Я носил этот твидовый тяжёлый пиджак Англии в самую мелкую клетку. Я вытирал слёзы его рукавом и всхлипывал. Собственный, на самом деле тихий плач оглушал меня, я даже не слышал проникновенной проповеди священника, всё подносил рукав к лицу и закрывался от взглядов старушки-Европы. Как бы территориально близки они с Артуром ни были, тот же всегда тянулся за океан. Это я... Я стою к нему сейчас ближе всех, а этот чёртов пиджак сидит на мне и ничтожно согревает от мартовской стужи, и смотрю вниз, на неживого, белого, с синяками под глазами Англию. Он такой умиротворённый, абсолютно спокойный.
Как штиль.
Наверное, он ждал этого.
Альфред очнулся с бегающими под кожей гольфстримами — потоками ненормального, липкого жара. Но, почувствовав, что просто лежит в своей постели, а не стоит на кладбище на ватных ногах, парень остановил нараставшую панику.
— А-а-а, — простонал он, закрывая лицо ладонями. — Просто сон... Ха-ха, сон, Господи, как же я рад, что проснулся, — Америка почти выдавил из себя несколько нервных смешков, вертя головой, дабы всклоченные волосы не щекотали так сильно лицо. Смесь восторга из-за собственного спасения от бытового кошмара прочно налегла на едкий страх, и в смеси они были ещё ужаснее. Альфред, лежавший на боку с неудобно раскинутыми — почти вывернутыми — руками, вперился в высокое настенное зеркало, в котором отражалась половина его тела, накрытая лёгким покрывалом, непроснувшееся ещё лицо без Техаса и нежно-золотые блики, блуждающие по постерам фантастических блокбастеров, нацепленных над кроватью. Стоит заметить, одна из стен как раз была выделена под них.
Почему Америка чаще и чаще задумывался о том, о чём ему вообще не следовало было переживать? Это же не его дело, это дело Англии. Но страшнее было думать не о неожиданном, неминуемом и несправедливом падении Британии, а о невозможности изменить само его отношение к США, пока он жив. Цель Америки и его небольшая, странная мечта заключалась в том, чтобы с Англией подружиться. Всё его существо в радостном трепете ожидало оттепели в общении с потерянным когда-то близким человеком. Изменивший некоторые свои принципы и желания Америка жаждал перемен, но точно не таких. Слепость американца мешала ему — он не мог рассмотреть, что у них с Англией за конфликт такой. Америка видит жизнеспособного Артура, в то время, как сам Артур себя уже не видит.
Рядом всегда, сколько бы Альфред не пытался отторгнуть от себя, был Англия, несуществующий — тёплый, внимательный, сильный, сердитый и любящий, и Англия настоящий — сухой, безразличный, колючий, раздосадованный и... обречённый. Он давно перестал быть неким авторитетом и уж точно не выглядел достаточно сильным.
«В следующем месяце выйдет ещё пара фильмов, нужно обязательно навестить Cinemark или Alamo Drafthouse!» — от Джонса, как и от многих из нас, подробности сновидений ускользнули со всей горячностью спорткара, и он напрочь забыл, что недавно ему было боязно. Тема сна тоже стёрлась.
Только отчего-то неприятно щипало щёки.
Американец зевнул, дотянулся до тумбочки и нащупал оправу и навороченные наручные часы — кстати, подарок Швейцарии — и глянул на них, чтобы тут же подняться, заправить постель, одеться во всё чистое. Делать свои обычные дела, позабыв о чём-то невероятно важном.
Девять утра — это вполне нормальное время для пробуждения. Америка даже умудрился опередить будильник, потому сейчас, вспомнивший о том, что очень скоро противнейший треск может побеспокоить его и заставить зажмуриться, умытый и причёсанный Альфред выключал будильник.
«Какая ненужная вещица. Всё равно я всегда просыпаюсь раньше тебя! Выброшу...» — он подержал аппарат в руках, поподбрасывал чуть вверх; убедился, что окно открыто и, замахнувшись, избавился от пластикового сожителя.
Тони бесцельно прожигал время перед домашним кинотеатром. На сковороде в кухне уже с утра трещал разбухающий пакет попкорна. Альфред, даже не утруждая себя в том, чтобы по-человечески сесть на диван перед телевизором, садится рядом с ним на пол — туда, где сидит пришелец.
— Попкорн? — Америка протягивает ему угощение, и они едят вместе, в поисках действительно интересного телеканала.
Он держит в вытянутой руке пульт и жуёт разорвавшуюся горячую кукурузу.
— Снова дерьмовые новости! — его раздражает разгорающийся восточноевропейский кризис, и он покидает очередной новостной канал, что все, как один, твердят о России и его сёстрах.
Совпадение?
Сейчас доброе утро, яркое солнце, странное спокойствие на душе и... смутное ощущение ошибки. Это то же дебильное чувство, охватившее его несколько дней назад, когда Америка столько раз пробегал мимо притаившегося в кресле гостиной судьбоносного поворота.
