— Ну-у... — Альфреду необходимо было строить диалог. — Как прошла твоя вечеринка? — спросил Джонс осторожно, сам ведь всё воочию видел. И слышал.
— Я давно так сытно не ел и не видел столь разных кухонь вместе. Там... Там была даже сливовая каша... — мечтательно и как-то потерянно сказал Англия с такой ностальгией, с какой только идейный коммунист в годах припоминает советские годы.
«Сливовая каша?! — Альфред скривился, потому что представил себе этот вкус. — Как можно любить подобное?»
А-а-а... Это же Англия. Точно.
На лице данного персонажа, тем временем, отпечаталась какая-то усталая обречённость. Сам он прикрыл веки — на парней устремились лучи золотого утреннего света, и солнце неспешно подползало к щеке Артура, пообещавшему себе, что двинется в сторону, как только свет начнёт слепить глаза.
Кроме сливовой каши он отчего-то ничего не припомнил.
— Нет, ты что, действительно заснул? Как ты мог? — неожиданно спросил американец. Его возмущение звучало недостаточно серьёзным, в общем, как и в большинстве случаев. Англия медленно повернул к нему голову, поэтому у каждого из них осталось ещё меньше личного пространства — они и без того почти касались друг друга локтями, слегка выставленными в сторону, видимо, для самозащиты.
— Я не спал! — сердится англичанин.
— Ага, не спал. А тогда кто же храпел, как боров, всю ночь так, что я прос... — Америка замолк. — Прос... лушал вопросы, которые задавали спикеру?
— Америка, — Артур удивлённо выгнул бровь, и взгляд его заблуждал по окружающей их неоготике. — Завтрак, — протянул он задумчиво. — Ужин и завтрак, которых не было ни у тебя, ни у меня. Это несправедливо. Ты, наверное, есть хочешь? — здраво рассудил он, а все мы знаем аппетиты молодого американца. — Собираешься завтракать?
— Да, — кивнул тот.
— Там, через пару кварталов, есть замечательный фаст-фуд.
— А у меня с собой есть, — счастливо улыбнулся Америка и полез в свой дипломат. Вытащил большую пачку, что приятно зашуршала под его пальцами.
— А... Крипсы, — Кёркленд проводил скептическим взглядом первую чипсинку, которую Джонс достал из пакетика.
— Чипсы, — Америка поднял свой взгляд.
О! Это прозвучало, как вызов.
— Крипсы, — бросил Артур.
— Чипсы.
— Крипсы!
— Чипсы!
— Крипсы! — всё не унимался он. — Я тебе как их создатель говорю, — и даже аргументировал свою, несомненно, важную позицию, особенно, в данный момент. В Лондоне — митинги, парламент что-то решает, страна скоро исчезнет, если ещё не исчезла, конечно, пока они спали и всё пропустили. Возможно, Великобритания уже официально не существует, или же её территория увеличилась в полтора раза за счёт тех самых штатов. Так вот, как говорит Нью-Хэмпшир тирании англичан: «Живи свободным или умри!». Не из-за девиза ли Британия побаивается Нью-Хэмпшира, а?
— Весь мир называет это чипсами! А Крипсы — это преступники, — Америка не сдаётся и показывает язык.
— Ну всё, хватит, — Англия понял, что если они не остановятся, то продолжат спорить ещё неизвестное количество столь ценного времени. Времени, цвета золота, цвета этого утреннего солнца. — У тебя ведь есть интернет? Давай посмотрим, какие новости, — Артур даже придвинулся поближе, чтобы было удобнее смотреть в дисплей телефона Альфреда.
— Конечно! Я пропустил целый день новостей. Та-а-ак, — американец захрустел чипсинкой, тут же тащил в рот за первой вторую. Свободной рукой открывал интернет-странички со свежими новостями.
Он натыкался на некоторые комментарии к политическим новостям и ненарочно читал вслух:
«Обама ещё и будет следить за Меркель! Хренов извра...» Так, это тут причём? — Америка лучше поищет другие ресурсы. — «Между тем глава МИД Франции Лоран Фабиус заявил, что Париж не будет препятствовать выходу Британии из ЕС, если она примет такое решение. «Если Британия решит покинуть Европу, мы расстелим перед ней красный ковер», — сказал он в интервью французской радиостанции в среду», — он читал дальше и молча. Через некоторое время разочарованно произнёс: — О! Твой парламент ещё ничего не решил. Я так и знал! Прощай, мой второй внеплановый выходной...
— Ты о выходных думаешь, когда моя страна исчезает? — у Артура от возмущения перехватило дыхание.
— Я пытаюсь вести себя так же, как ведешь себя ты. Я слышал, это расслабляет, — Америка странно ухмыльнулся, но его напряжённое выражение быстро вернулось. — Обе палаты молчат. Чёрт. Они не пускают журналистов!
— И правильно. — Кёркленд тоже достал из кармана свой телефон, а янки зацепился-таки взглядом за его руку.
Англия рассылал какие-то сообщения, отвечал на шуточные гадости Франции, также на нытьё Силенда:
Силенд: «Не смей умирать, пока не признал меня!»
