкую оболочку. Пусть вчера он возмущенно сверкал глазами и твердил, что не неженка, но, как и всем людям, ему слишком легко было причинить боль.
Склонившись так низко, что ощутил тепло чужого тела, Гаара вдохнул его запах и мягко коснулся плеча губами. Неджи мгновенно проснулся, напрягаясь, будто собирался защищаться, но он успокоил его, произнеся:
– Тихо, тихо, это я.
И снова это потрясающее зрелище, когда он покоряется и расслабляется, когда язык его тела говорит о доверии. Неджи его не боялся даже после того, как едва не погиб.
Гаара слегка прикусил кожу на лопатке, оставляя небольшую метку, и погрузил пальцы в темные волосы, рассыпавшиеся по спине, наслаждаясь их мягкостью и шелковистостью. Сделав короткий пас рукой, чтобы песчинки поднялись с тела Неджи и не попадались на язык, он продолжил ласки, убирая волосы в сторону и открывая точеную шею.
От почти невесомого прикосновения чуть ниже затылка Неджи вдруг рвано выдохнул и повел плечами, подставляясь. Гаара на пробу лизнул случайно обнаруженное чувствительное местечко и был вознагражден коротким стоном. От поцелуев и укусов Неджи заерзал под ним, выгибаясь и усугубляя возбуждение невольным трением. Его, наверное, еще никто там не касался, – подумал Гаара, вжимаясь в распростертое под ним тело. Неджи предпочитал активную роль и вряд ли рассказал бы кому-нибудь из случайных партнеров о том, что млеет, когда его целуют в шею.
Отчаянно хотелось продолжения, и Гаара решился на более смелую ласку: он чуть отстранился и повел раскрытой ладонью по спине, медленно спускаясь к ягодицам, готовый отступить в любую минуту, если Неджи его остановит. Но тот лишь вздохнул и пробормотал что-то одобрительное.
Несмотря на каменную эрекцию он все еще сомневался, правильно ли собирается поступить, не торопится ли, но Неджи с таким откровенным бесстыдством льнул к его рукам, приподнимая бедра, чтобы скользящие по коже пальцы коснулись яичек, так стонал, что сопротивляться было невозможно. Гаара полностью лег на него, потихоньку теряя рассудок от трения возбужденного члена о крепкую задницу, и снова стал неистово целовать спину и плечи, уже не стараясь сдерживаться.
Смазка пролилась на постель, потому что он с трудом контролировал даже собственные движения, что уж говорить о песке. Чуть не выронив скользкую бутылочку, Гаара щедро плеснул маслянистой жидкости в ладонь и просто размазал ее по рукам.
"Только не зажимайся, я не хочу снова все испортить!" – мысленно взмолился он.
Неджи будто услышал его, а может, догадался по холодным каплям, падавшим на его поясницу и заставлявшим кожу покрываться мурашками. Он шире развел ноги и потерся об матрас, доведя этим простым движением сдержанного, не склонного к излишней чувствительности Казекаге чуть ли не до обморока.
Гаара понял, что надо поторапливаться, а то он не выдержит и все кончится, так и не начавшись. Положив одну руку Неджи между лопаток, чтобы пригасить возможное сопротивление, второй он скользнул между ягодиц и осторожно ввел внутрь палец, из последних сил стараясь собраться и контролировать свою проклятую защиту, которая не давала ему в полной мере реализовать фантазии. К счастью, опасения не оправдались, хотя мышцы обхватили его довольно плотно. Он рискнул добавить второй и попробовал подвигать ими. Неджи вздрогнул и застонал, и можно было только надеяться, что не от боли, но Гаара не стал спрашивать: своенравный Хьюга мог снова углядеть в невинном вопросе посягательство на его мужественность, а он был не в том состоянии, чтобы подыскивать слова для переубеждения.
Растягивая Неджи, Гаара непроизвольно все сильнее нажимал свободной рукой ему на спину, заставляя прогибаться и сходя с ума от этой покорности. Кто мог подумать, глядя на гордого, холодного Хьюгу, что в постели он окажется совсем другим? Завораживающее сочетание открытости и дерзости, когда он своим телом будто бросает вызов – возьми меня, если посмеешь…
Он привстал на колени, быстро смазав напряженную плоть обеими руками, сейчас он думал только о том, как окажется внутри горячего тела. Он снова забыл про опасность, которую таила песчаная защита, но распаленный Неджи принял его без особых проблем, даже сам подался навстречу.
Гаара слегка качнулся назад и снова толкнулся, входя больше, чем наполовину, и вырывая стоны у них обоих. Неджи уткнулся лбом в сгиб локтя, чтобы иметь возможность хоть как-то дышать, и повел бедрами, давая недвусмысленное разрешение двигаться, коим тут же воспользовались.
Вбиваясь в это восхитительное тело, собирая губами капли пота с бархатистой кожи, Гаара чувствовал ответное желание Неджи и это было самым сладким безумием, несравнимым ни с чем. Обняв его поперек груди, он слышал суматошное биение пульса под соскальзывающей ладонью, и упивался тем, что именно он заставляет Неджи вскрикивать и сильнее вцепляться в простыни.
Неджи задохнулся от переизбытка ощущений, когда Гаара ускорил движение, сбивая ритм. Хаотичные толчки не давали приспособиться, жаркими вспышками отдаваясь во всем теле. Он не помнил, кричал ли, когда кончал, потому что потерялся в удовольствии, забыв обо всем.
Раскрасневшийся Неджи с окончательно спутавшимися волосами и алыми искусанными губами наконец повернулся к нему. Взгляд сиреневых глаз блуждал по его лицу, будто не узнавая. Гаара понял, что тот шокирован его напором, да он и сам не ожидал от себя такого. Возможно, он чуточку переусердствовал?
Неджи более-менее пришел в себя и теперь смотрел так, будто чего-то ждал.
– Доброе утро, – сказал Гаара.