— Я забыл о чём-то, — понимает Америка и откидывает голову на мягкое сидение дивана. За время быстрого движения перед глазами мажутся картины танков на экране и разозлённых людей. — Тони, не знаешь, о чём?
— Не знаю, бу-пу!
Альфред ссутуливается и морщится. Что-то изменилось!
— А вспомнить надо. Что же это? Может, я... Точно! — его осеняет, а прилив энергии ставит его на ноги. — Я наверняка вчера купил какую-то габаритную технику и оставил перед крыльцом, потому что не успел занести в дом! Та-ак, сейчас посмотрим...
Распахнув до страшного стука о стену дверь, Альфред высунулся на улицу, так что его обдало прохладным и свежим травяным ветром, взъерошившим волосы и предзнаменующим что-то невероятное и значимое. Парень увидел за дверью лишь пустоту — перед собственным носом, а дальше нежно-зелёный сад и добротный забор. Канада, тем временем, уже прошёл в комнату и расшнуровывал высокие сапоги.
— Доброе утро, Америка, а мы так давно с тобой не виделись! Я рад, — это было как раз то утро, когда Мэттью забывал все свои обиды и улыбался брату — чтобы тот тоже улыбнулся.
Но Альфред не мог. Его терзало беспокойство своими когтями, и он не слышал Мэта.
— Что это за дурацкое чувство? — Америка взглянул на свою ладонь так, словно на ней налипла ужаснейшая грязь. — Что же я забыл?!
Парень ушёл в прострацию.
— Альфред! Как твои дела? — Канада уже разулся, оставил в гардеробной при входе верхнюю одежду, удивившись новому, такому нетипичному для янки английскому пиджаку, висевшему там же, но не озвучив своего удивления — догадался — и пытался привлечь внимание близнеца. Тот сосредоточенно рассматривал одну из массивных колонок под потолком.
— У меня всегда была отличная память. Я помню всё, и хорошее, и плохое... Но ощущения такие, как будто я реально лоханулся и забыл о чём-то супер-значимом.
— Америка, может быть, мы перекусим, и ты вспомнишь то, о чём забыл? Еда поможет тебе! — канадец умел советовать, а американец — догадываться вторым, пропустив слова мимо ушей, будто это его родная идея.
— Точно! Нужно поесть! Это всё разрулит! — Америка щёлкнул пальцами и направился на кухню.
Но и после завтрака озарение не пришло.
— Сука! — Альфред с яростью взъерошивал волосы, чуть не вырывая их. — Меня будто по голове долбанули! Вспоминай же! Это должно быть просто!
Он почти врезался в стол локтями, так что загремела посуда, и с глубоким трагедизмом закрыл лицо руками.
Канада преспокойно уплетал хлопья и хрустящие тосты, политые мёдом. Ему уже было всё равно.
Из зала, в котором переключал каналы Тони, принесло дуновение влажного ветра и бесстрастный голос молодой репортёрши, ну, или ведущей новостей — Америка через стены не видел, да и не заботили его все эти нюансы.
— Британские острова покинуло уже более пятнадцати миллионов жителей. Британия с этого дня официально закрыта для туристов, а также для всех, кто в ближайшее время решит выехать в безопасное место и потом вернуться по какой-либо причине назад. Власти надеются на благоразумность британцев и просят воздержаться от излишней патриотичности: «Если вы действительно любите свою страну, то спасите её, поезжайте в Америку!» — сказал сегодня министр иностранных дел Филип Хэммонд журналисту компании ВВС...
Джонс почувствовал, как его накрывает злость на самого себя. Одним утром он позабыл о важнейшем геополитическом событии века.
— О, — пробормотал он. — Я забыл, что Англия живёт теперь со мной. В таком случае, он должен быть тут и жаловаться, так как мой топот уже разбудил бы его, и вообще, он всегда просыпается раньше меня на пару часов. — Америка обвёл взглядом убранство своей кухни, совмещённой с более просторной столовой в тёплых и серебристых тонах — пустующей и какой-то убогой. Как будто бы давно заброшенных. Как будто бы он впервые их видел.
Парень не подорвался с места бежать на поиски новоиспечённого соседа, а в изумлении выпрямился и опустил руки, пытаясь трезво рассудить, где же Артур конкретно в его доме может находиться прямо сейчас.
— Англия... — это печальное имя срывалось с языка. — Англия здесь. Я должен пожелать ему доброго утра как новой североамериканской державе и спасённому мной государству. — Джонс вдохнул воздуха настолько много, насколько это было возможно. Почему-то сердце отбивало стаккато, и этот бешеный, волнительный ритм нужно было унять как можно скорее.
Англия должен быть здесь, но его здесь нет.