Англия: «Я в любом случае никогда бы этого не сделал».
Силенд: «Чёртов Англия, просто скажи, что мне сделать, чтобы ты меня назвал страной? Я стану твоим наследником и превзойду тебя, но для этого нужно признание!»
Англия: «Паразит, слушай. Сколько у тебя человек в армии?»
Силенд: «Тридцать, если считать женщин, стариков и детей... А это важно?»
Англия: «Да. Чтобы стать страной, ты должен объявить мне войну».
Силенд: «Как же так?»
Англия: «Это традиция. Не волнуйся, я сдамся тебе через пару лет, война — это так, для вида, чтобы все видели, какой ты свободолюбивый, способный и отчаянный».
Силенд: «Традиция? Неужели так проходили все войны за независимость? Я не могу поверить».
Англия: «Совершенно верно. А лучше сначала кати подальше отсюда, не то... — Артур облизнул пересохшие губы, прекратив набирать сообщение. Думал, как бы лучше описать то, что произойдет с маленьким Кёрклендом, которого ударом Америго размажет. — Мне плевать, что ты из стали, даже природе плевать, поэтому проваливай скорее, если не хочешь кормить своим стальным телом акул. Они-то уж всё едят».
То у них в семье паразит, то «чёртов», то «ублюдок», а ведь заботятся же друг о друге. По мере возможностей.
— У тебя перчатки, — протянул Альфред, уставившись на данный аксессуар англичанина. Ах, те самые привычные чёрные перчатки, придающие владельцу важный и элегантный вид.
— Какой ты стал наблюдательный, Америка, — проснулся британский скепсис. Артур вернул мобильный в карман, задержав в нём свою ладонь на некоторое время — пока это не стало выглядеть неуважением к собеседнику или даже грубостью.
— Ты давно их не надевал. — Америка улыбнулся. — Я знаю, почему они на тебе.
— Да?..
— А покажи свою левую руку? — Джонс потянулся к его руке, но Англия спрятал оную за спиной.
— Зачем?
— Меня она интересует. Покажи. — Альфред пытается дотянуться до неё, но Англия изворотлив, да и призрачное ощущение его непоколебимости даёт знать о себе:
— Не покажу, пока не скажешь, зачем!
— Я хочу взглянуть, что там Индия сделал! Там же тату?
— Это не тату, а мехенди.
— Ты уверен?
— Да! Тебе не понять иностранных писем, ты никогда не славился полиглотом, — прозвучало, как укор.
Америка уже схватился за рукав его пиджака, но англичанин высвободил свою руку и снова спрятал, почти отвернувшись и таким образом защищая свою конечность.
Америка так увлёкся, что отложил свою шуршащую большую пачку.
— Нет! — Кёркленд отмахивался от незначительных атак. — Нет, ты не достоин смотреть на неё!
— А что такого? — обиделся Америка, но смирно сел, выпытывая желаемое тоскливым взглядом.
— Индия не успел закончить рисунок, он почему-то ушёл. Я тебе потом покажу как-нибудь. — Англия не торопился расслабляться, всё с опаской ожидал вторжений в своё личное пространство и поглядывал на американца. — А если снова попытаешься раздражать меня, то я тебя выгоню.
Глазки Америки удивлённо округлились.
— С чего бы это? Ты не можешь выгнать меня.
— Я разрешу тебе остаться здесь и сидеть без дела, прожигая своё время, если... — задумался британец и прошёлся взглядом по узорчатым потолкам. — Если ты назовёшь мне имя правнука действующей королевы и будущего короля Великобритании.
— Ге... — Альфред глянул в сторону кивающего Англии, говорившего, что он идёт в правильном направлении, — Геогрг... А... А... — Джонс сглотнул. Быстро-быстро воспользовался гуглом. — Александр Луи!
— Чёрт, так уж и быть, оставайся! — в сердцах, воскликнул Артур. Сдался.
— «США способны принять у себя столько людей, сколько это будет необходимо. Мы просим дислоцироваться вас в Новой Англии, севернее Бостона. Штаты Мэн и Нью-Хемпшир». Слушай, новости так быстро распространяются, и ты никуда не денешься от этого, при любом исходе ко мне поедешь! — Альфред восторженно листал ленту новостей.
— Кто тебе сказал, что я... — Артур подавил желание глубоко и шумно вздохнуть. Радовало то, что Альфред не спешил расставаться со своим гаджетом, увлечённо что-то читал. Значит, пиздеть будет меньше и надоест не так быстро.
Интересно, полиция справится с таким количеством людей, столпившихся на главных улицах, если начнутся беспорядки? Ну, бутылки с зажигательными смесями и всё-такое... И на англичан в волнительное время может перекинуться восточный варварский синдром. Престиж страны упадёт.
«Но у них в руках американские флаги!» — осенило Англию, и он тут же спросил:
— Зачем ты приволок с собой так много народа? — «беда не приходит одна» — так ведь говорится?
— А? Я приехал один. — Джонс выдержал странную паузу, очевидно, припомнив неожиданно крепкий французский кулак. — Прилетел один. Я никого не брал с собой.
