...Меня больше не будет.
Мысли в голове Альфреда были ясными, острыми и болезненными... как побитое, растоптанное и режущее стекло. Неверящий взгляд. Он то и дело приоткрывал рот — то ли уже не мог нормально вдыхать, то ли хотел сказать что-то англичанину, от которого отдалялся с каждым своим неспешным, неохотным шагом.
Напоследок сказать.
«Но мы уже прощались, да и долгих прощаний не выносим», — напомнил себе Америка, чувствуя необходимость засунуть руки в карманы брюк. Холод сковывал тело.
Не прощаний он не выносил — собственной беспомощности. Он может согнуть горы своей верой, может создавать ураганы, верно? А целый народ переселить...
Я не думаю, что американцам нужна Англия.
«Вот уж недалёкий этот старик. Ещё как нужна. — Альфред стиснул зубы при воспоминании об услышанных недавно фразах, и волна негодования обожгла его. — Иначе стал бы я предлагать подобное вашей нации, жертвовать своей землёй? Я подрываю свой авторитет, продавая её. И миллионам моих людей также придётся жить в другом месте, уезжать... Ради Англии».
Артур же остался на месте, решил никуда не торопиться, потому что не видел в суете никакого смысла. Он живым манекеном застыл в самом сердце своей страны, не географическом, конечно, но политическом. Его удары бывают весьма тяжёлыми для Великобритании. И даже если ужаснейший из них отгремел прямо сейчас, Артур от этого и шелохнуться не посмел, что уже говорить о том, чтобы он болезненно согнулся, шипя и проклиная свою судьбу. Должно быть, это было то же предсмертное спокойствие. Ему незачем тратить силы; гражданам нужна будет помощь, поддержка, и нужно оставаться перед ними уверенным, решительным и спокойным, как всегда.
На закате дней своих Англия услышит и слова из-за Атлантики, может быть, даже плач.
— Слабак, не реви, я сказал. Я всё слышу! — почти закричал Англия Джонсу в след, обернувшись, несмотря на то, что того уже не было в поле зрения, и вместо него мог ответить кто-то посторонний, кто сейчас точно на этом этаже.
Когда из-за дверей повысовывались любопытные головы людей, Артур прикрыл рот ладонью.
— Что ты говоришь о Париже?! — из-за поворота донёсся до него абсолютно точно не похожий на крик плачущего, клич Альфреда.
— Твою мать, — тихо процедил Кёркленд. Его взгляд потемнел.
Конечно, на таком расстоянии, разделяющим их, услышать точно было невозможно.
Он бездумно зашагал в ту сторону, которую недавно выбрал американец, но цель его была в другом. Он услышал возгласы, которые привлекли его внимание.
«Спикера несут?!» — Англия сорвался с места и побежал на шум.
И так трудно поверить, что не будет больше споров о верности многих английских слов и их применения, не будет ворчания Англии, не будет его грубости и пьяных выходок, подгоревших скунов, самодовольной ухмылки, не будет ссор и подколов, удовлетворяющих самолюбие и вынуждающих дуться. И из Европы, должно быть, сама английская речь исчезнет через несколько десятков лет. История Британии завершится трагически, в столь интересный век...
Но есть небольшой плюс в том, чтобы погибнуть в сезон цветения сакуры! Наверное, так бы Япония сказал. Приглашал ведь недавно на Ханами, когда ещё смерть не выглядывала из-за угла.
Не помнящий себя от досады Америка едва не столкнулся с парочкой мужчин, несущих красивый такой мешок. Англия скоро очутился рядом с ними и потребовал «отдать ему спикера». Джонс подумал-подумал, пока они возятся с мешком, аккуратно ставят на пол, придеживают — даже Артур не опускал своих рук от важной персоны — Альфред достал маркер да и пририсовал спикеру лицо: широкие брови и недовольное выражение, как у знаменитого кота-соуса из Аризоны и одарил его печальной улыбкой. С Англией не успел разговориться, потому что тот очень спешил по своим английским делам.
Наруже свистящая толпа уже явно была в курсе всех дел. Несколько парнишек проводили взглядом уныло плетущегося и обходящего по возможности сборища Джонса. Америка очнулся, вздрогнув от колючей прохлады, только тогда, когда мелкий накрапывающий дождик усилился и грозился перерасти в ливень. Холод пробрал уже до костей, но это чувство было кратковременным, но от того не менее мерзким. Самый обыкновенный английский дождь раздосадовал американца и разозлил. Он почему-то почувствовал смутное желание подраться, и, словно в ответ на эти мысли, кулаки в карманах зачесались. Возможно, лучше бы это желание удовлетворила потасовка с самим непробиваемым Великобританией.
— Ну, конечно, ты должен был начаться именно сейчас! — Альфред задрал голову к тяжёлому небу и вскинул руки, высказывая ветрам своё возмущение. — Я ведь без зонта в Англии! Потрясающе!
— Эй, это что, Америка? — один из наблюдавших шумного янки мужчин ткнул локтем другого, видно, своего приятеля, в бок. — Смотри, он тоже здесь.
— Только толку от этого мало, — прошипел второй и, развернувшись, пошёл... домой. Вещи собирать. Надеяться на правительство он уже не мог, нужно самому спасать семью.