— Он же не мог сбежать, он не такой дурак, — Америка поспешил подтвердить свои догадки, которые обязаны были быть реальностью, сорвавшись с места и взлетев по лестнице вверх, дошедши до третьей двери справа и безо всяких приличий раскрыв её. Ну, он предполагал, что она, если уж в комнате поселился Англия, будет заперта им изнутри. Но она свободно распахнулась, а комната с заправленной постелью, тёмной дорогой мебелью и раскрытыми настежь окнами с колыхающимся тюлем была необжита, как и последние десятки лет. Призрак недавного присутствия человека бродил по помещению, но Альфред замер в дверях, не заметив его.
«Он ушёл». — Америка облокотился на косяк плечом, почти упав на него. Он рассердился намного сильнее, чем в тот отвратительный момент, когда Англия ему отказал в предложении помочь и обеспечить безопасной жизнью.
И тут он закричал:
— Англия! Некультурно не показываться целое утро! Выходи, не стесняйся!
Джонс — бесконечный оптимист, как вы знаете, он просто так не сдаётся. Он будет последним, кто наденет куртку-аляску после наступления ледникового переода.
— Англи-и-я, — Америка обходил дом и настойчиво призывал брата. Он проверил всё по нескольку раз — оба этажа и мансарду, залезал даже в запертую кладовую (со священным страхом в сердце, ибо кладовые вещи для английских глаз не предназначались).
— Англия! — Джонс открыл пустую ванную комнату.
Закрыл.
Вздохнул и присвистнул.
— Что за упрямство? Неужто так много чести стоит выйти, — если это была не угроза, то точно песнь отчаяния.
Англия любит ванную, американцу иногда доводилось при посещении дома Кёркленда заставать того выходящим «с пылу с жару» из ванной. Стоит отметить, он ужасно довольный после водных процедур.
Не знаю, уж зачем, на удачу, наверное, но Джонс ещё раз коснулся ручки двери ванной комнаты и резко потянул на себя.
— Так, — чуда не произошло. Америка бросил решительный взгляд на парадную дверь.
Сад был единственным местом, которое он ещё не проверил.
Точно! Нужно было как раз и начинать с сада!
Я не буду упоминать о том, как англичане любят сад. Сад и англичанин — это как сауна и финн! Теперь Америка был переполнен до краёв уверенностью в том, куда пропал Артур. Наверняка сейчас пропалывает какую-нибудь заброшенную, заросшую сорняком клумбу. Стебельки подрезает? Как он там ещё колдует над растениями?
Обнадёженный Джонс надел кеды и сбежал по крыльцу вниз.
Сами плодовые и цветочные обитали не перед фасадом Альфредового дома, а с обеих сторон по бокам, а так же пустовала огромная прерия за домом. Перед фасадом же — пара массивных клёнов и ясеней, по бокам — вишни, яблони, сирени, они даже ухода не требуют... или требуют, Америке как-то до этого не было дела. Раньше растительностью занимался Литва или кто-то ещё на подработке.
Деревца просто цвели каждый год, радуя взор и обоняние своими нежными запахами. Сейчас листва был ещё прозрачной и свежей, она едва одела ветви. Стрёкот и пение больших насекомых и маленьких птиц поселились в саду вместе с ней.
— Англия? — беспокойный Альфред плутал между рядами кустарников и высоких трав, выискивая, не промелькнёт ли над ними светлая макушка, не послышится ли грубый ответ.
Сад с аллеями и беседками зарос и тоскливо пустовал, цеплялся ветками и колючками за одежду. Если уйдёт тот, кто сможет позаботиться о флоре, сад будет ещё сильнее запущен. Но местами тропинки были достаточно широки для прогулок целыми компаниями — хозяин мог смело созывать у себя некие конференции...
В этот момент Америка начинал понимать, как же он был одинок в своём большом доме.
— Мне страшно оставаться в этом доме одному, не уходи, — ребяческий голос из прошлого защекотал слух, и Америка предпочёл поскорее заткнуть уши ладонями, чтобы его не слышать.
Под влиянием волшебства, а, может, и проклятья, детский голос Альфреда стал ещё громче и ближе.
— Нет, я не позволю тебе уйти!— и Америка остановился, как остановился бы на месте воспитателя этого мальчика. Воспоминание пронеслось перед глазами шустро и поднимая ветер с опавшими лепестками ромашек и пылью.
— Англия, где ты?!
Несмотря на приятное тепло из забытых времён, разлившееся мёдом в душе, Альфред не на шутку испугался. Воспоминание было слишком живым. Джонсу даже показалось, что увидел маленького ревущего мальчика, проскользнувшего под ногами.
«Неужели я действительно так выгляжу сейчас, когда ищу...» — Америка отгородил стены кустов и вышел на небольшую поляну, которую обступают особенно ароматные акации.
И Англия, стоящий к нему спиной с секатором в руках и в соломенной шляпе.
Он, видимо, по старой традиции решил похозяйничать, постригал слабые веточки — если вы выращиваете что-либо, вам часто придётся что-то отрезать от стебля, просто чтобы ему не мешали вытягиваться лишние отростки.
Было похоже, что он тоже провожает взглядом убежавшее призрачное дитя. Шумный вздох потревожил его; британец медленно развернулся, словно ему было тяжело двигаться, как заржавевшему давно роботу.