— То есть, — англичанин в неуверенном шоке указал на пёстрый сине-бело-красный, под цвета их флагов, муравейник за окнами, но задницу свою Джонс так и не поднял, чтобы сходить и взглянуть. Остался на месте, вглядываясь в его лицо.
«Там только мои люди?» — не мог поверить Кёркленд.
— А почему один? — застучал носком ботинка об пол.
— Я вообще собирался дожидаться твоего ответа в свой законный выходной у себя, потому что твой парламент может довольно долго думать, — Америка сильно смягчил, поэтому и захихикал.
Колкий взгляд Кёркленда.
«Ну не настолько же быстро, как ты!»
— И я, в принципе, не ждать и не сидеть приехал, — неожиданно сказал Америка, и показалось, что он прямо сейчас встанет и пойдёт вперёд, напролом, через стены, руша их своим телом, намного более крепким, чем они. И выйдет весь в белой крошке и пыли.
— За Техасом? — Англия руками охладил пылающие щёки.
— Нет, просто мы друг другу кое-что обещали вчера... Нет. Позавчера!
Уже друг другу? Америка!
— Что пообещали?
Джонс как-то странно ухмыльнулся, отводя взгляд в сторону. «Я забыл», — сказал он и захрустел своими чип... крипсами.
Не говорить же: «Англия, я проделал столь долгий путь ради обнимашек с тобой!». Глупо это. Теперь цель Альфреда немного... Немного более далёкая, и тяжелее её добиться. Совсем чуть-чуть.
С этим могут возникнуть проблемы.
Великобритания вдруг может решить, что это попытка Соединённых Штатов присоединить его к себе и наречь одним из штатов, а имя для нового штата уже давно придумали — Пятьдесят Первый. Может подумать, что его монархию, его драгоценную монархию, символ великолепного имперского прошлого захотели свергнуть. Или заставить принять конституцию — это же немыслимая наглость! Или вовсе уничтожить его, присвоив все богатства, которые он сумел сохранить, себе.
Не может же быть Америка настолько честным, справедливым и высокоморальным, чтобы заботиться о безопасности страны, которая за океаном — и проблемы которой поэтому должны значить для Америки ровно ничего, разве что веселить.
— Может быть, нам пойти в лобби? — предлагает Альфред и кивает в сторону того самого лобби.
— Ты представь, сколько там журналистов... — поморщился Артур, отказываясь от подобных перемещений. Всё-таки, он ещё не очень хорошо разглядел потолок, он только недавно заметил, насколько новым тот кажется. Вроде, и виделись тысячу раз, а потолок — красивый. Вон того пятнышка Кёркленд не замечал раньше, и того тоже. Нужно запомнить все детальки.
«Он не вернётся больше, не увидит родной страны своей».
«Скоро Америка заноет от сидения без дела. Заноет и заходит кругами, подыскивая себе развлечение...» — англичанин гадал, как же долго протянет этот несчастный здесь, и ждал, когда тот уже сбежит в свою счастливую страну.
Но этого не происходило. И через десять минут, и через полчаса.
Альфред напряжённо думал о чём-то, и, глядя на его забавно-задумчивое лицо, хотелось расхохотаться в голос. Он проиграет, но, конечно, такой вариант развития событий он точно не берёт в счёт.
Мимо как раз проходил паренёк с коробкой пиццы в руках и ошарашенно оглядывался вокруг.
— Это вы заказывали пиццу?
— Ох, да, это я, — улыбнулся Англия и потёр ладони одна о другую.
Америка присвистнул.
— Что? Я тоже заслуживаю завтрак, — объяснил Англия, когда расплатился и парень ушёл.
— Поделишься? — понадеялся янки.
— Она такая большая, так что, думаю, да, ты поможешь мне, — Артур открыл коробку и оценил эту круглую и ароматную красавицу внутри требовательным взглядом. Артишок, вяленые помидоры, песто.
Альфред пожалел о своих словах, но...
— Спасибо! — уже протянул свою клешню к еде.
— А ну-ка! — Британия хлопнул его по ладони. — Волшебное слово?
— Абракада... тьфу, — Америка незамедлительно среагировал. — Дай.
— А вот ешь свои крипсы, она слишком вкусная для тебя, — Англия думал, что братец обидится на это и уйдёт, но нет.
— Подавись, — желал он приятного аппетита.
И Англия действительно подавился кусочком пиццы, охренев от его слов.
— Якорь тебе в зад, учись волшебным словам! Деревенщина! — глубоко оскорбился он. — И назови теперь хотя бы одну причину, по которой я должен с тобой жить?
— А где же ещё ты найдёшь дом для себя? — ироничные интонации Альфреда, резавшие по сердцу. — В Индии какой-нибудь или... Не знаю, в Маврикии? — посмеялся он по-своему, по-американски, зная, что он лучший в мире. — И королеву в Африке поселишь?
Англия побледнел на сей раз, стараясь не поддаваться на провокации.
— Я не стану терпеть столь пренебрежительного отношения к моим доминионам и территориям, которые мне нравятся и которые я люблю, их 54, и их становится больше с каждым десятилетием. Мне есть, из чего выбирать! — сказал Артур с гордостью и незаметно сжал в кулаки руки. Погорячился. — Да культура и обычаи каждого из них намного разнообрезнее, чем у страны без обычаев, то есть чем у тебя.