— Народ, где здесь зонтик можно купить? — стал расспрашивать у людей Альфред, накрывший голову собственной курткой.
— Все магазины закрыты. У продавцов забастовка, — ответили ему.
— Что, вот прям все-все закрыты? — не поверил тот.
— В центре ты уже ничего не найдёшь, парень. Лучше проваливай поскорей...
— Оу, и вы туда же?! — Америка наконец понял, что Англия не спроста упирается и не соглашается с ним. Он превосходно, на самом деле, чувствует мотивы своего народа, он слушает, в первую очередь, их мысли, и возмущение их душ передаётся ему и говорит в нём.
«Интересно, это такая забота, или меня действительно прогоняют? — Америка изумлённо заморгал. — Они не хотят сохранить не просто свою страну, государство? Они не боятся?»
Он потёр подбородок, обдумывая что-то, а потом, не глядя на мобильный, который крутил в руке, вызвал машину, что отвезёт его в аэропорт. Проигравшему Джонсу совершенно нечего было делать в этом городе. Смутная тревога, бспокоившая его вот уже несколько дней, теперь проковыряла в сердце дыру, и сейчас та на самом деле закровоточила. Мышцы лица исказились таким образом, что всё отчаяние такого впечатлительного американца было написано на его лице.
«Здесь в руках этих небезразличных людей так много моих символов, словно бы я у себя дома», — заметил Америка, а потом под сердцем заледенело какое-то чувство. Должно быть, любая, даже незначительная частичка ненависти к людям этой страны. Они смотрят на него и ждут. Он вряд ли сравнивал себя когда-нибудь с промокшим псом, а из-за дождя, под которым стоял, не ища укрытия, сравнение было вполне подходящим. Или вряд ли мог припомнить, когда чувствовал себя настолько жалким. Ему бы в пору поставить под ноги бумбокс со слезливой, но довольно серьёзной мелодией. Альфред тряхнул головой, и капли мелкой росой посыпались с потемневших прядей.
Тебе же просто отказали, парень?
Я немного сбился с начерченного пути. Мне, чёрт возьми, не одному не наплевать на всё это! Почему они так спокойны?!
Ну-ну, тебя ведь не должны были встречать с распростёртыми объятиями?
Неплохо было бы... Это всяко лучше, чем встречать в гробу.
Скоро, отвлекая от диалога с воображаемым собеседником, к Америке подъехал настоящий белый, сияющий в каплях дождя, да и сам по себе, бэнтли. Лимузин. Когда перед нацепившим преспокойную маску усталости Альфредом открыли заднюю дверь и попридержали — он бросил последний взгляд на здание такого древнего, огромного и угрюмого, в каком-то роде, Вестминстера — вот тогда британцы обратили на него повышенное внимание.
— Ну, это уже слишком, — послышался комментарий леди, изумлённо наблюдающей, как дверь дорогого автомобиля закрывается, и как скрывается за ней растрёпанная светлая макушка.
— Неблагодарный самовлюблённый пень... — стал выплёвывать Америка, оказавшийся наедине с собой (ну и водителем, слушающим его в пол-уха, конечно).
Х.
— Тупоголовая зараза! — Артур оставался весьма вежливым в своём кабинете. — Если бы мой корабль тонул из-за пробоины, то Америка стал бы превосходной затычкой для неё, — выдал он сгоряча, но тут же задумался. И понял, что подобное пожелание, на самом деле, настоящая, живая метафора.
Пальцы непроизвольно сжались до побеления, едва ли сминая тонкую пачку документов.
Х.
— Маразматик. Маразм с возрастом только крепчает, — объяснял Джонс переднему сидению. Глотку сжало, он постарался расслабиться и откинулся на спинку сидения. Пара судорожных вдохов-выдохов и размытый, нечёткий и мягкий голос в недавних воспоминаниях.
Америка, ты меня слушаешь? Ты придёшь, тебя записывать? Только чёрный костюм надень, чёрный, слышал?
Альфред Джонс сделал усилие над собой и опустил взгляд на свои руки, торс и колени. Он и так облачён в строгий чёрный костюм, который был для него так неудобен и тесен.
Х.
«Здравствуй, Артур.
Я решил не дожидаться отправленного тобой письма и уже сам пишу тебе следующее. Надеюсь, это дойдёт быстро, и мне не придётся ждать ответа всю жизнь.
А если твоё до меня дойдёт ни в один из трёх оставшихся дней, а после Америго? Если я его прочитаю, когда тебя не станет, будет ли в этом смысл?
Я хотел бы купить ту твою аппаратуру. Как её назвали? Я недавно читал, ей дали имя, что-то вроде «адская машинка». Понятия не имею, почему именно такое, и что она делает — хотя это я подозреваю, конечно же, ведь наука в моей стране настолько важна и прекрасно развита — но твои названия либо смешны, либо просто отвратительны. Ты явно не умеешь давать имена. Никогда не умел!
Да, ты прекрасно понял, «Америго» коробит меня намного сильнее. Ещё один вопрос: почему именно старый вариант? Почему не «Америка»?