— Привет! Цветочки подстригаешь? — с глупой улыбкой заметил Америка, опустил плечи — ему всё-таки полегчало. Опасения не оправдались, реальность оказалась куда более лучшей, чем он представлял. Он нашёл Англию не в четырёх стенах, а в окружении живых изгородей.
— Ты что, идиот? Сколько ты не поливал их? Они могли засохнуть, — вместо приветствия Англия указал на полуживые бутоны куста роз, о котором янки позабыл какое-то время назад.
Никакого раздражения не вызвал ни укор взгляда, такого же живого и неспокойного, как растительность вокруг, — да хоть как вот тот терновник — болезненный и привлекательный, ни оскорбляющие интонации голоса Артура. Американцу казалось, что они не виделись ни восемь часов, пока текла ночь, а лет эдак двести, со Дня Эвакуации.
Но почему-то гость был зол. Наверняка, как раз потому, что он здесь гость.
— Да с тобой пока возился, мне было не до них. Им и дождя хватало, в принципе. — Америка только макушку чесал. Бросил мимолётный взгляд по сторонам, вправо — и в отпечатавшихся на земле следах мужчины увидел проросшие цветки вереска. Будто бы с тем, как Артур делал каждый шаг, за ним следом прорастали цветы.
«Ого, это магия? Английская магия?» — Альфред понимал, что подобное явление ненормально. Но Артур был невозмутим и твёрд.
— Я посадил за домом некоторые цветы, названия которых ты всё равно не запомнишь, и вообще, я хочу привести твою пустыню в божеский вид, а то смотреть тошно.
— Жарь! — Америка только рассмеялся. Знал, что братца не остановить.
Кёркленд тоже усмехнулся вопреки собственной воле, вспоминая что-то приятное, и тут его настороженный взгляд замер на траве под ногами американца.
— Америка! — вдруг распереживался он.
— Чё? — янки всё-таки вздрогнул. Артур выглядел так, словно Америго уже ступила на его землю вдали отсюда, и он почувствовал смертельный удар, и...
— Ты растоптал мои фиалки, — обречённо сказал он, ведь уже ничего не изменишь.
— Ой, извини... — Джонс рефлекторно поднял ногу, чтобы увидеть безжизненные тельца маленьких цветочков — ну откуда они здесь взялись?
Отошёл на пару метров, от греха подальше. Сейчас он старался смотреть Артуру прямо в глаза — возмущённые, но ни на что не претендующие.
— Ну и молодец, что не спросил разрешения, я бы тебе всё равно не позволил, но срывать флору я не буду, конечно. Тут всё немного... ожило, — Джонс замолк. — Я проснулся, а тебя нет. Уж было подумал, что ты сбежал.
Артур отвернулся от Альфреда так же медленно, как это сделал в первый раз — только тогда он отворачивался от своей кропотливой работы, которую Америка и не очень-то, похоже, ценил. Его руки коснулись листьев, но всех манипуляций наблюдатель просто не мог увидеть за его спиной.
— Куда я мог сбежать от тебя?
— На свои острова. Это было бы в твоём духе, мол, «мой корабль, тону вместе с ним, Артур-капитан-сэр, все дела»...
Джонс сделал пару шагов в сторону небольшой фигуры Кёркленда; от прежнего лёгкого настроя не осталось следов — он просто ждал, что Артур взглянет на него снова, обернувшись на мгновение, дабы не пропустить вопроса, не прослушать, не просмотреть смертей своих фиалок. Тело Артура, неестественно напряжённое за занятием, которое должно расслаблять, привлекало к себе внимание.
— Мне запретили возвращаться. — Наконец, тихо ответил он, сжимая пальцами листья. Англия всё же слегка повернул голову в сторону, чтобы его слова было лучше слышно. — Я уже позавтракал, поэтому не приглашай.
— Я не собирался... Я тоже, — разбившись о каменную стену, Джонс вздохнул.
«Мне не стоило спускаться сюда, разве нет? Нужно было позволить ему пометить эту территорию своим присутствием».
— Я вижу, тебя смущает наблюдатель в лице меня, поэтому я не буду сюда приходить. Развлекайся, чувствуй себя как дома, — по мере того, как интонация беззаботно-издевательского голоса Америки, засунувшего руки в карманы — легкомысленно и свободно — и пинающего камешки всё больше напоминала поясничество, Артур сжимал зубы, и на его бледном лице заходили желваки. Листочки, родившиеся совсем недавно, смялись под тонкими пальцами. Он делал это неосознанно, он не управлял собой: это делал голос Америки. — Ну, меть территорию дальше, стриги. Да, я не против. А куда ты ежей своих дел, кстати?
— Был только один ёж, — проскрежетал Артур, как-то сгорбившись. — И я буду рад, если ты заберёшь в дом во-он те коробки.