И указал на младшего пальцем, как очень невоспитанный, с его же точки зрения, человек.
Альфред окинул злющего Англию взглядом и поникнул.
— Извини. Зря я так сказал, — тихо проговорил он. Артур внезапно осмелел и, видимо, в воспитательных целях, замахнулся и достаточно легко прошёлся ударом по его головушке. Альфред дёрнулся в сторону. — За мою поддержку и заботу ты платишь оплеухой?
— Заботу? Где? Какую заботу, Америка? — Кёркленд заметно повысил голос и хмыкнул в сторону.
Было видно, что его расстраивает тот факт, что «Америка ещё многого не понимает и не может понять».
— А вот такую! — прокричал Америка в тон ему. Подавлял злобу от недоверия к собственной персоне. — Только представь житьё со мной: приедем домой, нажарим попкорна, ты ведь сладкий любишь или солёный? Наверное, солёный. Будем целыми вечерами смотреть твой футбол, я даже выучу все правила и имена игроков! Можем поехать на ферму и подзаработать, я отлично управляюсь с лошадьми и стригу овец! На ферме вообще круто! Объедем страну, посмотрим на горы, искупаемся на солнечных пляжах Флориды, отдохнём под пальмами. Создадим новую закуску, распространим её по всему миру на зависть Франции, а потом можем полететь в космос!
Англия не нашёл, что на это ответить, поэтому смотрел на Штаты, как на пришельца.
— Это мой план на ближайшие месяцы, если что, — объяснил тот и пожал плечами.
— Нет, Америка, я уверен, что не хочу этого, — Артур достал кусок пиццы из лежащей на коленях коробки и теперь освободил себя хотя бы от ближайших реплик — занялся едой.
Ему было неловко.
Джонс вопросительно вскинул брови, ожидая пояснений от британца. У Америки абсолютно иной взгляд на мир, или, может быть, они говорят на разных языках? Можно было бы придумать англо-американский разговорник, но навряд ли Кёркленд успеет за четыре дня.
— Вот, держи, с помощью этого мы сможем услышать, о чём говорят в палате, — Кёркленд всучил Америке один наушник, а второй взял себе. Провод исчезал в кармане его брюк, и поэтому узнать, что за волшебное устройство англичанин использует, было нельзя. Он даже руку свою продемонстрировать боится, бережёт, как золото, а тут вдруг станет выворачивать карманы? Не-е-ет.
— Шпионские штучки? — Альфред скептически оглядел полученный объект, но в ухо засунул. Никакого скрипа. Только тихий кашель и эхо, разносящее его по большому залу. Огромному залу.
— Почему они мол... — заговорил Джонс.
— Тсс! — Артур приложил указательный палец к губам.
— Британия уже дала миру всё, что могла, и больше ничего не сможет дать, — послышалось, наконец, в наушнике. — Даже её последнее произведение, устройство, которое я так ненавижу из-за его прогноза, придётся продать, чтобы получить какие-то деньги и обеспечить людям дома на других континентах. Не верю, что мы сможем сделать это.
— А я хотел бы увидеть, как правит Георг Александр Луи...
Два сожалеющих, твёрдых мужских голоса.
И тишина...
— Да. У тебя теперь есть железная причина для выхода из Евросоюза, — Америка решил, что раз все молчат, то может сказать он.
— Какая же? — спросил Артур и получил щелбан от весёлого Джонса.
— Ты больше не европеец! Ха-ха!
— Нет, я всё ещё европеец! — «и я горд этим» — так и читалось в его глазах. Артур слегка выпятил грудь и приподнял подбородок, смеряя америкашку таким укоризненным и строптивым взглядом, что смешинки вновь заглохотали внутри Альфреда, так что он презабавно прыснул, но сдержался. — Если скажешь что-нибудь провокационное, то вообще, объявлю всё это вторжением в мою внутренюю политику!
Выражение лица Альфреда тут же посерьёзнело, а меж бровей залегла едва заметная складка, конечно, совсем непохожая ни на морщину, ни на любой другой старческий трофей, — всего лишь признак озадаченности.
«... Если, конечно, не будут задеты самые личные мои интересы...» — написал Англия в последнем своём письме. Да, он говорил так! Только вот Америка ещё в глаза эту бумагу не видел.
«Давай будем как хорошие друзья, как братья. Пожалуйста, Артур. Мне очень одиноко без тебя». — А вот эта цитата вспомнилась уже обоим англосаксам, из-за чего они и вздохнули, прислушиваясь к словам. За стенами, за какими-то чейнами восседали самые обыкновенные люди и решали его судьбу. Судьбу Великобритании. Закрыв глаза, он мог бы увидеть их сосредоточенные, серьёзные лица и их печаль.
— Будучи семьёй, понять друг друга легче, чем как государства. Прошу, вспомните, кем мы являемся — мы являемся семьёй. За океаном живут наши братья, и они уже доказали, что могут помочь, они хотят помочь! Я понимаю ваше недоверие и осторожность, но в наших руках судьба огромной семьи, и два главных человека сейчас сидят, отделённые от нас стеной, и, конечно, нас слышат! От нашего решения зависит их будущее!