И ещё, я крайне возмущён тем, что твой парламент так долго продумывал наиболее вежливую форму отказа для меня, но выдал простое «Нет». Я действительно многое мог бы тебе предложить для хорошей жизни. Я считаю, что ты сделал неправильный выбор, хотя выбор только твой, разумеется. Всё зависело только от одного слова, это слово перечеркнуло твою судьбу. В какой-то мере оно было для меня неожиданным. Неправильным. Мне хотелось бы, чтобы ты, даже немного стеснив меня, продолжал существовать на одном материке со мной. Вот никогда бы раньше не сказал! Сам бы я многое за это отдал, но, кажется, ты не веришь мне по какой-то из хорошо известных причин, о которой мы будем молчать.
Да, я стал думать о скидках. Если наши учёные будут работать вместе и изучать эту аномалию (это, безусловно, аномалия!) и передадут мне твоё изобретение, то на землю мы дадим большую скидку. Подумай об этом! Мы могли бы хотя бы сосредоточиться на кино, когда ты бы оклемался. Говорят, наши совместные фильмы неповторимы, ты знал?
Пожалуйста, ответь. Времени осталось так мало.
От Альфреда Ф. Джонса, ожидающего беспрестанно».
«Электронное письмо? — удивлённо-разочарованная мысль Артура, отделавшегося от работы и ночью открывшего ноутбук. — Ты прервал потрясающую бумажную традицию. Дурак».
Он прочитал письмо от Америки во второй раз, подозревая, что мог упустить что-то важное.
И закрыл ноутбук.
Х.
Кёркленда от утреннего звонка передёрнуло.
Босс встретился с ним не в каком-то значимом здании, а просто на одной из менее оживлённых улиц — чтобы проснувшемуся после короткого сна Кёркленду не пришлось тратить много времени и добираться до места.
Англию это не удивило. Он догадывался, что тему премьер выберет самую важную для него, для них обоих — и самую их нелюбимую, но поворота в эту сторону Англия не ждал даже вчера, когда он был так близко, под самым носом.
— Шести часов тебе хватит на сборы, так что, пожалуйста, Артур, поторопись, — господин Кэмерон положил ладонь на его плечо и бережно по нему похлопал то ли в знак поддержки, то ли с целью приободрить, то ли этот жест носил ироничный, издевательский характер. Так Англии представлялось. Он мельком глянул на сжавшую плечо ладонь, а затем перевёл взгляд на лицо этого уставшего человека.
Премьер терпеливо ожидал реакции государства, облачённой в слова, весь его вид незаметно настаивал на каком-то, хоть кратком, ответе или эмоциональном всплеске.
Но вместо всплеска Англия мог дать ему лишь упадок, так как будущие перспективы уже тяготили его, а стыд за парламент щекотал щёки, скулы, и те, наверняка, краснели. Стыд — это одна из тех вещей, якобы уязвляющих его, которую британец никогда не мог скрыть.
— Я что-то не очень хорошо себя чувствую, — поморщился Англия, растирая ноющие виски. У него в последнее время от всей беготни, ожидания, новой беготни, разыгралась мигрень. Его уже посещали странные и необыкновенные по эгоистичности своей мысли о том, что поскорее бы это всё уже закончилось. Ему надоело ждать! Британцы, как бы горды не были, находятся в страхе. Они дышат воздухом, пропитанным предчувствием гибели своей нации, несмотря на последнее, что правительство было способно сделать для Англии сегодня. Парламент Великобритании почему-то просто переменил своё решение и согласился сотрудничать с США, взять аренду, планировать покупку обоих штатов, и назвали всё это «стратегией воссоединения». В СМИ пока сказано о ней ничтожно мало для того, чтобы понять, что же эта стратегия из себя представляет. Очевидно лишь то, что у британской верхушки вполне амбициозные планы на это «воссоединение», а речь идёт о народах.
— Отдохни, соберись, а ближе к полудню будь готов — полетишь в Америку. — Премьер, видевший свою страну не в самом лучшем состоянии, оставался немного хмурым. Как только он рассказал Англии о новом решении, тот прикрывал бледное лицо, будто старался спрятать некие эмоции, и мягко упирался против неминуемого будущего.
Он правда не хотел сдаваться, не готов был вывесить над дверью белый флаг.
Он не хотел проигрывать Америке.
— Это значит, я... Я больше не вернусь? — Артур поднял глаза и убрал от лица правую руку.
— Нет, — Кэмерон покачал головой.
— Но я не хочу уходить, — тот чуть повысил голос, в котором сквозило отчаяние. Он рывком отвернулся, так и зацепился взглядом за одну из старых крыш. — Я не уйду отсюда. Это мой дом, и я ни в коем случае не покину тонущий ко...
— Будет очень глупо выглядеть отказ от того, что поддерживают наши люди, и от того, на что потрачены колоссальные силы. Над чем так трясутся старательные американцы. Это было совсем не то предложение, от которого мы могли отказаться, и я думал, ты понимаешь это, ведь мы спасаем тебя и нас самих, — Босс не позволил сказать ему больше. Артур вперил невидящий взгляд в землю, а видел перед глазами образ самоуверенного, да, самоуверенного бесконечно брата. Ощущение того, что он вот так разом и стал для Британии каменной стеной, что его жизнь и будущее сжато в чужих небрежных и нередко расходующих силу понапрасну руках, бросало в беспокойство, в уныние, в холод. Знать бы, что нужно ему от Англии...