— Которые? — Америка стал оглядываться и искать глазами... нагромождение из коробок, которых, кажется, хватило бы для того, чтобы возвести небольшой дом. Они горой стояли чуть поодаль, за живой изгородью, и их освещало солнце. Птички торжественно пели, прыгая по ним.
— Вот эти, — Артур спокойно кивнул на свои вещи.
— А давай пока в гараж, — Альфред всё ещё не мог поверить, что Кёркленд уместит столько хлама в своем небольшом временном жилище.
— Я не возражаю, — сказал Англия.
После получасовых обязанностей носильщика, добровольно взятых на себя, Альфред возвращался домой, мечтая об отдыхе. Он порядком устал после такого трудового утра.
Артур был до сих пор в окружении растительности и грязи.
— А! Дерьмо! Грёбаное дерьмо! — заверещал вдруг Америка, бывший уже далеко, у самого дома, и это отвлекло британца.
— Что у тебя случилось?! — Англия отправился на шум.
— Никогда больше! Не позволяю! Приносить сюда своих ежей! — Джонс злился, прыгая на одной ноге и вцепившись во вторую. Он взглядом метал молнии.
— Бедняжка мой, ты в порядке? — Артур подбежал к Альфреду. Он спешил и не заметил, как лёгкая шляпа слетела с его головы.
— Да, и не такое бывало, — Америка постарался улыбнуться. В нём смешалось смущение и желание выглядеть более стойким. Но Артур наклонился и взял в ладони того самого ежа, жертвой которого стал американец, и сочувственно на него уставился.
— Я это не тебе, извини, — бросил он Джонсу, сюсюкаясь с животинкой.
— Ублюдок! Убери своих ежей сейчас же, — рассердился Альфред.
— Только один, один ёж! Остальных я выпустил в лесу ещё перед тем, как прийти к тебе.
Кёркленд всё же проследил за походом хромого братца до их общего жилища. Артур теперь смотрел на вещи совсем иным взглядом и мысленно чертил в доме временные, незримые, но прочные границы, за которые не следовало бы переступать ему самому с одной стороны, а Америке — с другой. Тот же был не в восторге от того, что Англия взял на себя роль провожатого — Альфред действительно мог дойти сам и в надзирателе не нуждался, ну а теперь наступила его очередь стоять над душой у старшего, очень долго пялящегося на предметы из их общего прошлого. Артур заметил многое из того, что не заметил вчера. Он прикусил язык, напряжённо глядя на оголённые вести из прошлого. Картины, в которых лет больше, чем красок... о боже. А эта громоздкая тумба, набитая непонятной чепухой? Он привёз её с собой из Англии когда-то очень давно.
Берлога Альфреда почти в точности повторяла его первый дом в колониальном стиле.
— Англия, ты там надолго завис? — Альфреду показалось, что его пора будить. Вспомнилось, что будильник был выброшен ещё час назад. Потому Джонс и больно потянул британца за щёку, за что получил подзатыльник.
На этом они успокоились.
Оказавшись на кухне, Артур стал оценивать свои нужды и возможности. У него есть некоторая чрезвычайно необходимая посуда, чашки, чай, чай, чай.
— Мне нужна эта полка, — Кёркленд указал на один из нескольких вместительных шкафчиков здесь, и Джонс растерянно решал, куда переместить её содержимое. Банки, склянки, джем, даже какая-то сухая коробка на случай голода.
Телевизор в соседней комнате включился на очень интересном месте: «Великобритания вернулась в Америку! Британия возвращает свои исторические земли! Это возрождение империи?»
Тут канал переключился и защебетала другая передачка:
«Великобритания потребовала вернуть всё побережье Атлантики...»
— Я, я всего лишь попросил полку! — зарделся Англия и отвернулся.
— Да забирай, я не против. Я с самого начала знал, на что иду, — сказал благородный Америка, ему на самом деле было не жалко для него.
— Нашли время показывать исторические фильмы... Сначала бы разобраться с настоящим.
Телевизор продолжал свою энергичную, вдохновлённую песню: «Британии пора бы назваться «Новой», ведь на североамериканском континенте всё старое становится новым, потрясающим, прекрасным! Новая Британия, как вам?»
— А по-моему, ничего, — Альфред еле умудрился закрыть другой шкафчик, из которого теперь вываливались разные шуршащие пакетики: места теперь явно не хватало. — Новая Британия звучит хорошо. Тебе подходит. Новый старик. Новый...
— Куда же ты дел приставку «великий»? — покосился на него Англия.
— О! Куда? — Америка в притворной задумчивости ратсягивал слова. — В самом деле, куда? Потопили эту приставку.
— Ар! Мы её не топили,— Артур захлопнул дверцу новоприобретённого шкафа, в который разгрузил свои ценные съестные пожитки.
«Великобритания начнёт новую жизнь!» — обещал телевизор.