— Как он... — страны вздрогнули.
— Я не думаю, что американцам нужна Англия... Это обыкновенный бизнес? — появился второй, ироничный голос.
— Штаты считают нужным вмешиваться в чужие проблемы и искать самые абсурдные пути решения, даже если их об этом не просят. Это нормально для них! — и предположение третьего не в пользу США, который стиснул зубы.
— В любом случае, мы... Если мы будем держаться вместе со Штатами, то все проблемы станут более незначительными. Нам есть, на кого рассчитывать!
— К сожалению, я не разделяю вашего позитивного настроя, господин премьер-министр, — прошептал Англия.
— К сожалению, я не разделяю вашего позитивного настроя, господин премьер-министр! — эхом раздался голос четвёртого говорящего, который, казалось, можно было бы услыхать и без наушников, а даже сняв оные — и было бы слышно его мифическим образом.
— Я бы на вашем месте уже давно думал о королевских территориях и государствах Содружества, в которые мы и перевезём как можно больше граждан — о месте, которое заменит нам дом после катастрофы.
— Полностью солидарен. Как насчёт Канады?
— Почему-то я думал об Африке, а теперь понял, как сильно ошибался. Почему я не вспомнил о прекрасной Канаде?
— Я уже решил для себя, что перееду в Новую Зеландию, поэтому мне всё равно.
— Ну что, посеял своё королевское семя по всему миру, теперь и умирать не страшно? — ухмылка Альфреда и его насмешливый тон привели Артура в бешенство.
— Ты мешаешь слушать! — прошипел он. — Заткнись!
— У тебя нет денег на мои штаты, так ведь? — Америка не слушался и продолжал болтать. И улыбаться.
— У меня нет столько денег.
— А ты думал, что я дам объявление типа: «Продам Новую Англию за Биг-Мак»?
— Нет! Конечно же, нет.
— Не дрейфь, я тебе кредит дам.
— Но мне неловко просить тебя об этом...
— Хрум-хрум-хрум-хрум, — Альфред взялся за чипсы и принялся их уничтожать. Палата снова потонула в тишине.
А Кёркленд жевал тесто с соусом и артишоками. Уже четвёртый кусок.
«Сюда бы лучше поп-корн!» — заметил Джонс и вздрогнул, когда там опять заговорили:
— Не забывайте, что у Новой Англии есть границы с Канадой. По-моему, это очень удобно, иметь границы со страной, с которой у нас один монарх. Очень хорошо... Я бы сказал, я «за» предложение американцев, так как всё продумано. Они дарят нам выход в океан!
— Сущность слова «подарок» заключается в том, чтобы дать что-либо бесплатно, а не за *** миллиардов долларов.
— Я не это имел в виду! — парламентарий повысил голос, но Англия обратил внимание на другое: воздух в нескольких метрах от него заколебался. Артур повернул голову и прищурился. Призрак самого Георга Третьего!
— Как ты смеешь являться мне на глаза теперь, — нахмурился Артур, негромко возмутившись призраку монарха, любопытно обернувшегося к нему.
— Не верь Америке, — предостерегал Георг. — Ты хочешь, чтобы он снова развязал против тебя войну, как тогда? Ничем добрым твоё поселение в Новом Свете не...
— Он не сделает этого, — уже неуверенней проговорил Кёркленд. — Это всё было только из-за тебя. Не встрявай, уходи, — выгонял он короля. И тот правда исчез, полетел по коридорам вперёд, присоединяясь к другим чёрным теням.
— Э-э-эм, Англия... Ты в порядке? — опешил янки, который, конечно же, не увидел самого ненавистного тирана. В какой-то степени это было хорошо.
— С чего бы это тебя беспокоит моё состояние? — Англия его несколько неправильно понял. Ну, то есть, решил, что Джонс не из-за призрака так заволновался.
— Ты супер-странно ведёшь себя, — серьёзно сказал янки. — Тебе страшно?
— Мне? Страшно?! Ха-ха-ха! — чего и следовало ожидать от Артура. Он схватился за живот, а коробка с пиццей едва не соскользнула у него с колен.
— Я понимаю, понимаю, — как-то успокаивающе говорил Америка, будто бы Кёркленд сидел и безостановочно рыдал, как больной, или как просто отчаявшийся, а не смеялся от охватившего его внезапного веселья. Тем не менее, эффект был действительно успокаивающий, привлекающий к себе внимание. Артур ровно задышал и насторожился, уставился на профиль брата. — Тяжело признавать, что кроме страны, от которой помощь ты принимать почему-то не хочешь — видимо, из-за своей неуёмной гордыни и важности — больше никто не сможет поддержать тебя и гарантировать тебе жизнь после того, как твоё королевство будет...
— Альфред, оно умрёт, — отчеканил Британия, с трудом выдохнув после, будто воздух обжигал лёгкие и ощущать его было невыносимо. — Умрёт вместе со мной. Ничего не изменится, если я перееду. Меня больше не будет.