Дружелюбность всегда подозрительна, и если она в великолепном исполнении Америки, то стоит опасаться её ещё более, потому что в неё начинаешь верить, как бы не противился. В неё, чёрт возьми, верит британский народ, и ему, Англии, тоже хочется верить. Охрипший голос премьер-министра затих, чтобы Артур смог осмыслить хоть что-то из вертящегося в голове, осознать очевидное. Премьер помедлил и заверил:
— Америка знает, что делает. В сети мы, оказывается, уже побратались в очередной раз, и массовый поток хлынул в свой будущий дом, и теперь так — распаковываться, будучи неуверенными в Соединённых Штатах? Америка уже победил.
Кёркленд был уверен, что услышал, как среди ясного неба грянул гром.
Нет.
Он, облизнув пересохшие губы, преневзмогая себя, сказал тяжёлое:
— Я останусь, — у него ведь не могли отнять последнее, что у него остаётся — не больше сотни часов на милом сердцу острове.
Премьер едва-заметно усмехнулся и на секунды опустил голову, очевидно, пряча неприлично весёлую улыбку.
— Ты здесь больше не нужен. Ты нужен там, — с уверенностью сказал он, как приговор, и указал изящной рукой на... запад. — Я лично прослежу за тем, чтобы ты оставался в доме Америки, — его тон не трерпел возражений, Артур послушает его и сделает так, как он скажет. И даже этот умоляющий взгляд, который Кёркленд редко себе позволяет, конечно, не играет никакой роли в глобальной игре.
— Но я не... — Англия готов был возразить.
— Я не принимаю твоих несогласий, — в голосе Кэмерона заскрежетала сталь. — Я запрещаю возвращаться.
Х.
— Откуда в вас столько наивности? Я всё равно погибну, нужно ли Америке держать дома холодный труп? — Англия обрушил удар сжатых кулаков на крепкий дубовый стол и яростно взглянул на раздражённого Францию, сидящего перед ним. Кажется, волосы Артура взъерошились ещё больше, или так наэлектрелизовались из-за его напряжения. — Скажи этому идиоту! Он не слышит меня, да что там! Разве я могу, против своих людей... — Англия замолчал, цокнув языком, и пробормотал что-то еле-слышно, после чего постарался смягчиться, дабы его сердечную просьбу не отвергли. — Может, Альфред тебя послушает, а?
Франциск был очень скептичен со скрещенными на груди руками и прищуренными глазами. Ранний гость его явно не радовал. Артур стоял перед ним с безвольно опущенными руками и примерно той же физиономией, только он ждал ответа на свой вопрос, а Франция — тянул время.
— Ты не понимаешь? Мои земли, прах, наполненный жизнью, и вдруг я лишился даже этого. Я уже мёртв. Мне не за что ухватиться, я захлёбываюсь.
— Нет, у тебя есть земля в Штатах.
— Это же не цессия, чтобы меня удержать, но он не понимает! Они не понимают, я в любом случае погибну.
— Это не мои проблемы, — Бонфуа вдруг просто поставил локоть на стол и легко всплеснул пальцами, отмахиваясь от направленного в его сторону гнева, — сам ему объясняй, а у меня самого дел по горло... Больше, наверное, чем у тебя! — тут показалась его истинная сущность и нынешнее состояние — Франция грозно хлопнул по столу пару раз. — Я здесь вообще ни при чём, у меня нет времени тебе помогать хоть чем-то! Прошу тебя, слейся, мистер английские штанишки.
Англия отвернулся и прыснул. Неизвестно, что за знак это был: знак сочувствия или обыкновенная насмешка.
— Чёрт, придётся опять всё делать самому, — да-а, брит улыбнулся, представляя свои мучения-распинания, которые разобьются, как горох о стенку. Америка никогда его не слушает. Он как раз один из тех непробиваемых существ, что придумает себе единственно-верную идею, и своё видение ситуации у него не изменится, если что-либо трезвое скажут ему вопреки, прокричат ему правильный ответ прямо в ухо.
Ну, конечно же, Альфред до сих пор не верит.
Х.
— Господин Джонс, Британский парламент отменил принятое ранее решение, они согласны на ваши условия.
— Ну наконец-то! Я знал, что они сделают правильный выбор!
— Что вы делаете?
— Звоню сэру Кёркленду.
— Не нужно этого делать, он спит.
— Оу, ну тогда... — Америка мгновенно остыл, смирившись с тем, что нужно терпеть молчание, когда на самом деле нужно было кричать, высвобождая все непереваренные эмоции. Он уже было хотел сбросить звонок, но тут услышал голос Англии и снова зажёгся, как спичка. Загорелись его глаза. — О, утро, Англия! Я тебя жду вечером в гости. Представь, да мы так часто не виделись даже за последние два года!
— Америка, не кричи. Когда мы сможем обсудить подробности? — Артур подделал деловой и уверенный тон, но восхищённый происходящим поворотом судьбы Америка не заметил этого.
