Я очень крепко хватаюсь за руку Джеральда и тяну… пытаюсь… пытаюсь…, но этого недостаточно. Недостаточно, давай же!
— Пытайся лучше! — кричит Хельга. Я прикусываю губу от раздражения. А что, по ее мнению, я делаю?
В груди колотит, я тянусь еще немного… немного… еще чуть-чуть…
Прежде чем я успеваю понять, что происходит, мои колени соскальзывают. Я кричу. Мир вокруг меня переворачивается, и я лечу вниз, вниз, навстречу затянутому туманом, холодному дну…
Я делаю неистовый вдох во время падения. Мои ладони горят, внезапно ухватившись за веревку. Я немного раскачиваюсь, пока мои ноги не находят деревянные доски моста, и мне удается принять стоячее положение.
У меня перехватывает дыхание, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Джеральда и Хельгу. Теперь мы все застряли здесь.
И что нам теперь…
Хрясь! Я ощущаю, как мое тело дергается, когда под нами ломаются доски.
Мы кричим. Нет!
Время замедляется. Я открываю глаза и вижу, как доски падают, падают, пятнадцать футов, двадцать, тридцать, пятьдесят, и потом скрываются в туманной дымке. Я представляю, как они летят еще дальше, на сотни и сотни футов вниз, разбиваются об острые камни рядом с окровавленной, изувеченной головой Ласомбры. Или, может быть, беззвучно опускаются в спокойную колыбель воды, где плывет Ласомбра, безжизненный, с раскрытым в беззвучном крике ртом…
У меня сводит желудок. Я поднимаю взгляд на своих друзей…
Лицо Хельги.
В мою грудь словно вонзается нож.
Она знает.
Нет. Нет.
Мой разум пуст. Этого не может быть.
Впрочем, может.
Лицо Хельги. Печаль. Самая глубокая, самая мягкая, самая уязвимая, какая только может быть. Я вижу это на ее лице, и я чувствую это тоже. И…
Сожаление.
Хельга на пол-мгновения закрывает глаза, прижимаясь к шее Джеральда.
Сожаление. Сожаление. Я чувствую его привкус во рту, отравляющий и горький. Вся это поездка была ради меня. Ради моей мечты. Моих надежд отыскать маму и папу. Весь последний год, с тех пор, как я нашел папин дневник, я только об этом и думал.
Хельга медленно открывает глаза. Голубые. У нее высокие скулы. Большой нос. Одна бровь, конечно же.
Разглядывал ли я ее когда-нибудь? Всматривался ли я когда-нибудь в тех, кого люблю? Дедушку, бабушку? Постояльцев? Эрни, мистер Хьюн, мистер Кокошка — какого цвета у них глаза? Замечал ли я это хоть раз?
В последнее время я был так увлечен. Картой. Зеленоглазыми. Их самолетом. Я не спал столько ночей за прошедший год, изучая карту, анализируя.
Зачем? Ради чего? Их самолет, скорее всего, разбился десять лет назад. Я их не помню, я их даже не знаю. Рядом со мной были люди, которые любили меня, которые нуждались во мне, которым я всегда был необходим, а я всех подвел. Всех моих друзей. Мистера Симмонса. Зеленоглазых. Мою семью. Джеральда.
И…
В горле жжет и глаза наполняются слезами.
И… ту, что смотрит на меня прямо сейчас. Насколько я нужен ей? Насколько она всегда во мне нуждалась? Сколько раз я ее разочаровывал?
Хельга, я… Я не могу… Не могу поверить, что это происходит на самом деле.
Прости. Мне очень, очень жаль.
Вжух! Падает веревка и едва не бьет меня по лицу.
«Выбирайтесь, ребятки!»
Прищурившись, я вижу мужской силуэт, заслоняющий солнце.
Спасение!