— Есть земля, есть правители, парламент, законы и люди, их исполняющие, — вот и страна! — Джонс щёлкнул пальцами. — Ты никуда не денешься из этого мира. Даже те страны, у которых больше нет дома, и те, кто скитается по земле, всё ещё живы.
— Во имя всех святых и братьев Гримм, Америка... Ты разве не понимаешь? Ах, да, твоих мозгов для этого недостаточно! — слова Англии пропитаны ядовитым сарказмом. — Тогда объясню на твоём уровне. Если ты смотрел Шрека: Пекарь сделал Бисквит не только из муки, воды и яиц, потому что из всего этого получился бы самый обыкновенный бисквит, а не Бисквит! Понимаешь, тот Бисквит был живым. Живое не сделаешь из одной муки, воды, яиц и даже килограммов сахара. То есть, я не...
— А я люблю свою страну и хочу дать ей вторую жизнь, сколько бы денег это не стоило! Я не считаю, что *** миллиардов — такая уж большая цена за жизнь Британии. Наоборот, этого ничтожно мало.
— Вы бы отдали больше?!
— Если бы я мог.
Альфред уже позабыл о диалоге с британцем, и о печеньках, и о муке, о которых тот болтал. Сидел точно также, как и он сам, застывший с гримасой глубочайшей заинтересованности на лице.
— Америка, это вряд ли что-то изменит... Я, я хотел сказать — британский народ не соберётся в одном месте, в которое им скажут прибыть, — абсолютно беззлобно на этот раз сообщил Артур. И, вздохнув, закрыл коробку пиццы, а на крышку скромно положил сложенные в замок ладони.
— Это вряд ли что-то изменит! Я хотел сказать, что британский народ не соберётся в одном месте, в которое им скажут прибыть. — Политик, голос которого державы уже слышали — он высказывался ранее — произносил до боли знакомые слова.
Лицо Джонса от удивления вытянулось, и он с немым вопросом повернулся к Артуру.
— Вместо этого, вероятнее всего, — довольно медленно, рассудительно проговорил тот, искал, как бы получше выразиться, — наша нация рассыпется, преследуя мечту о том, чтобы, как и прежде, быть отделёнными от остального мира...
— Вместо этого, вероятнее всего, наша нация рассыпется по Земле, преследуя мечту о том, чтобы, как и прежде, быть отделёнными от остального мира. Каждый житель Великобритании сам по себе — остров, спокойный и самоуверенный.
— Англия?
— Что? — отвлёкся Артур от вслушивания в реплики палаты лордов.
— Как ты это делаешь? — Штаты смотрел на него едва ли не с восхищением, усугублявшимся ещё и широко распахнутыми детскими глазами.
Англия откашлялся.
— Ах, это... Это записанные речи. Смотри, сейчас он скажет: «Королева не простила бы вам этих слов! Давайте голосовать!».
— Королева не простила бы вам этих слов! Давайте голосовать!
«Они ещё не голосовали?!» — до глубины души поразился американец и впал, как говорится, в культурный шок. Ненадолго, правда. Намного сильнее изумляться надо было бы интуиции Англии или же его блестящей памяти, или паранормальным способностям, с помощью которых он и проделывал этот трюк.
— Это удивительно, как можно, не спрашивая граждан, решать за каждого из них их будущее. — Джонс обращался, по большей части, к самим парламентариям. — Для референдума уже нет времени, конечно, но спросите людей! Когда уже выселитесь в Новой Англии — и там можно опросить британцев: готовы ли они жить там, сохранив свою страну, флаг, королей, и тому подобное!
— Это удивительно, как можно, не спрашивая граждан, решать за каждого из них их будущее. Предложенных территорий слишком мало, мы ведь выйдем в десятку самых перенаселённых стран! Англия задохнётся!
— Уж лучше пусть тонет, вы это хотели сказать? — подозрительно спросил Англия. А Америка поднял кулак вверх, мол, у него получилось сделать, как Англия!
— Да, пусть тонет. Мы не вытащим её из воды. Нам нужна суша! Первые несколько футов могу заплатить я, если вы не считаете нужным что-либо предпринимать. — Пауза. Кажется, этот человек оглядывал ряды коллег. — Мне уже стыдно, что я член этого парламента. Граждане неоднократно жаловались, что у нас нет конкретного плана, а сейчас они собрались под нашими окнами!
— Взгляните на время! Пять часов! — кто-то вёл себя уж совсем неформально. — Всем чаю!
— Англичане... — Альфред изобразил фэйспалм. Но вдруг его рука отлипла от лица, которое, на самом деле, выглядело бодрым и свежим. — Пора бы и мне выйти, прогуляться, купить чего-нибудь!
— А... Аме... — Артур вспомнил про огромную толпу со звёздно-полосатыми. — Не выходи наружу.
Альфред удивился.
— Тебе всё-таки страшно без меня?
— Проваливай! — британец стал выпихивать его с лавки, а потом и подталкивать в сторону выхода. Успешно на несколько шагов. — Проваливай домой, ты зря сидишь здесь!