«Сомневаюсь, очень сомневаюсь. Почему вы все до сих пор болтаете об этом, зная, что это не так? Когда до Америки дойдёт, что он болван?» — Артур резко почувствовал резрезающую его усталость и облокотился на столешницу. Почему-то Америка, увидев этот его манёвр, подумал, что в таком возрасте (для Америки вокруг почти все старички) переживать нечто столь трагическое и грандиозное слишком трудно.
Альфред быстро отвёл взгляд от согнувшейся фигуры старшего брата. Эти странные эмоции начинали бесить его и смущать.
Почему он жалел его?
Почему нельзя было просто подойти и поддержать его руками и словами? Обнять? Сказать что-нибудь тёплое? Время изоляционной политики так далеко позади, в конце концов
— Англия, я, — начал он, заставив себя глядеть в глаза брита, даже если тот сам не желал на него смотреть, — каюсь, порой мои действия были резкими или даже грубыми по отношению к тебе, но иначе мы бы тебя просто не растормошили. Я правда думаю о твоём спасении от твоей болезненной гордыни. Она хорошо смотрится на тебе, не отрицаю, но теперь она чертовски мешает тебе жить, мне — чувствовать себя нормально, и нам, вместе, как... Помнишь, мы, кажется, вместе уживались? Сам не представляю, сможем ли провернуть это ещё раз! Ты круто раньше стряпал, я помню, а я круто умел сочинять сказки, не то, что сейчас. А потом...
«...А потом началась война между Автоботами, сражавшимися за свободу, и Десептиконами, мечтавшими о тирании. Автоботы уступали противнику числом и умением, и их поражение казалось неминуемым». — Оптимус Прайм был вовремя. Да, верно, это Тони переключает каналы.
— Э... — Америка покраснел, представив себя отважным Автоботом в синем угулу ринга и Англию — Десептиконом, в красном углу.
Замотал головой.
— Нет, ты вовсе не Десептикон, ну же. И даже не боксёр. Плевать, что бокс придумал ты, но сейчас ты для бокса больно щуплый. «Транформеров» ты вообще не смотрел, так что это не проблема. Мы обязательно справимся друг с другом. У меня есть «стратегия воссоединения», ха!
Керкленд-флегматик тихо возмутился:
— Перестань нести чушь.
— Моя стратегия — не чушь. Может, я потратил на неё немного времени, но я действовал в критической ситуации, когда её создавал, и теперь она принесет кучу пользы нам обоим.
— Что за стратегия? Я чаще слышу упоминания о ней с каждым днём.
Америка поморгал молча.
— Забей. Давай лучше почавкаем на пару, — схватил Артура под локоть своей сильной клешнёй, а второй клешнёй махнул в сторону призывно раскинувшейся с ароматными и мягкими полуфабрикатами, молоком и нарезанным хлебом скатерти, обнимавшей стол. Стол упирался сильными ногами в деревянный пол, что был чуть более светлого оттенка, чем сама мебель, и, конечно, не идеально чистый, с едва заметным сором. Пол срастался всей толщей с бетоном, бетон уходил глубоко в каменную ледяную землю, держал на себе весь дом Америки. О-о... Здесь нет ничего для Англии. Через недолгое время обещали построить по соседству ещё дом. Чуть меньше, но строже, и весь утопающий в зелени. Вот тогда для Англии будет хоть что-то! Сейчас же — полка в чужой и баснословно большой кухне и две комнатки.
«Как в общежитии: я будто студент».
Артур намазывал себе хлеб мармайтом, который он же и вручил спящему американцу пару нервно-солнечных деньков назад.
Альфред в холодное молоко сыпанул так много хлопьев, что теперь над белой гладью возвышался пусть не Эверест, но малюсенький Эльбрус. Его вообще не смущал второй завтрак. Или... третий? Да какая, к чёрту, разница! Для молодого организма хорошо всё.
Альфред приблизил ложку к лицу; с неё скатилась пара жемчужных капель и погрузилась в молоко. Артур засучил рукава рубашки и закручивал банку мармайта, энергично вертя локтями при этом. Громко поставил банку рядом с тарелкой Джонса. По талько-снежному морю прошлись судороги волн, и американец с интересом взглянул на какую-то невыражающую морду брата поверх своей ложки. Не прочитать эмоций, никаких ярких оттенков. По крайней мере, Кёркленд улыбнулся уголками губ, но взгляд был столь тяжёлым, что было ясно — нихрена он не рад.
— Почему не ешь мармайт? — спросил он.
«Провокатор!» — Альфреду не нравился мерзкий вкус мармайта, но, чёрт, это же подарок.
— Я ем, что ты, вот прямо в молоко сейчас наваляю, смотри, — американское поясничество.
— Что ты делаешь! Его нужно намазать на хлеб!
— У меня уже арахисовое масло на хлебе, видишь? Я ведь не буду мазать мармайт на вторую сторону, — Америка удивился своим же словам и округлил глаза. — А это идея!
— Что ты творишь?!
— Эксперементирую. Теперь я понял: если есть мармайт с арахисовым маслом, то будет не так противно.
— Тебе он что, не нравится?.. — в сердцах поразился Кёркленд.
