«Месть хороша, пока ты ее не совершил… Всю оставшуюся жизнь придется спать вполглаза...»

Матильда лежала в темноте, чувствуя себя комком оголенных нервов. Да какая, к черту, разница, чего бояться и чего ради не спать, вздрагивая от каждого шороха, каждого вздоха ветра в кронах деревьев за окном? А разница та, что ее враг еще коптит небо. С самого ухода Леона она постоянно чувствовала себя в опасности. Но тревога уходила на второй план, день за днем уступая рутине.

Порою, увлекшись новыми знаниями, девушка начинала интересоваться миром, заглядывать за рамки выставленных вокруг нее фальшивых декораций обыденности, будто снова обретая вкус к жизни. А ведь когда-то она сама могла дарить это чувство. Сейчас же ей очень не хватало его, словно жизнь покинула ее, и лишь тихо тлеющий огонек ненависти поддерживал движения души, разума и тела.

Прошлое никогда не отпускало. А в этот раз оно предательски напомнило о себе.

Произошло нечто совершенно ужасное и невозможное. И теперь Матильде хотелось перенестись во времени на три недели назад, к разговору с агентом, и уже тогда сказать, что она согласна сотрудничать. Не было бы второго их нескладного разговора с неприятным послевкусием, когда девушка отказалась от участия в деле своего врага. Тогда она чувствовала, что ее продуманная речь теряет всю свою убедительность в присутствии саркастичного Уилсона. Но она проявила тогда волю. Отказалась, чтобы покарать мерзавца своей рукой. По иронии судьбы, она теперь ждала в гости людей Стэна, сжимая под подушкой нож и обмирая от чувства обреченности.

Получилось одновременно страшно и нелепо.

Утром Матильда заехала в город к Тони, но сначала решила немного прогуляться. По дороге к ресторанчику она размышляла о том, куда же мог исчезнуть Стэн. Он мог выделить время на поправку подпорченного здоровья, мог заболеть, уехать в командировку или заняться личной жизнью. Последнее, конечно, едва ли возможно. Как и то, что он мог покинуть этот город насовсем, ведь конкуренты по-прежнему хотели устранить его. В раздумьях Матильда пнула банку из-под колы.

Впереди уже маячил знакомый перекресток, и мысли девушки привычно обратились к Тони, их обычным разговорам, неизменному стакану молока, который в это время, вероятно, уже ждал ее на столе.

Люди шли по улице, и Матильду не удивило, что с кем-то из них, идущим навстречу, она секунду не могла разойтись. Так бывает, когда люди витают в своих мыслях, ничего не замечая вокруг, и идут по оживленному тротуару или коридору. Когда вторая попытка обойти этого человека не увенчалась успехом, девушка посмотрела ему в лицо.

Надо же было столкнуться с ним именно там, в двух шагах от спасительной двери «У Тони», словно в дурном сне! Но это был не сон. Стэн преграждал ей путь. Он как будто стал меньше с их встречи в уборной, и сейчас девушка смотрела на него почти на равных, а не снизу вверх, как раньше. Он уже не казался всесильным и недосягаемым – обычный мужик в светлом костюме, какие во множестве ходят по городу и сидят в офисах. Но это чувство было обманчиво, ведь сложность клиента складывается не только из его собственных данных. Мельком Матильда успела заметить двух его подручных, а одного из них – парня в клетчатой рубашке – даже запомнила, хотя это было уже ни к чему.

В свое время надо было отбросить привычку носить грубые ботинки и коротко стричься, отпустить и перекрасить волосы, выбросить в Гудзон массивную подвеску… Ужас сковал ее, и чем отчетливей она понимала, что не узнать ее было невозможно и единственно верное решение – бежать прочь изо всех сил, тем сильнее было искушение остаться на месте и решить все раз и навсегда.

Бесконечно долгие доли секунды Стэн проходил мимо. Потом где-то далеко позади хлопнула дверь машины, завелся мотор, и Матильда облегченно выдохнула, не веря в свое чудесное спасение.

Вечером она проклинала прожитый день по двум причинам. Первая из них: она поругалась с Тони. Не насмерть, но она чувствовала, что по-прежнему уже не будет никогда. На нервах после пережитого она потребовала от него ответа, правда ли это он сдал Стэну место жительства Леона… Вспоминать не хотелось, в сердце появилась еще одна пустота, маленькая и холодная.