Джонс ушёл от греха подальше, но вернулся. Он упрям, чтобы уходить, не дождавшись ответа и ещё...
— Прикинь, там флажки бесплатно раздают. Я тебе принёс, только их разделить никак: придётся ломать, — Альфред продемонстрировал добытое на улице, два флажка, два главных ванильных символа, скреплённые общей «ножкой». У него таких сувениров с собой ещё несколько штук, распиханных по карманам.
— Ты только на это обратил внимание? — убитым голосом поинтересовался Англия, а ему в нагрудный карман вставили как раз тот яркий флажочек «два в одном». Артур опустил голову и оглядел свой с братом символы взглядом высокомернейшего спокойствия.
— Нет. Я очень рад, что ты так шествуешь моё прибытие. — Так как парни уже, не сговариваясь, решили не сидеть, а хоть немного двигаться, ходить по замку, Америка нашёл новое занятие: сравнивать виды из окон. И, разумеется, он смог найти лучший вид на толпу с американскими знамёнами, ну, и немного с британскими, и, облокотившись о подоконник, красноречиво и гордо смотреть вниз. Такой приём в такой стране грел душу. Внушал надежду.
— О-о-о, — американец заметил, что на улицы прибывает всё больше и больше людей. Видимо, их заразил дурной пример живущих через канал французов.
— Это ликование в твоей душе. Завораживает, — признался Америка.
— Нет никакого ликования! — Кёркленд, стоящий рядом (он не оставит Альфреда одного в своём обожаемом дворце, а как хотелось бы), подал голос. Они походили, снова сели, устав и слушать политиков, и просто страдать от неведения. Почему так медленно? Где это чёткое «да» или «нет» для Соединённых Штатов?
И снова скамья. Только братья поменялись местами. Альфред достал из кармана свёрток с некой булочкой, всей в сладкой пудре, и протянул Британии.
— Будешь?
— Ладно, давай.
Альфред покопался в своей сумке. На этот раз достал ядерно-зелёного цвета бутылку, предположительно с лимонадом. Она на него зашипела, когда американец повернул крышку.
Артур фыркнул.
Америка запрокинул голову, утоляя жажду, хотя Англия считал это полным идиотизмом — утолять жажду тем, чем утолить жажду невозможно.
— А у меня ещё энергетики есть, хочешь? — кажется, Альфред понимал, что старшему здесь сидеть целую ночь.
— Страшно подумать, что ты ещё с собой притащил? — тот захлопал ресницами.
— У меня есть немного орешков и шоколадный батончик. Печенье... Гамбургер...
Американец снова полез в свою сумку и энергично рылся в её содержимом, закапываясь всё глубже и глубже.
— Когда найдёшь нефть, скажи мне, — издевался Кёркленд.
Америка вспыхнул, его щёки залило алым румянцем.
— Теперь я с тобой точно не поделюсь!
— Хм. Это тебе не поможет, если волна обрушится... прямо сейчас, например, — загадочно протянул Артур и сделал этот страшный жест — положил ногу на ногу.
— Нет, ха-ха, этого не будет, — всё-таки испугался Америка.
А потом подумал, что в таком случае они умрут вместе... Он неверяще, всё ещё удивляясь, взглянул на выпрямленную спину Кёркленда, на осанку этой уверенной, твёрдой страны, обманчиво казавшейся несломимой.
— Нет! Лорды не согласны с США! — выпалил какой-то солидный мужчина, на удивление быстро пробежавший мимо. Кёркленд этого ожидал, в отличии от Альфреда, поэтому просто презрительно хмыкнул.
— Как?! — поразился Америка и вскочил. Рядом встали пришедшие, видно, только что, с тех самых обсуждений, дядьки с толстыми животами и громогласно бурчали о... Об Америке и своих недовольствах. Джонс уже хотел было сделать шаг в их сторону, но британец робко схватил его за рукав.
— Пойду задобрю их, — янки обернулся через плечо, отчего Англия ухмыльнулся.
— Давай, задобри, — и протянул младшему пиццу.
— Нет, у меня есть кое-что получше твоей пиццы, — отмахнулся с этими словами Америка и зашагал к дядькам, заложил руки за спину, показывая англичанину оттопыренный вверх большой палец.
— Господа! — привлекал он их внимание.
— Что, молодой человек? Разве вы не видите, что у нас важный разго... — лысый замолк, смешно вылупив глаза, когда перед ним появились три дорогие и замечательные бумажки.
— Вот вам два, нет, даже три билета в Майями. Бизнес-класс, — американец широко улыбнулся, а дядька закивал, меееедленно беря предлагаемое в свои руки.
— Ну я же говорил? — Альфред вернулся к Кёркленду и сел.
— Идиот, — англичанин уронил лицо в ладонь, отчего его голос звучал немного приглушённо. — Эти двое всё равно ничего не смогут изменить.
— Не веди себя так, словно не хочешь жить, — именно сейчас Америка был серьёзнее, чем в день, когда опрокинул ящики Ост-Индской компании в океан, в порту Бостона. Попил чайку с размахом...