— Вечерком вживую об этом поговорим, ты приезжай, не бойся, — Альфред странно улыбнулся и остранил телефонную трубку от уха, чтобы слышать стихающие возмущённые удивления Англии перед тем, как сбросить, не попрощавшись — издевательство, которого Англия, несомененно, заслуживает.
— Не бойся? Что ты имел в виду?! — растерялся Англия, а Джонс, не слыша его, пел над океаном «We are the champions, my friends!».
Как только США вернулся на родной континент, Босс лично настоял на его появлении в британском посольстве из-за определённой надобности и сам отправился вместе с ним. Единственным знаком протеста, который мог выдать Альфреда, было то мгновение, когда усталость закрыла его глаза, а он продолжил её работу и вовсе зажмурился от пятен дневного света, мельтешащих меж переплетений веток аллей, уплывающих назад быстрее, пока скорость автомобиля увеличивалась.
Дипломаты в светлейшем зале, не утруждающие себя даже сесть, долго не отходили друг от друга, и их разговор был долгий. У англичанина руки безвольно свисали вдоль туловища, мужчина не давал воли эмоциям, как и рукам выдать их, как, в принципе, и полагается порядочному англичанину. Американец же не мог обойтись без спасительного жестикулирования руками, и Америка, глядя со стороны на этот контраст, на самом деле, стирающийся со временем, думал, как же необычайно близко теперь придётся обитать всем им, и женатые на своём уединении британцы никуда не денутся от американцев, а те — от них. При мысли о необъятном сроке, выделенном недосемье двух государств для вынужденного устаканивания хрупких отношений, он невольно улыбался, и, как только обнаружил себя в приподнятом настрое, то очнулся. Земля призрачно состряслась под ногами.
— Альфред, — президент покинул общество других и в коридоре ненадолго смог присоединиться к компании Соединённых Штатов, до этого со стороны наблюдавшему и практически подслушивавшему разговор. Он говорил ему, думалось, то, что заметил уже какое-то время до этого. — Ты выглядишь полным энтузиазма и сил после таких «рабочих» выходных... Тебя так воодушевляет происходящее?
На это Альфред, заложивший руки за спину, ответил отрицательно, как словами, так и своим хмурым видом.
— Это не так, даже если так выглядит. — Джонс бросил лишённый выражения взгляд на настенные часы и напрягся весь до кончиков пальцев: до визита Англии осталась пара часов, если, конечно, Артур не выбрал более ранний рейс. Но в таком случае он уже опаздывает. — Это довольно важно для меня, и я наконец это понял. Я недооценивал перемены, с которыми придётся справиться не смотря ни на что.
— Ты знаешь, я совсем не так сентиментален в отношении ваших исторических связей, — президент не нашёл в поведении страны игнорирования или нежелания к разговору, а обыкновенное смущение — ну, или то состояние, в которое впадает откровенный Америка, когда тема, на которую нажимают, оказывается довольно опасной зоной, и его скромность даёт знать о себе — поэтому посчитал момент удобным для эмоционального вопроса. — Но я хотел бы понять, что высказывает тебе господин Кёркленд своим несогласием, потому что он должен научится тебе доверять, а ты постарайся для этой новой страницы в «особых отношениях». Он ведь даже не поблагодарил тебя.
Альфред молча шаркнул подошвой ботинка о пол и дёрнул плечом. Он размышлял над этим несогласием уже некоторое время, да и в данный момент ответа не смог дать бы. Насчёт причин несогласия Америка был почти уверен, так как успел пофантазировать на эту тему прошедшим вечером, ночью и утром, а вот напоминание об отсутствиии такого простого и очевидного «спасибо» от Англии его сначала ослепило, как молния.
«А ведь точно. Я был настолько увлечён победой, что для меня это даже не имело значения». — Джонс ухмыльнулся, ведь обычных общепринятых слов от Кёркленда не ждал и не ожидал, просто это ни одному из них было не нужно.
— Ну, это временно. Он ещё найдёт время для благодарностей, поверьте. — Вне зависимости от того, что сам себя Джонс не успокоил, Боссу он преподнёс успокаивающую фразу самым приятным голосом. — Он не так малодушен, как может показаться на первый взгляд. Это обыкновенная гордость его народа.
Президент покосился на собеседника, как будто до сих пор не мог изучить, или нашёл в нём для себя что-то новое.
— А ты не испытываешь особого дискомфорта? — скорее, он утвердил, чем поинтересовался.
— Нет, — Америку удивил его вопрос. — А разве я должен?
— Что бы ты сказал, если бы от тебя оторвали Бостон? — и вдруг президент породил незримую уничтожительную лавину в голове Америки, которого застали врасплох.
— Нет-нет, только не Бостон! — его брови готовы были исчезнуть за линией волос. — К тому же, Англия бы сам ни за что бы его не выбрал. Надеюсь, вы понимаете, о чём я... Он бы счёл это оскорблением.
— А с Вирджинией ты готов бы был расстаться, если бы пришлось? — спросил президент вкрадчиво, после чего повисла тяжёлая тишина. Альфред молчал.
Огромная растерянность поселилась в душе Штатов, а взгляд метался по спокойному президенту, по всей видимости, испытывавшему его.