— Нет, что ты! Просто я недавно подхватил Аракибутирофобию, ну, знаешь, теперь не рискую есть просто масло, и лучше смешивать с чем-то... — Альфред сделал такую потерянно-задумчивую гримасу, глядя на жуткое арахисовое масло. Глядел, как на врага.
— Я не думал, что у тебя имеется аракибутирофобия. Мои извинения, — Англия догадался, что прощупал слабое место и, кажется, что-то сломал.
Правда, Америка был невероятным актёром.
— Ха-ха-ха! — Альфред поднял теперь баночку с арахисовым и поставил перед Англией. На эту банку вогрузил мармайт, а на него — глупую тарелку с овечками, к которой так и не прикоснулся.
— Ты хочешь, чтобы мы поменялись?
— Да. Теперь ты жрёшь молоко, а я сендвичи, оки-доки?
— Что за странный обычай, ух, — Артур отпил молока с хлопушками с таким видом, будто жуёт перец.
— Аракибутирофобия не заразна, — Джонс заметил его неудобства. — Артур, нахрена ты упирался и не хотел ехать ко мне, если знал, что тебе жопа?
Кёркленд поперхнулся молоком и бросил ложку.
— Ар! Если бы ты знал, что умираешь, то приполз бы ко мне за помощью? — его в считаные секунды можно было раздосадовать.
— Нет, конечно!
— Во чём говорю. Это всё твоя сумасшедшая стратегия, ещё чего, воссоединения. Я хочу её в глаза увидеть.
— Ты приехал и зачем-то засадил весь мой сад! Я только собирался попробовать вырастить кукурузу, а ты тут цветник забацал. Я не в первый раз хотел сажать кукурузу, но она не приживалась; я уж думал, что земля у дома бесполодна.
Америка вздохнул, поправляя воротник, а Англия прекратил возмущаться.
— Не так бесплодна, как ты думаешь, — его загадочная усмешка осталась незамеченной. Америка был слишком занят сендвичем.
Он отстранил его от себя и оглядел так задумчиво, словно мог открыть нефтяное месторождение.
— Я гений, Англия. Знаешь, почему? — со свещенным трепетом спросил он. — Давай позвоним Франции? Представь себе, как он будет верещать.
Глаза Артура загорелись адовым пламенем. Он мгновенно наколдовал мобильный и уже набрал номер француза. Когда гудки стихли, он включил громкую связь.
— Умри, Несси, — ответил безразличный голос.
— Франция, знаешь, чем я сейчас завтракаю? — тот злорадно потирал руки.
— Не знаю и знать не хо...
— Мармайт с арахисовым маслом.
— А-а-а-а! Sacre bleu! — Франция заплакал.
— A-ха-ха-ха! — кажется, англосаксам было очень весело, и они дружно покатились, надрывая свои животы.
— Putain de bordel de merde! — Франциск обиделся и бросил трубку.
2.
— Англия. Тебе нужно обвести штаты Мэн и Нью-Хэмпшир этим красным маркером. Понял? Это простая формальность, а они уже обозначены, давай, это легко, — американец ободряюще подмигнул Артуру и ненадолго обернулся к журналистам. Белые вспышки фотокамер сверкали, не прекращая.
— Да-да, я обвожу... Новую Англию! — Артур, не раздумывая, обвёл целый регион, чем вызвал шок у Альфреда. Тот перехватил руку британца, тем не менее, Артур прододжил судорожно чиркать маркером по всему побережью США, отмечая свои старые земли.
— Остановись, что ты делаешь?! — Америка с ужасом понял, что не может остановить его руку. — Только Мэн и Нью-Хэмпшир, Англия! Хватит!
— Иди сюда, мой маленький, мой хороший... Мои хорошенькие, — Артур с благоговением раскрашивал Джеймстаун. — О, моя Виргиния, милая, я вернулся к тебе! Сколько же лет я этого ждал, — улыбался он, как маньяк.
— Англия-я... — Альфред, будучи готовым взвыть, закатил глаза и ясно-ясно чувствовал, как пристально на него смотрит его хозяин. Америка осмелился перехватить этот взгляд и неловко улыбнуться.
— Эм. Можно ещё одну карту, пожалуйста, у нас тут произошёл небольшой казус?
— Кха-кхм! — Артур встал смирно и вполне официально и воспитанно откашлялся. Репортёры и первые лица обеих государств с выжиданием рассматривали его фигуру, будто хотели узреть фокус в его исполнении, а не подписание бумаги. — Да, передайте новую карту, пожалуйста, я просто перепутал Нью-Хэмпшир и Вермонт, ха, — Артур выдавил неправдоподобную улыбку, как у Bad Poker Face. — Нужно было дома потренироваться.