Вторая причина: она не могла определиться, что больше беспокоит ее – то, что Стэн мог ее узнать, или то, что он мог ее не узнать. Первое было опасно, второе же было оскорбительно. Дорогу к Тони он помнит, а девочку, пытавшуюся его убить, запамятовал? Как такое может быть? У Матильды появилось предположение, что это амнезия – вообще причудливая и очень избирательная штука: все-таки он пережил взрыв. Но потом она решила, что надо меньше ходить по вечерам мимо рекреации, где комендантша и старшие школьницы смотрят мыльные оперы, которые понижают айкью всего пансионата. Матильда сочла нужным предупредить директрису, но та не придала особого значения и даже нашла слова, которые поначалу успокоили.

Но Матильда знала: Стэн все помнит, он лишь затаился, потому что чует – сейчас ей наплевать на свою жизнь, и убийство не принесет ему удовольствия.

А ближе к ночи всё ее существо захватил холодный липкий страх.

После бессонной ночи Матильда взяла себя в руки.

Надо было признать, что в ее ситуации было что-то от давнишней попытки убить Стэна, только рядом не было Леона, который защитил бы ее от ярости потревоженного врага. Конечно, никто не заменил бы ей все, что составляло мимолетное счастье в ее короткой жизни, никто бы не смог этого понять, никто бы уже не воскресил то, что умерло в ней.

Но тут дело было в другом. Матильда отчаянно нуждалась в защите и помощи. В чем бы она сама себя не убеждала и как бы не бравировала наедине с собой, расправа ее пугала. Тони не пойдет против Стэна, директриса не спасет ее от бандитов, переезд не решит проблему навсегда: чуткий сон потенциальной жертвы – изощренная пытка, муки которой она уже ощутила этой ночью. И единственное, что могло ее защитить сейчас – закон, в который она уже давно не верила. Посмотрев на то, как страж порядка расстреливает женщин и детей, а киллер в это время спасает маленькую девочку, трудно потом решиться подать заявление в полицию.

На протяжении трех дней девушка дежурила на «своей» остановке в городе, и на четвертый день Уилсон вышел на связь. Разговор состоялся в уже знакомом кафе за тем самым укромным столиком, идеально подходившим для подобных случаев.

– Что-то случилось, мисс Ландо? – Агент как будто был обеспокоен. Выражение лица было то же, что при их первой встрече – дежурно сочувственное, а взгляд при этом сверлил насквозь.

– Ничего. – И теперь надо порадовать его новостью. – Я еще раз хорошо все обдумала и готова выдвинуть обвинения против Стэнсфилда.

Агент то ли улыбнулся, то ли оскалился, показав длинные зубы, и эта улыбка не предвещала убийце Леона и братика ничего хорошего.

– Поздно, мисс Ландо. – Злорадный тон показался Матильде неуместным и оттого пугающим. Агент усмехнулся и продолжил: – Я уже проконсультировался по вероятности положительного решения по этому делу. Как вы сказали, вас не было поблизости от места преступления во время совершения этого самого преступления, то есть вы лишь можете подать заявление, но не решить исход дела. – Не давая Матильде вставить слово, он говорил и говорил, повышая тон. – Показания других свидетелей не доказывают вины Стэнсфилда, повторное расследование затруднительно в виду уничтожения многих улик за давностью. Следствие остановилось на версии, что ваш отец, испугавшись ответственности за хранение наркотиков, застрелил одного сотрудника полиции и ранил Стэнсфилда из своего оружия. Завладев оружием стража порядка, ваш отец, пользуясь созданной неразберихой, расстрелял вашу мачеху и сводную сестру, потому что те были в курсе его дел. Его действия вызвали панику у одного из сотрудников полиции, и тот открыл беспорядочную стрельбу, в ходе которой случайно погиб маленький мальчик – надо думать, ваш родной брат. Стэнсфилд ранил вашего отца, дабы остановить преступника, но тот дернулся при его приближении. Стэнсфилд всадил в него весь барабан, потому что преступник был еще вооружен и опасен, а сам коп был в состоянии аффекта от увиденной бойни… – Агент понизил голос до презрительного неодобрения. – Вас устраивает такая версия гибели вашей семьи, мисс Ландо? Это при том, что их убийца разгуливает на свободе и считается одним из лучших сотрудников Управления.