Ни один из людей, которых можно было увидеть, не пытался вступить в этот разговор.
— Почему вы об этом спрашиваете? Я бы никогда... — американец выдавил улыбку, но напряжение сломило её, и парень вытянулся по струнке. — Неужели вы собираетесь?!..
Альфред представил яркую-преяркую картинку того, как Англия под тягучую мелодию Стинга медленно ослабляет узел галстука и облизывает губы кончиком языка.
— Ох, ну что поделать, мне это нужно, просто необходимо. Я наверняка не смогу без этого жить, я страстно этого желаю, — потом он ведёт носом, словно принюхиваясь к чему-то, прикрывает глаза, судя по всему, ему становится жарко, и он аккуратно стягивает с пальцев кожаные перчатки. Зубами.
— Эй, Англия, ты чего это? — янки понимает, насколько ненормально ведёт себя англичанин, неспешно раздеваясь перед ним.
— Я хочу... — говорит Артур с придыханием, — я хочу твою Девственность, Альфред.
И отбрасывает галстук в сторону, тянется к верхним пуговицам рубашки. Делает угрожающий шаг в сторону Америки.
— А?! — ошалел тот. — Англия! С катушек слетел? Вирджиния — колыбель моей нации, я не могу распрощаться с ней!
— Отдай её мне, — просит Англия едва охрипшим голосом, что, должно быть, завёл бы девушку, но американец ещё больше испугался, искривляя губы и отступая. — Отдай мне свою... Вирджинию, прошу! — Артур наконец твёрдо становится перед ним на ноги и вскидывает подбородок, срывает с себя рубашку, так что пара так и нерасстёгнутых пуговиц отрываются с великолепным звуком, и на их месте остаются лишь короткие корешки ниток. Удивительно, каким образом Америке удалось это заметить.
— Нет! Англия пошёл на крайние меры! — Альфред прирос к полу, не в силах спастись бегством, и просто по-детски закрыл руками лицо, чтобы эта нетипичная и дикая картинка с трезвым Артуром исчезла.
Сначала Джонс растопыривает пальцы, так что безымянный проходится по собстенному носу и задевает очки, а потом, с опаской опуская ладони, видит перед собой выжидающе смотрящего на него президента со вскинутой бровью.
— Нет, просто мне начинает казаться, что потеря двух штатов никак не влияет на тебя, и не стоит прятаться — я не скажу ничего из того, что могло бы тебя напугать, — президент бы рассмеялся, будь ситуация не такой серьёзной, потому позволил себе лишь пару коротких смешков. — Я о том, что англичане теоретически задумаются о расширении новых территорий. Я предполагаю, — сказал он и пристально стал смотреть в глаза понимающе кивающего Америки. На самом деле Джонс пока не мог вспомнить, на какой вопрос президент отвечает.
Желание расширить зону своего влияния в Северной Америке вполне, по предположениям Альфреда, может возникнуть у Англии, причём, в абсолютно спотанный момент: когда тот занесёт ложку с молоком и хлопьями над тарелкой, например, и неожиданная мысль поразит его, а он под влиянием своего прошлого опыта великих завоеваний решится на...
На нарушение договоров ли? На войну?
Но Англии не нужна война.
Но возможность того, что жадность Британии рано или поздно проснётся и накинет свои щупальца на территорию когда-то британской Америки, упускать было нельзя. У Англии могут быть свои коварные планы насчёт всего этого. Нельзя забывать о его имперском прошлом. Мыслишки у Артура могут проскочить при взгляде за линию границы, проведённой по суше — но это уже параноические мысли, и Америка отодвинулся от них.
— Это единственное, что может нам помешать, верно? — задаёт Альфред риторический вопрос, не утруждая себя тем, чтобы разъяснить, о ком идёт речь: о нём и его слушателе, или о странах.
Как же он был наивен...
Х.
Англия последний раз пересечёт океан и поселится на старом месте, они с ним разделят один дом. Англия вернётся, вернётся. Всё именно так, как в похороненной в самом глубоком закоулке мечте Америки, которую он недавно открыл для человека, играющего в ней основную роль.
После двухвекового перерыва можно было для поддержания игры сделать вид, что ничего противоестественного не происходило, никто не отрекался от родственной крови. Можно создать новую игру в семью, в которой они оба будут равны. Почти.
Это так волнительно — заново узнавать, что у тебя есть семья!
Альфреда, ожидающего гостя, который ещё и упрямо отказывался лететь, буквально подбрасывало от этого, как на волнах, и он понимал, насколько сильным стало волнение, когда желание дозвониться до кого-нибудь, кто может встретить Артура вместе с ним, заполнило собой всё. Сейчас быть один на один с Англией почему-то представлялось таким трудным. Быть с ним наедине отныне и навсегда! Они первыми будут видеть друг друга по утрам и последними перед сном, перекусывать, обедать вместе.
Альфред присвистнул и ненавидел себя за желание удариться пару раз головой об стену от незнакомых эмоций. Где его уверенность, смелость? Это же просто Артур.
А вот он и звонит в дверь. Действительно, как нормальный человек, а не как в прошлый раз — как он тогда проделал этот трюк с проникновением, вообще неясно.