Свет внезапно погас во всём здании, послышались недоумённые возгласы и даже крики паники. Но все их перекрывал один:
— Слушайте Америку! Послушайте президента! Послушайте же их! Вы неправы! — так скандировали несколько чрезвычайно ясных голосов молодых и не очень, людей, донёсся и звук ломающегося металла, словно бы ломали какой-то замóк или рвали огромную цепь.
Шум не смолкал, люди перемещались, кажется, всё больше вбегало в здание.
В темноте, как только привыкли глаза и до них дошло, что уже стоит поздний вечер и на самом деле стемнело уже давно, Америка и Англия оба оказались на ногах. Первый не понимал, что случилось, и смешался, но оставался на месте, потому что Кёркленд не спешил никуда убраться. Артур нервно заходил из стороны в сторону, сложив ладони на пояснице и рассерженно, стараясь не разозлиться больше, причитая:
— Что ты наделал, Америка? Мне и так было плохо, и только волнений среди лондонцев мне ещё не хватало! Кто тебя вообще просил вмешиваться?!
— Какого чёрта! Я помогаю тебе! — Альфред понял, что брат действительно очень зол и, скорее всего, напуган, и поэтому голос его так странно, непривычно дрожит.
Вот как успокоить его теперь? У Америки возникали с этим проблемы. Он совершенно не знал, как вести себя с человеком, который вот-вот заплачет. Тем более, если это... Англия!
— Пожалуйста, успокойтесь, свет отключили из-за забастовки людей, занимающихся электричеством!
— От этого не легче! — крикнул Артур незнакомому, а, может, и знакомому человеку. Он был слишком далеко, чтобы можно было его разглядеть. — Не пора ли тебе домой? — но янки-то Англия видел и в который раз пытался выпроводить его из-за бесполезности его ожидания. — Ты запомнил, как идти, я уверен.
— Подожди, — Америка замахал руками. Артуру уже стало откровенно безразлично, из-за чего он так машет. Может, что-то сзади? Или его до сих пор пугает темнота, или он удивлён. Люди торопились убраться из обесточенного и столь же бесполезного здания, как и это нервное движение смертных, кричащих в Лондоне и здесь, прорвавшихся в парламент. Возможно, и полицейские присоединились к ним в едином порыве.
Англия просто задрал голову, потому что лунный свет рисовал на верхней части стен. Редкая ночь без смога. Артуру стало тяжелее дышать, беспокойство теснило грудь. Он понял, что это будет за ответ. Когда Джонс ушёл за своей едой и флажками, англичанину от скуки монотонных, и не очень, голосов пришлось отказаться от своего шпионства с загадочным устройством, передающим звук. Он ведь не такой дурак.
Надо дождаться только сообщения от премьера-министра, и Америка уйдёт.
Альфред упрямо сложил руки на груди, его оправы в темноте блестели, отражая свет от скуднейшего освещения. Англия осветил широкий коридор, в котором они забыли неясно что, светом от дисплея мобильного, а потом зловеще подсветил им своё лицо, как обычно это делают фонариком.
— Нет, — Британии с трудом удалось произнести этот односложный ответ. Джонс уже сам заглядывал в сообщения Артура, а тот полуотвернулся и поднёс, не глядя, мобильный к самому носу Америки, так что ему пришлось отойти на пару шагов назад.
— Нет? — у Альфреда сердце ушло в пятки, а надежды рухнули. — Это не правда, это невозможно...
Он в замешательстве глядел на британца, кажется, опечаленного таким известием, хотя во мраке нелегко было заметить какие-либо эмоции, их можно было только услышать. Прерывистый вздох.
— Только не ной, пожалуйста, как когда я тебе рассказал об Америго! — испугался Артур.
— Я не ныл! — разгорячился Джонс, обозлённый в какой-то степени, и повернулся спиной, осмысливая услышанное. Англия не увидит его беспомощности теперь.
— Я ведь предупреждал, ты никогда меня не слушаешь, — забурчал Артур, не в силах говорить громче.
— Англия, это действительно конец, — довольно пафосно прозвучало с американской сторонки. — Раз я не сумел ничего сделать, мне жаль... Я сделал всё, что было в моих силах, для поддержания равновесия в этом мире. Эта потеря сотрясёт его!
Он, такой серьёзный, обернулся через плечо и кивнул, чем-то походя на военного. Образ мальчишки исчез. Это был теряющий семью человек, сильный человек, но с опущенными руками.
— Прощай.
Кёркленд уткнулся взглядом в носки собственных ботинок. Не мог смотреть на Джонса.
— Когда я уйду, проверь наконец свои карманы повнимательнее, — Альфред зашагал прочь, но когда Великобритания с облегчением поднял взгляд, надеясь увидеть его спину, то понял, что ему почудилось: Джонс подошёл впритык и, не сказать точно, его щёки были едва различимого в темноте красного цвета. Изумлённие Британии возросло стократно, ведь Америка не поскупился на последнее обозначение своей поддержки — заключил старшего в тёплые, прощальные объятия. «Держись».
Артур аж руками развёл. Стальные тиски почти причиняли боль, но руки Англии медленно, словно их хозяин сомневался, также обняли родного человека.
— Увидимся в аду.
Пара хлопков по плечам... и они расходятся.