Но стыдить или как-то иначе пробуждать ее к действиям было излишне – Матильда чувствовала лишь желание сжать рукоять ножа и самой совершить правосудие, никому ничего не доказывая, обманув систему, надежно защищавшую Стэна. Ночь в страхе и ожившие картины гибели ее близких отодвинули желание спасти свою жизнь на второй план. Месть ее и спасет, а этот скользкий тип может и дальше думать, с какой стороны подкопаться. Матильда уже думала сказать что-то на прощание и направиться к выходу, раз уж свидетель из нее не получился, но Уилсон ее остановил. Как он это сделал, девушка не поняла, но вид его говорил, что разговор не окончен, и она то ли из любопытства, то ли из вежливости спросила о дальнейших планах по этому делу.

– Знаете, есть одна возможность. – Уилсон смотрел ей в глаза, казалось, его сероватое лицо совсем близко. – Но от вас потребуется все ваше мужество.

Они шли темным ночным переулком – черной влажно блестящей пропастью между кирпичными стенами зданий. Машину пришлось оставить во дворе за пару кварталов от пункта назначения – это было необходимо для дела. Матильда строила догадки о цели их вылазки, обходя сточные канавы и разнообразный мусор. Самой правдоподобной ей казалась мысль, что они идут следить за темными делишками Стэна и компании. А что еще могут сделать два человека? Например, агент может попытаться кого-то арестовать… Хотя, может, он сотрудник спецслужб – выправка заметна. Тогда было бы интереснее.

Их путешествие закончилось в мрачноватом тупике, заваленном строительным мусором. В здание вела железная дверь, к которой вели хлипкие ржавые лестничные марши.

– Вот мы и пришли, – тихо, но ощутимо небрежно сказал Уилсон. – Дальше ваш выход. Вы входите в это здание, а дальше все происходит само.

– Что… происходит? – спросила Матильда, начиная догадываться.

– А происходит вот что. – Уилсон темным пятном закрывал обратный путь. - Ты идешь по этой гребаной лестнице в это гребаное здание.

– Там… доказательства? – Матильда подняла на агента незамутненный взгляд. Тянуть время, любой ценой тянуть время! Валять дурочку, изобразить приступ. Надо сначала понять, что к чему.

– Да, – с издевательской ноткой согласился агент. – Не бойся, там с тобой ничего не случится.

Если доказательств нет, то их надо создать. Возможно, в здании люди Стэна – на рейде, например, но скорее всего, это сделка. Если она окажется в здании, то Стэн сведет с ней счеты, а уж Уилсон предоставит следствию все доказательства убийства. Ее убийства… И с ней не церемонятся уже – она же расходный материал! Мысли лихорадочно прокручивались в ее уме, перекрывались, точно стеклышки в калейдоскопе, но она лишь спросила:

– Там Стэнсфилд?

Агент дернулся, точно от пощечины. Да, Тони прав, когда говорит, что жизнь заставляет людей думать. Похоже, ее предположение попало в точку. И это был блестящий шанс, как ей тогда казалось. Матильда улыбнулась:

– Дайте мне оружие, и я иду.

– Время выходит, – угрожающе отозвался Уилсон. – Ты пойдешь туда в любом случае и так, как я захочу. А я хочу, чтобы ты была безоружна. Может, ты еще не заметила, но пути назад у тебя нет.

Матильда начала было протестовать, но он продолжил шепотом, от которого ей стало окончательно ясно, что бесполезно взывать к человечности или предлагать всех устраивающие варианты:

– Или ты сейчас просто поверишь мне и по-хорошему сделаешь, что я сказал. Или ты поползешь делать то же самое, но сначала убедишься, что нет того, что я не могу сейчас с тобой сделать.

– Почему? – спросила девушка, размазывая слезы под упавшими на лицо волосами: так можно было незаметно высматривать что-нибудь, подходящее для самообороны.

Покорность жертвы вдохновила Уилсона.