Кёркленд поспешно поблагодарил человека, принёсшего ему новую схему; как можно скорее и качественнее обозначил свой новый клочок земли, на самом деле, такой до боли знакомый и даже немного вызывающий ностальгию. Здесь же, на синей воде у побережья его нового дома промелькнули воспоминания из разных веков, об энтузиазме, о разочарованиях, когда он мог перевозить только древесину, хотя расчитывал на гораздо более ценную добычу. Вспомнилась слежка маленького ребёнка, интересовавшегося, что за чужаки хозяйничают на его земле. И табак, который буквально явился спасителем в жаркое лето.
Вспомнилось всё.
«Слушай, град на холме. Я возвращаюсь!» — Артур поймал за рукав проходящего мимо официанта с круглым подносом бокалов шампанского и уже раздобыл у него парочку, опрокинул в себя, так как сильно нервничал.
— Англия, — Альфред заглянул ему через плечо.
— Я уже всё. Заберите, — Артур передал людям карту и её унесли под торжественную музыку.
— С днём рождения, графство Нью-Хэмпшир и графство Мэн! — праздновали люди.
— Убого звучит, не находишь? — шёпотом спросил Америка у Артура и широко раскрыл рот — братец опять расправлялся с шампанским. — Можешь подождать до конца официального мероприятия, не напивайся! Это может плохо закончиться.
Но Кёркленд уже запрокинул голову и, сделав последний глоток, разбил бокал о сверкающий пол. Его примеру последовали ещё пара десятков людей, и все зааплодировали.
Спустя какое-то время светских бесед к Британии подобрался президент Штатов, чтобы пожать его руку.
— Господин Кёркленд.
— Господин Обама.
Альфред болтался неподалеку, поэтому сразу обратил на эту парочку внимание: его глаза округлились, так как он видел, что Англия легонечко так шатается, а президент на редкость улыбчив.
— Говорят, вы были очень упрямым. Я ценю это в вас.
— Неправда. Вы прислали ко мне с тысячу ребят со знаменами Ост-Индской компании, только в них звёзд было больше... Кажется, пятьдесят?
— Ох. В моих планах не было ничего подобного.
— Господин президент, не сомневайтесь, я счастлив, что Америка счастлив. Только держите своих военных подальше от... от меня.
— Насчёт военных, всё стало намного удобнее. Будет больше совместных учений. Для НАТО это плюс.
— Вы так быстро всё устроили, я поражён. Обычно же вас винят в медлительности?
— Что? — президент склонил голову набок.
Америка влился в разговор:
— О, рад вас видеть, вы уже подружились, — приобнял брата за плечи, а тот едва не споткнулся из-за неожиданного прикосновения.
— Признавайтесь, чья была идея меня переправить? — поплыла улыбка британца.
— Меня удивляет ваш вопрос. Это... — президент встретился взглядом с Джонсом и не сразу ответил. — Это была моя идея, но Альфред с удовольствием её поддержал.
— О, а я ещё грешил на тебя. Прости старика, ладно? — и Артур уткнулся носом в лацканы пиджака Америки, а тот развёл руками, едва не пролив свой игристый напиток, который держал в одной из них.
— Что-то не так, господин Кёркленд? — забеспокоился президент.
Англия оторвался от пиджака и поморщился.
— Имейте в виду, президент, — сказал он с важностью и пафосностью, — вам не следует так переживать о моём благополучии: для этого у меня имеются братья, к тому же, я не ваша подконтрольная территория.
— Ох, я знаю! Жаль, правда, Альфред? — рассмеялся мужчина.
— А где Её Величество, Артур?..
— Поверьте, будь она здесь, я бы не выпил столько, — протянул Артур. Его язык стал ещё острее. — Да, совсем из головы вылетело! У меня серьёзное требование к вам, господин президент. Господин Джонс на днях прокусил подаренный мне лягушачий гроб, и я требую денежной компенсации...
— Нашей скидки вам вполне хватит. А зачем вам гроб?
— Я собираюсь в нём спать, — серьёзно сказал Британия, но потом пару раз хрюкнул, сдерживая смех, как-то неожиданно выкрутился из-под руки американца, отвернулся и зашагал в неопределённом направлении.
Президент и страна молча посмотрели друг на друга, подняв брови.
— Я думал, что это бессильная британская ирония, — пробормотал обескураженный Альфред. — Я, наверное, присмотрю за ним, пока не...
Артур скрылся за спинами толпы в разных оттенках, но они снова услышали его голос.
— Господин президент! Благодарю вас! — к ним вернулся Артур, который радостно взревел. — Сделать такой милый подарок с вашей стороны это очень... — выуженный из кармана тёмных брюк маленький «Киндер шоколад» был продемонстрирован президенту, а потом Британия поцеловал шоколадку. — Теперь я буду есть её и вспоминать вас!
— Простите, но я не делал этого, — президент растерялся.
Альфред же не мог сдержаться — он зажимал себе рот ладонью, а плечи его тряслись. Ему стало так смешно, что захотелось плакать.
— Артур... О Господи, Артур, — наконец смог он вымолвить; он впервые за долгое время покраснел. — Я подбросил её тебе три дня назад, и ты только сейчас проверил карманы?!