Америка добежал до прихожей и распахнул дверь, так что послышался свист ветра. На пороге стоял Артур с чемоданами в обеих руках, при галстуке, и в серьёзной, но смешной чёрной шляпе. Было видно, что он дожидается приглашения.
— Здравствуй! — искренне обрадовался гостю Альфред и немного замешкался, не зная, за что хвататься первым делом. Мир приобрёл вид игры наподобие Sims, а на линзах очков, как на мониторе, появились вспывающие окна с подсказками: перед вами находится объект в пиджаке SIR Oliver. Багаж объекта, предположительно, 20 киллограммов. Данный объект нужно пригласить пройти в дом и обеспечить ему уют и удобство, и не заставить чувствовать себя неловко. Потенциальные фразы: «Я так соскучился!» и «Чувак, смешная шляпка» — удалено. Объект смотрит на вас с плохо скрываемой нежностью. Объект является вашим близким родственником. +20 к здоровью. Объект улыбнулся. +20 к счастью. Пригласите объект. Джонс, пригласите объект. Объект смущён.
— Ты проходи, — Америка отмер, и, как оказалось, системные операции заняли всего пару мгновений с того момента, как отворилась дверь. Он стремительно потянулся к англичанину и принял из его рук чемоданы, вызвав немного изумлённый взгляд.
— Привет, — на выдохе сказал Артур и перешагнул через порог, снимая шляпу. Он мог и сам чемоданы донести... Их, Америка, кстати, закинул себе на спину. — Осторожнее, там очень ценный груз! — предупредил Кёркленд.
— Не боись, — подмигнул Джонс, обернувшись через плечо. — Я отнесу их наверх, оставлю рядом с твоей спальней. Вообще, я выделил две комнаты, ну, ещё кабинет, а на твои двери наклеил британские флаги.
«О Боже, британский флаг снова в моём доме!» — с тихим ужасом пронеслась мысль в голове Джонса и... улетела. Далеко-далеко. За океан.
Англия, ступивший на светлый ковёр, так замялся, словно бы впервые находился здесь. Потолки оказались выше, чем в его доме, который он навсегда оставил. У него дома вообще всё было меньше — портьеры, столовые приборы, посуда, мебель, даже, казалось, дороги были уже, и всё пространство страны было занято лишь экономией драгоценного пространства. Так будет и сейчас: мнимый североамериканский простор сожмут до половинки территории европейской Великобритании, и предметы, наверное, тоже сожмутся.
Артур прошёлся мимо стенки и шкафов в большой комнате, на полочках которых за стеклянными дверцами блестели некие кубки и статуэтки, а особенное место среди них было выделено... белоснежному и начищенному бюсту Джорджа Вашингтона, причём тот стоял отдельно от остальных на открытом месте. Англия остановился перед политиком и смерил его строгим взглядом, словно пытаясь испепелить с помощью телепатии. Так он простоял с несколько гулких сердечных ударов, затем его рука неуверенно потянулась к белому Джорджу и резко одёрнулась в тот момент, когда кончики пальцев уже были в миллиметрах от его лба.
— Как твой перелёт? — поинтересовался Америка, поднимающийся вверх по деревянной маршевой лестнице и прилично топающий на ступенях под тяжестью своего груза.
— Эм... Нормально, но я порядком устал, — Кёркленд отвернулся от бюста и фыркнул. — Меня будят в последние несколько дней как раз тогда, когда мне только удаётся увидеть нормальный сон, а не кошмар, ну... Или, на худой конец, не кого-то очень нервозного и передающего мне «важные вести». А новости обычно таковы, что мне начинает казаться, в моей стране от меня уже больше ничего не зависит. — Артур прошёл на кухню и уселся на стул, откидываясь на спинку и обмахивая лицо собственной шляпой. Прохлада мало помогла ему избавиться от усталости, но это бездумное движение запястья носило вынужденный характер. Артуру необходимо было чем-то занять себя, чем-то мелким и незаметным, чтобы не нервничать так сильно. — Если ты меня там слушаешь, — он вытянулся вперёд, повышая голос, и заглянул за поворот на втором этаже, правда, немного там увидел, лишь голую стену, зато услышал возню, — то теперь знаешь, что мне намекнули на «не притрагивайся к работе, не считай фунты, отдохни, мы сами со всем разберёмся», что значит, мне придётся усиленно работать, следить за всем этим, присутствовать на стройках и прокладывать границу, а... А, ещё все бумажки, которые придётся подписывать, не считая наблюдений за домом в моё отсутствие. Подсчитывать ущерб и исследовать последствия обрушения воды. Столько всего сразу навалилось... на маленький остров...
— Ты скромничаешь? А кто мне говорил: «Каждый остров — это самобытный континент»? — голова Америки высунулась из-за угла.
Лицо Великобритании на миг изумлённо вытянулось, но потом ехидная ухмылка появилась на нём, и Кёркленд задумчиво кивнул, подтверждая слова Америки.
— Ну, допустим, я. Ох, я — на континенте! Великобритания — на континенте! — расстерянный Англия вошёл в период осознания своего положения, хотя раньше бы его слова действительно звучали, как абсурд.