– Потому что я знаю, что ты делала после гибели своих родных. – Это было неприятным сюрпризом, если он говорил о Леоне и ее обучении. Может, блефует? – Я могу упечь тебя в колонию для малолетних преступников, а могу рассказать всем твоим учителям и друзьям, какую веселую жизнь ты вела со своим сожителем. Я могу тебя сейчас избить до кровавых соплей, и никто, деточка, тебе не поверит, когда ты прибежишь жаловаться на меня. – Глаза его загорелись огнем, который Матильде совсем не понравился. – А могу прямо здесь вежливо попросить тебя показать, чему ты научилась у взрослого мужчины. И ты не сможешь отказаться, потому что, напоминаю, я могу сделать с твоей паршивой жизнью, за которую ты так цепляешься, все, что захочу.

– Ну так и дайте мне оружие – и я покажу вам, чему меня учили! – только невидимый в грязной темноте румянец мог бы выдать, что девушка прекрасно поняла, к чему на самом деле клонил агент. Да как он смеет порочить ее любовь своим поганым языком! Леон бы сейчас подогнал ему гранату под ноги или отстрелил бы все лишнее. Стало обидно и горько.

Уилсон, похоже, понял ее по-своему. А может, решил силком отправить ее безоружной навстречу безжалостному врагу. Да и зачем отправлять ее куда-то живой, если у него есть возможность подкинуть труп? Он неспешно приблизился к дрожащей заплаканной девушке, забившейся в угол, загроможденный разломанными деревянными коробками.

Матильда даже не поняла, что произошло в следующий момент. Она знала, что в руках у нее что-то вроде бывшей ножки стола, чувствовала, как тяжело замахиваться, успела подумать, что бить по левой руке – неудачное решение. Агент перехватил ее оружие, слабо ударившее его, и она вслепую ударила его пониже колена, а затем – не очень удачный удар ниже пояса. Матильде не приходилось использовать свои навыки часто, но иногда приходилось.

Был эффект неожиданности в темноте – нападение сломленной, деморализованной, зависимой жертвы, за которой было трудно уследить в темном углу. Мнение других, образ жизни, страх за будущее – девушка отмела все эти флажки, которыми ее обкладывали год за годом.

Она опрометью бросилась на свет, скидывая в проход коробки и отвратительного вида большие мусорные пакеты. Ее удары были недостаточно сильны, Уилсон преследовал ее, и конец погони был вопросом времени: его дыхание, треск коробок и плеск грязной воды неумолимо приближались.

Девушка уже видела улицу и была готова выскочить навстречу припозднившимся прохожим, когда пальцы разъяренного Уилсона впились в ее запястье с такой силой, будто он хотел выломать из него все косточки. Вскрикнув, девушка собралась, и, не дожидаясь, когда он схватит ее второй рукой, пнула, кажется, по колену и угостила напоследок «вулканским приветствием».

Увернувшись от его объятий один раз, она почти достигла мутного пятна света от одинокого фонаря. Но почувствовала, что руки из темноты позади вцепились в куртку.

– Помогите! – вырвалось у нее впервые за три года. Но тогда она как можно тише сдавленно молила о спасении, а сейчас надо было позвать в полный голос.

Улица безмолвствовала, но свет, кажется, фар, вспорол темноту. Хватка на ее хрупких плечах ослабла и исчезла совсем, быстрые шаги удалялись в зловонной темноте позади.

– Ну, нет… – прошептала Матильда, оказавшись перед источником спасительного сияния – полицейской патрульной машиной.

За рулем сидел обычный коп. Этот парень сразу бросился в переулок, но вернулся через пять минут, как можно было ожидать, без Уилсона. Матильда не сопротивлялась намерению отвезти ее в участок и добровольно села в машину. И в салоне она оказалась не одна. Парень в клетчатой рубашке, человек Стэна, иногда перебрасывался парой слов с копом за рулем. Неужели напарники? Едва ли полицейский катает своего приятеля на дежурстве.

Тем поздним вечером Матильда впервые написала заявление в полицию, которое, она была готова побиться об заклад, забрал сообщник ее давнего врага, хлопотавший рядом. Чудесно, просто чудесно! Пусть продажные копы перестреляют или пересажают друг друга!

Уже в своей комнате в пансионате девушка вспоминала вероломство и садизм Уилсона, равнодушие копа в участке, возмущения комендантши поздним включением душа. Она представляла, как Стэн посмеивается, читая ее заявление. Что еще завтра скажут о ее ночном возвращении и синяках…

Она одна в этом мире, никто не удержит ее тонкую руку от выстрела в русской рулетке. Даже если она выбьет себе мозги, никто даже не заметит.