— Хм... — Америка уже спустился к нему и, пошарив немного в холодильнике, достал себе канистру молока, открутил большую крышку и простецки глотнул с горла, опрокидывая в себя её содержимое. Спасённое в молчании время позволило ему подумать над тем, что следовало бы сказать сконфуженному Артуру. — Не волнуйся ты так. Всё пучком, — он был немногословен — Англия не вынесет каких-либо сигналов сочувствия с его стороны и после со злобным оскалом, оскорблённый, наверняка отвергнет дружественные шаги. Да и они не так нужны на самом деле.
— Эм, что ж, — официальным тоном вступления заговорил Кёркленд, складывая ладони в замок, — я что-то передумал просить тебя о стаканчике молока.
— Тогда есть сок, вода, чай, кофе, кола, пиво, фанта, содовая, йогурт, виски...
— А, нет, Америка, мне всё это не нужно! Меня интересует молоко, ты его всегда так пьёшь?
— Только когда волнуюсь, — Америка ответил ему слабой улыбкой. Он коснулся спиной столешницы и уперся в неё руками для пущего удобства, решив не приближаться к гостю на более близкое расстояние. От довольно резкого движения столовые приборы в ящике звонко вздрогнули.
— Ты волнуешься? — удивился Артур.
— Нет, — бросил тот и довольно быстро очутился сидящим за столом напротив заинтересованно наблюдавшего за ним британца. — Я просто не могу выбрать: показать тебе дом сейчас, чтобы ты не жаловался потом и не заблудился, или предложить тебе отдых?
Альфред поставил локти на круглый без скатерти стол и положил подбородок на сложенные ладони, настойчиво глядя на брата и едва подаваясь вперёд, но при этом казался весьма вежливым.
Англия проглотил свои комментарии — принял его заботу, как должное, и остановил свой выбор на втором варианте.
— Покажешь всё завтра, — он добавил гораздо тише, покосившись в сторону гостиной, — хотя я здесь и без того всё неплохо помню... Я планировал принять ванну и лечь спать.
— Да, конечно, — Фред шумно отодвинулся от стола вместе со стулом и поднялся на ноги, собираясь вести Артура в нужную ему комнату. Фигура Америки выражала готовность и уверенность, но он, не успев сделать и шагу, неожиданно подозрительно покосился в сторону Англии, всё держащего свою дорогую шляпу и прижимавшего её к животу.
— Постой-постой, ты сказал: «я здесь и без того всё неплохо помню», но это мой новый дом, и ты бывал здесь от силы раза два перед собраниями, — Альфред поймал непонимающий взгляд Кёркленда, — и это при том, что ты приходил только переночевать. Я никогда не показывал его тебе.
Англия прочистил горло и вгляделся в потолок, припоминая что-то.
— Точно, он новый. А что же в таком случае случилось с твоим старым домом? — без тени иронии спросил он и снова опустил глаза — и увидел, как Америка нахмурился, очевидно, совсем не желая вспоминать свои чёрные деньки.
— Ты сжёг его нахрен, Англия.
— А-а, точно! — Англия рассмеялся и хлопнул себя по лбу. — Я запамятовал.
— О, Господи, — серьёзно поник хозяин дома и обеспокоенно приблизился к Артуру. — Ты на самом деле настолько устал? Ты как, нормально всё? Даже в самые отвратительные времена ты готов был хвастаться своими достижениями.
Джонс протянул к нему руку, чтобы измерить температуру, но брит буквально ускользнул от этого прикосновения и невозмутимо направился в прихожую.
— Эй, постой, ванная в другой стороне!
— Подожди, это другое, — отмахнулся Англия. — Я кое-что привёз.
Вернулся он с клеткой в руках. Альфреду потребовалось несколько секунд, чтобы в приближающемся сером клубке, лежащим в ней, различить ежа.
— Сначала выпущу этого парня в лес, — когда клетка была поставлена на стол, а дверца отворена, зверь стал оглядываться на новом месте.
— Что? — вместо «почему?» спросил Джонс, указывая на клетку.
— Ёжики. Англичане любят ёжиков, — терпеливо пояснил Британия. — Многие люди бродили по лесам в последнее время и брали с собой других зверушек, не только ежей.
— О, как это... — Америка заулыбался, разглядывая милейшего фыркающего ежика. — Это довольно мило с твоей стороны.
— В этом нет ничего милого! Ежи не смогут сами покинуть остров, и мы спасаем тех, кого возможно. Многие сочли это своей обязанностью.
— Я слышал, из-за твоей мерзкой погоды они просыпаются посреди зимы, потому что ненадолго становится тепло, как весной, но еды всё равно нет, и поэтому бедные ежи умирают...
— Поэтому мы вновь отправляемся в лес и помогаем им. Но теперь такого не повторится — на этом континенте совсем другая зима.
Не так давно в новостях показывали сюжет про белого мишку Артура, жестоко страдающего из-за жары, потому его хотели перевезти в более холодное местечко. Фраза: «В зоопарке заявили, что Артур слишком стар и переезда не переживёт» меня расстроила на о-очень краткий срок, а потом, когда я вспомнила про «Бездомного» во временном застое, то смеялась, и смеялась, и смеялась...